Кистью художника

POV Katniss Ночью мне снится самый голодный день моего детства: я сижу под дождем, обессилевшая, прислонившись к стене сарая, и вижу, как мальчик со светлыми волосами, воровато оглядываясь по сторонам, кидает мне буханки с горелой коркой. Едва коснувшись размокшей от дождя земли, они превращаются в камни, большие и черные. Чья-то сильная смуглая рука поднимает один из камней и, подняв взгляд, обнаруживаю, что это Цеп. С ужасом дергаюсь в сторону, но поскальзываюсь и падаю в жидкую грязь. Но это уже не грязь, а огромное озеро горячего шоколада. Он обжигает кожу, глаза застилают слезы, я кричу от боли и зову на помощь. Слышу чьи-то жеманные голоса и взрыв хохота. Пытаюсь найти источник звука и вижу кружащих надо мною соек-говорунов. Одна из них, уставившись на меня своим глазками-бусинками, разевает клюв, и я слышу душераздирающий крик: - Китнисс, помоги мне! Звуки до боли знакомого голоса взрывают мой мозг, перед глазами все резко мутнеет, и я просыпаюсь, подскакивая на кровати и крича во весь голос: - ПРИМ! Лютик, дремавший в изножье моей кровати, вскакивает и шипит от испуга, но, услышав ее имя, с надеждой смотрит мне в глаза и жалобно мяучит. Она не вернется, как бы я ее ни звала. Никогда. Нужно просто смириться с этим и отпустить ее. Откидываюсь обратно на подушки и, повернувшись на бок, замираю, свернувшись калачиком. Незаметно для самой себя снова засыпаю. Когда наконец-то просыпаюсь, полуденное солнце стоит уже высоко, и сквозь приоткрытое окно я чувствую его тепло. Скоро, очень скоро лето на правах хозяина заставит солнце безжалостно палить, удерживая людей в прохладе домов и тени деревьев. Лето... Можно будет сходить на озеро, поплавать в его ласковых прохладных водах. Как давно я не плавала? Пытаюсь вспомнить и понимаю, что последний раз это было на второй Арене. Рассеянно брожу по дому, пытаясь заставить себя начать готовиться к вечеру. Неудивительно, что я пребываю в состоянии легкой растерянности. С одной стороны, я не понимаю, чего ждать мне от нашей с Питом встречи за ужином и чего ждет от меня он. Что он испытывает ко мне? Надеется ли он на возрождение наших чувств, затеплившихся на второй Арене и разрушенных коварством Капитолия и ужасами войны? Горько усмехаюсь: Капитолий, словно капризный ребенок, наигрался и выбросил нас сломанными и ненужными. Его игра была жестока. Любовь на камеру и навязанный брак были мне противны с самого начала, но тогда я еще не предполагала, насколько сильно ошибалась в себе. Постепенно Пит стал для меня больше, чем просто напарником и товарищем по несчастью. Моя неосознанная детская привязанность к мальчику с хлебом, пройдя стадии благодарности и потребности в его защите, трансформировалась в любовь. Теперь я точно знаю, что к моменту бегства с Арены я успела полюбить Пита. Пусть тогда я не осознавала этого, но то была любовь. Любовь, которая родилась медленно и мучительно и которая была Капитолию уже не нужна. Капитолий попытался выжечь из сердца Пита любовь ко мне. Однако это ему не удалось. Точнее, удалось, но не в полной мере. Сноу не знал, а точнее, упустил из внимания, что чувство Пита зародилось еще в детстве, и ко времени наших первых Игр оно уже успело прочно укорениться. То, что сделал Капитолий - это сжег дерево, оставив корень. Так вот оно что - ко мне приходит медленно понимание. Сильная рука, перехватившая мое запястье, когда, после убийства Койн, я пыталась сорвать зубами кармашек с капсулой морника. Полный боли взгляд пронзительно голубых глаз и решительное "не могу". Примулы, привезенные из леса и посаженные в моем палисаднике. Все это доказывает, что Пит все еще любит меня. Не смотря ни на что. Мысль об этом застигает меня врасплох. Он любит меня и будет ждать моего ответа. Но чем я могу ответить на его чувство, если после смерти сестры мое сердце закрыто на замок? Пит не заслуживает ни равнодушия, ни безответной любви, и все же, видимо, это именно то, чем ему придется довольствоваться. Возможно, мне стоит позволить ему любить меня, как тогда, на наших первых Играх. Зная Пита, могу с уверенностью сказать, что фальшь будет ему противна. Но если это будут не фальшь и не равнодушие, а ... благодарность? Я ведь действительно благодарна ему за все, что он сделал для меня. Как бы там ни было, однажды мне придется решить эту дилемму. Я принимаюсь готовиться к вечеру. Открываю шкаф и впадаю в ступор. С вешалок свисает несколько дюжин платьев и комплектов - все они сделаны руками Цинны. Цинна... Нет, нельзя давать волю своим слабостям, повторяю я самой себе, перебирая наряды. Цинна в лучшем мире, там, где Финник, Порция, Прим. Там, где все невинные жертвы войны - в лучшем мире. Желтое платье, в котором я была на церемонии коронации победителей. Воздушное белое платье - интервью с Цезарем и дорога домой. Наряды с Тура победителей. Все эти вещи стараниями Эффи были поездом доставлены ко мне уже после окончания войны, после моего возвращения в родной дистрикт. И теперь они обречены висеть в моем шкафу и напоминать мне об одном из самых близких мне людей. Мой выбор останавливается на этом золотисто-желтом платье, потому что тогда, после наших с Питом первых Игр, еще некоторое время я была счастлива, предвкушая возвращение домой и встречу с родными. Это платье не вызывает у меня ассоциаций с болью. Но так странно: именно в этом платье я вынуждена была перед камерами обманывать ничего не подозревавшего Пита, который был уверен в искренности моих чувств к нему. Может быть, все-таки, выбрать другое? Но тут же в моей голове эхом отдаются слова Цинны: "Питу понравится". Да, со вздохом соглашаюсь я, ему понравится.