Step Brothers

– Не плачь, – произнесла Рейчел, протягивая мне белую кружку с её собственным изображением и надписью «Звезда». – Я не плачу, – мрачно заметил я, принимая её подачку. Подруга уселась рядом со мной, подбирая под себя ноги, укутанные в шерстяные носки. Она принялась заплетать себе косичку, предварительно перекинув волосы вперёд через плечо. Когда я сидел в её неизменно розовой комнате после того, как психанул на репетиции, я задумался над тем, что мне стоило бы завести друзей побольше. Например, мне бы следовало сблизиться с Финном. Во всяком случае, я бы не выглядел так глупо, если бы сидел в его комнате, чьи стены увешаны постерами мотоциклов и рок-групп вроде «AC/DC». – Ты только не переживай, всё наладится, – улыбнулась Берри, прерывая мои мысли. – Я и не переживаю, – нарочно равнодушным тоном произнёс я и для пущей убедительности повёл плечом. Отчасти, так оно и было. Я значительно успокоился после того, как часа два тупо катался по городу, не зная куда деть себя и свою злость. Ну почему всё это происходит именно со мной? – Может быть, Себастьян просто так заехал к Блейну. Ты же не можешь знать наверняка, – продолжала «успокаивать» меня Рейчел, завязав конец своей косички зелёной резинкой. – О, ну да. Очень логично просто так заехать к своему бывшему, когда ты накануне предложил ему сойтись. – Прекрати язвить, – пихнула меня Рейчел, после чего слезла с кровати и ткнула в меня своим коротким пальцем: – И прекрати переживать напрасно. Единственное, что должно тебя волновать, это завтрашнее прослушивание. Так что Рейчел Берри будет спасать твою задницу с помощью надёжного и проверенного способа, – с этими словами она хлопнула в ладоши и в предвкушении заулыбалась во все свои отбеленные зубы. Я же закатил глаза, совсем не радуясь её «проверенному способу», потому что, как показывает практика, этот способ помогал только Рейчел. Я, безусловно, люблю мюзиклы, но даже такому любителю невыносимо в сотый раз пересматривать все части «Смешной девчонки», будто кроме неё больше не существует мюзиклов. Когда Берри вышла из комнаты, чтобы взять с кухни «какие-нибудь вкусности», я упал на кровать спиной, раскинув руки в разные стороны. Потом покосился в сторону телефона, ожидая хоть какого-то знака от Блейна, но телефон молчал, словно партизан преданный своей родине. Глубокий вдох, выдох и несколько десятков секунд – ничего из этого не спасало меня от бездны, которая поглощала всё больше и больше. Перенесёмся в следующий день, когда я боялся слишком много ходить по школьному коридору. В момент, когда я нарочно не вытаскивал из ушей наушники, предаваясь всевозможной бродвейской музыке, дабы не сбиватся с настроя пройти прослушивание на отлично. Рейчел в этот день не разговаривала со мной, так как она берегла перед решающим выступлением горло. Наверное, это глупо, но мне не хватало её, ибо мне нужна была поддержка. Мне нужно было, чтобы кто-нибудь сказал мне: «Эй, Курт, ты справишься». Но единственным этим «кто-нибудь» был мой внутренний голос. Эй, Курт, ты справишься. Даже как-то жалко смотреть на себя со стороны: такого брошенного всеми, потерянного и разбитого. А ведь совсем недавно я был убеждён в том, что не нуждаюсь в людях вместе с их сентиментальными чувствами и прочей лабудой. Вид мой был настолько мрачен, что даже Финн, странно покосившись в мою сторону, не стал разговаривать со мной, чему я был благодарен. Не думаю, что я сейчас вообще способен на общение с тем, чьё IQ ниже, чем у обезьяны. Но как только до моего слуха донёсся приглушённый родной голос, смешанный с посторонним бурчанием, моё сердце совершило кульбит. Я вздрогнул, напрягся, ощущая, как ладони и спина покрылись холодным потом. Мой взгляд намертво вцепился в раскрытый учебник передо мной, а в голове мелькали противоречивые мысли. Блейн, пожалуйста, войди в класс. Только не заходи сюда, только не заходи. Пару секунд и несмелый взгляд в сторону двери: никого не было, а голос Блейна затих. – Курт, ты в порядке? – обеспокоенно произнёс Финн, выдернув из моего уха наушник. Нет, я ни черта не в порядке. – Да, всё нормально. *** Рейчел глубоко вдыхала и выдыхала, взмахивая при этом руками и не открывая глаз: – Спокойствие, только спокойствие. – Может, антидепрессантов дать? – с усмешкой поинтересовался я, а подруга одарила меня возмущённым взглядом: – Курт, мы же вчера обсудили, что это было для твоего же блага! Когда послышались скрип двери и стук каблуков, мы с подругой замерли, впиваясь друг в друга испуганным взглядом. – О Боже! – пропищала Берри, открывая рот и прикрывая его ладошками. Она дёрнулась и в два шага оказалась возле занавеса. – Это она? – прохрипел я, чувствуя, как во рту от волнения тут же пересохло. – Да, – едва слышно ответила Рейчел, и обернулась ко мне с побледневшим от страха лицом: – Это она. Величественная и непоколебимая. Потом подруга заметалась по кулисам: она причёсывала свои и без того причёсанные волосы, поправляла юбку, кофту, брызгала себе в рот какой-то жидкостью из причудливого полупрозрачного флакона. Потом она повернулась ко мне и в один прыжок оказалась рядом. – Хочешь средство от горла, чтобы ничего не першило? – протараторила она, пихая мне в рот бледно-розовую склянку. Я заторможено кивнул, приоткрывая рот и позволяя подруге смочить мне горло. Пшыкнув пару раз, она со стуком поставила бутыль на туалетный столик и замерла перед собственным отражением. – Миллионы мгновений привели тебя к этому моменту. Просто надо быть самим собой, – прошептала она собственному отражению, которое смотрело на неё с гладкой поверхности уверенным взглядом. – Рейчел Берри? – прозвучал властный женский голос, раздавшись по всему актовому залу словно гром. Подруга повернулась ко мне, как бы ища поддержку, и когда получила от меня ободряющую улыбку, она улыбнулась в ответ и двинулась вон из кулис на сцену, оставляя меня с моими страхом и волнением наедине. Я не видел Рейчел, но слышал её голос, полный энтузиазма: – Здравствуйте! Я Рейчел Берри и я буду петь «Don’t Rain On My Parade» из моего любимого мюзикла «Смешная девчонка». Пару секунд тишины и зазвучала музыка под испуганный бит моего сердца. Оно стучало так громко и ощутимо, что каждый толчок отдавался в горле. Подруга запела, а низ моего живота скрутило. Я так волновался, что готов был поклясться, что мог вот-вот упасть в обморок. Так, Курт, не хватало тебе только отключиться, когда на кону вся твоя жизнь. Я никогда не был хорош во всяких успокоительных делах. «Просто надо быть самим собой», – так сказала Рейчел, которая предпочла вместо взрывного представления представить скромное выступление, где только её голос и музыка. Никаких напыщенных декораций, никакой массовки и вычурных костюмов. Только она и её талант. Я вслушивался в идеальный голос подруги, которая уверенно подавала песню, что исполняла «с двух лет и которую могла спеть задом наперёд». Она исполняла песню, которую в течение нескольких месяцев упорно репетировала. Я кинул взгляд на зеркало, из которого смотрел побледневший от страха подросток с испуганными глазами и в идиотском костюме призрака оперы. Когда голос подруги стих, раздалось несколько восторженных хлопков. Первая мысль, которая пришла в голову: мадам Тибидо не такая уж засранка, раз аплодирует абитуриентам. – Вы не стали рисковать, – раздался голос женщины. – Но даже с такой заезженной песней я смогла отметить Ваш сильный голос. – Боже, спасибо! – пищала со сцены восторженная подруга. – Спасибо Вам большое! Спасибо! Рейчел вприпрыжку убежала за кулисы и чуть не свалила с ног, когда накинулась на меня за объятиями. – Ку-урт! – визжала она мне в ухо, сгребая своими тоненькими ручонками моё тело. – Я рад за тебя, но я бы не хотел сегодня оказаться задушенным. – Прости, – улыбнулась Берри, отстраняясь. – Ты только не волнуйся. Отдай себя песне полностью, и у тебя всё получится. Я верю в тебя. Мы верим в тебя. – Мы? – переспросил я, склонив голову вбок. – Курт Хаммел? – окликнула меня мадам Тибидо, не дав подруге сказать то, для чего она приоткрыла губы и набрала в лёгкие воздух. – Ни пуха ни пера, – выдохнула она в итоге, на одно лишь мгновение сжав моё плечо. Я кивнул, сглотнул комок и сделал несколько шагов в бездну. Оказавшись в центре сцены, я сощурился и прикрыл глаза рукой – прожектор непривычно сильно бил по глазам. – Здравствуйте, – произнёс я не так уверенно, как хотел бы. – Я Курт Хаммел и… Чёрт, – я мотнул головой, прикрывая лицо уже плащом своего костюма и делая шаг назад. – Эй, можно сбавить яркость? Свет стал не таким резким, поэтому, как следует проморгавшись и встряхнув головой, я опустил руку, держащую плащ, и смог смело взглянуть перед собой в зрительный зал. – Здравствуйте. Я Курт Хаммел и я буду исполнять «Music of… – слова застряли в горле, когда позади чернокожей женщины, которая, по-видимому, и была Кармен Тибидо, я увидел до боли знакомое лицо. Лицо, которое со всей серьёзностью смотрело на меня. Лицо того, чьи руки были скрещены на груди. Лицо того, кто выжидающе смотрел на меня, прожигая дыру. Бездна поглощала меня с жадностью и, кажется, не думала выплёвывать обратно. – Курт! – послышался шепот Рейчел со стороны. Я растерянно заморгал, нервно одёрнув плащ и поправив маску на лице. – Я буду исполнять… В голове панически замелькали мысли, разделяясь на два фронта и тем самым мешая действовать чётко. Чёртовы идеи, которые в последнее время появляются в моей голове слишком часто, прочно засели в моей голове. Одна из них была такой спонтанной и, наверное, необдуманной, но почему-то только она мне казалась правильной. – Мистер Хаммел, Вы забыли название песни? – голос мадам Тибидо был холодным, и этот холод сковывал движения и заставлял облиться потом. – Нет, – произнёс я, после чего прокашлялся. Моя дрожащая рука медленно стянула маску с головы. – Нет, я помню название песни, которую хочу исполнить. – Боже, Курт, что ты делаешь?! – верещала за кулисами подруга, запуская в волосы пальцы, пока моя рука снимала плащ и пиджак. Я развернулся на каблуках и прошёлся до пианино, за которым покорно сидел Бред и выжидал знака, когда ему начать играть. Я заворачивал рукава идеально белой рубашки, когда прошептал название песни, которую неожиданно захотел исполнить. Пианист кивнул, улыбнувшись уголками губ. – Простите за каламбур, – мой голос звучал громко и чётко, когда я возвращался к центру сцены. – Просто я внезапно понял, что «Music of the Night» отстойна, а исполнять чужую роль на собственном прослушивании – бредово. Из кулис раздался жалобный скулёж подруги, мистер Шу прикрыл глаза рукой, Финн растерянно хлопал глазами, мадам Тибидо заинтересованно прищурилась, и только хмурость на лице Блейна была неизменна. – И что же Вы собираетесь делать, мистер Хаммел? – задала свой вопрос женщина, чьё решение повлияет на всю мою жизнь. – Просто буду самим собой и исполню «Being Alive» Барбры Стрейзанд. Тибидо усмехнулась и что-то черкнула в своей тетрадке. Чуть обернувшись, я кивнул, и пальцы Бреда покорно запорхали над клавишами. Вдох. Выдох. Ты всё делаешь правильно, Курт. – Someone to hold you too close, (Кто-то, кто будет очень крепко прижимать тебя), – пел я, опустив взгляд на пол. – Someone to hurt you too deep, (Кто-то, кто ранит слишком глубоко), – пел я, опустив руки по швам. Собираясь впервые в жизни вывернуть себя наизнанку, чтобы показать свои кровоточащие внутренности, я пел: – Someone you have to let in, (Кто-то, кого тебе придётся впустить) Someone whose feelings you spare,(Кто-то, чьи чувства ты бережёшь) Мой взгляд скользнул с пола вниз к первому зрительскому ряду, после чего взметнулся вверх, маневрируя между ненужными мне лицами к тому, кто нужен. – Someone who, like it or not, (Кто-то, кто, нравится тебе это или нет) Will want you to share (Захочет разделить с тобой) A little, a lot. (Малое и многое) Блейн, поставив на подлокотник кресла руку, прижал пальцы к губам, а между его густых бровей залегла морщинка. Пока он смотрел на меня обеспокоенным взглядом, я пел: – Someone to crowd you with love, (Кто-то, кто будет душить тебя любовью) Someone to force you to care, (Кто-то, кто заставит полюбить и тебя) Someone to make you come through,(Кто-то, кто поможет преодолеть трудности) Who'll always be there, (Кто всегда будет рядом) As frightened as you (Боясь не меньше, чем ты) Of being alive,(Того, что живёт) Самое идиотское в происходящем было то, что я никогда не был фанатиком способа «Спой о том, что чувствуешь». Возможно, из-за того, что я вообще не собирался каким-либо способом проявлять что-то, кроме агрессии и раздражения. Я искренне верил, что стоит мне кому-то открыться, то этот человек меня бросит. Кинет. Размажет по стенке. Предаст. Обманет. Оставит одного. Как это сделала мама. А потом появился Блейн, тихо зайдя в мою жизнь и скромно улыбнувшись на пороге. – Somebody, hold me too close, (Ты, кто-то, прижми меня как можно крепче) Somebody, hurt me too deep, (Ты, кто-то, рань меня слишком глубоко) Блейн, который терпел мои выходки и видел в моих недостатках положительные качества. Блейн, который освещал мне путь, хотел я того или нет. Блейн, который принимал меня таким, какой я есть, и осмелился полюбить. Поэтому я пел, впервые в жизни отдавая всего себя не чему-то, а кому-то: – Somebody, need me too much, (Ты, кто-то, нуждайся во мне) Somebody, know me too well, (Ты, кто-то, знай всю мою подноготную) Somebody, pull me up short (Ты, кто-то, резко меня останавливай) And put me through hell (И пройди со мной через ад) And give me support (Дай мне поддержку) For being alive, (Для того, чтобы жить) Может, это были неполадки освещения или типа того, но я вдруг заметил, что в зале, кроме меня и Блейна больше никого нет. Есть только он, я и мои чёртовы эмоции, чувства и мысли, которые я рискнул оголить в день, когда решается моё будущее. И, возможно, представление, которое я внезапно устроил, не впечатлит мадам Тибидо, оказываясь для неё слишком слащавым и, может, даже сочтёт, что я переиграл. Но мне было плевать. Мне было плевать на всё, что не касалось Блейна. Мне было плевать на всех, кто не был связан с Блейном. Мне было плевать так, как свойственно только мне: с Эвереста на весь мир. Потому что я любил так, как мог любить только я: болезненно, но сильно. Я кричал Блейну со сцены: – Make me alive! (Заставь меня жить) Я кричал ему, сжимая пальцы в кулаки: – Make me confused! (Заставь меня сомневаться) Я кричал, глядя в широко распахнутые глаза: – Mock me with praise! (Высмеивай меня похвалой) Я кричал изо всех сил: – Let me be used! (Позволь мне быть нужным) Vary my days! (Сделай каждый день разным) О, Блейн, ты ведь хотел, чтобы я показывал хоть что-то, кроме раздражения! – But alone is alone, not alive. (Но быть одному - это быть одиноким, это не быть живым) И пусть делать что-либо уже поздно. Пусть Блейн решил, что ему будет лучше с Себастьяном – вероятно, так и есть. Пусть я слишком труслив и слишком слаб. Пусть я не достаточно хорош и пусть моё сердце очерствело после смерти матери. Пусть-пусть-пусть. Но я бы никогда не простил себе, если бы упустил этот шанс – быть услышанным. Блейн, ты слышишь меня? Ты видишь то, что я чувствую? – Somebody, crowd me with love, (Ты, кто-то, души меня любовью) Somebody, force me to care, (Ты, кто-то, заставь и меня полюбить) Somebody, let me come through, (Ты, кто-то, дай мне преодолеть трудности) I'll always be there, (Я всегда буду рядом) As frightened as you, (Испуганный не меньше, чем ты) To help us survive (Чтобы помочь нам выжить) Being alive! (Чтобы быть живыми) Being alive! (Чтобы быть живыми) Being alive! (Чтобы быть живыми) Вытянув последнюю ноту, я замолчал. Вместе с моим голосом стихло и беспокойное пианино. Пару секунд, а повисшую тишину так никто и не нарушил. Пару секунд, и я вдруг понял, что по моим щекам текут слёзы. Я чертыхнулся, судорожно вытирая мокрые щёки рукавом рубашки. Неожиданно мне стало так неловко, что хотелось сквозь землю провалиться. Я хотел избежать пафосного выступления, но в итоге исполнил именно это. От стыда я даже не осмелился ни шелохнуться, ни посмотреть в глаза хотя бы мадам Тибидо. – Я не знаю, по какой причине ты решил из обычного прослушивания устроить слезливую сцену выяснений отношений с кем-то, кто сидит позади меня, – спокойным тоном произнесла декан, плавным движением что-то выводя ручкой в своей тетради. Она сделала паузу, поднимая на меня свой взгляд. – Но мне нравится, когда люди проникаются песней и исполняют её на таком высоком эмоциональном уровне. Тем более, когда это талантливые люди, вроде тебя. А потом она сдержанно улыбнулась, всем своим видом показывая одобрение и интерес. Мои ноги подкосились, руки нервно задрожали, а дыхание перехватило. – С-спасибо, – произнёс я, бочком уходя со сцены. – Курт, – выдохнула Рейчел, ошарашено глядя на меня. Она попыталась что-то сказать, но её губы лишь молчаливо шевелились. Я же старался избежать зрительного контакта и с ней, чувствуя себя полностью опустошённым после такого эмоционального всплеска. Не то, чтобы я не радовался такому положительному отзыву от декана НЙАДИ, просто у меня не было сил что-то чувствовать вообще. Пианист Бред зашёл в кулисы, чтобы вернуть мне маску и плащ. Пришли Финн и мистер Шустер, чтобы поздравить нас с Рейчел и восхититься тем, как чудесно мы выступили. Пришли все, кроме Блейна. Какое-то время я просидел за кулисами в полном одиночестве, сделав вид, что мне нужно собраться с мыслями и всё в таком духе, а сам отчаянно ждал появления Блейна. Ведь именно всё так и происходит во всяких фильмах и мюзиклах: один раскрывается перед другим, и в следующем кадре они страстно целуются, будто они и не ссорились вовсе. Но реальность, это когда ты сидишь на пыльном ящике в приглушённом свете и вертишь в руках полупустую бутылку воды. В одиночестве и тишине. Жизнь – это не мюзикл. *** Зайдя в пустующий дом, я сразу же поднялся к себе в комнату, желая упасть в кровать лицом вниз и предаться самобичеванию. Но сделать мне это не дали. – Привет, – произнёс Блейн, сидя на моей кровати чуть сгорбившись. – Привет, – пролепетал я, медленно закрывая за собой дверь. Какое-то время мы оба молчали: Блейн не поднимал на меня глаз, а я топтался на месте, неловко почёсывая плечо. – Твоё выступление… – начал Блейн, прочистив горло. – Оно было потрясающим. – Спасибо, – не смело кивнул я, закусив нижнюю губу. – И… – Блейн замолчал, шумно выдыхая. Он встал, а я весь сжался, ощущая, как сердце долбится об рёбра изнутри. – Ты был… Я… Потом он вновь замолчал, усмехаясь чему-то своему. Он опустил голову, качнул ею и потёр пальцами шею. Когда он посмотрел на меня, я уже стоял рядом с ним. – Курт… – он удивлённо приподнял брови и, наверное, хотел что-то сказать ещё, но я уже прижимался к его губам. Синхронно выдохнули. Выпустив язык, я лизнул его губы, и те доверчиво приоткрылись, впуская меня. Я прижимался к нему всем телом, сжимая его рубашку на спине. Я целовал его отчаянно, продолжая делиться своими чувствами без слов. Я целовал его так, будто если он отстранится от меня, то я умру, пропаду без него, растворюсь в воздухе, провалюсь сквозь землю в ад, разорвусь на атомы. Я целовал его, сжимая в руках так, будто он единственное, что важно здесь и сейчас. Сейчас и потом. Всегда. Он сжал моё лицо ладонями, медленно отстраняя от себя, чтобы глотнуть воздух. Пока он вглядывался в моё лицо, я торопливо шептал, будто если сейчас не скажу, то потом будет поздно: – Я люблю тебя, Блейн. Люблю сильно и безгранично. И мне страшно, что ты бросишь меня. Страшно, что оставишь меня, потому что ты единственный, кому я позволил залезть под кожу, проникнуть в сердце, пуститься по венам. Ты единственный, кому я позволил наполнять меня полностью, заливать светом, погружать с головой. Ты единственный, к кому я тянусь всем своим существом. Я знаю, что уже поздно что-либо делать, ведь ты с Себастьяном, но… Но… – Эй, тише, – Блейн взял меня за подбородок и заставил заглянуть в свои глаза, полные нежности и любви. Боже, как же тепло. – Я с тобой. Я никуда не делся. И с чего ты взял, что я с Себастьяном? – он улыбнулся, а я растерянно захлопал глазами: – Он ведь приезжал вчера. – Да, но мы выяснили, что я люблю другого, каким бы засранцем тот не был. – Серьёзно, что ли? – неверующе пролепетал я, а Блейн рассмеялся, обнимая меня за шею и прижимая к себе: – Серьёзно. Боже, какой же я идиот. Я утыкался Блейну куда-то в шею, когда в тишине раздался тихий шепот: – Спасибо, что открылся мне. Спасибо.