Заставь меня улыбаться

Главный шатер цирка сиял огнями. Сегодня цирк «Ноев ковчег» снова открыл свои приветливые объятия. Спешите, стар и млад! Спешите на незабываемое представление! Парят в воздухе трапеции, летят разноцветные ленты, фигуры людей в ярких одеждах кружатся над сценой в воздухе. Закручиваются огненные языки в яркие цветки, окрашивая своим светом темный бархатный занавес в багровые, даже кровавые тона. Летят клинки, вонзаясь в дерево мишени в опасной близости с хрупкой детской фигуркой, похожей на куколку. По сцене вальяжно расхаживают тигры без единого ошейника, без единой цепи, управляемые лишь ловкими ударами плети, резкие щелчки которой так не похожи на тихое постукивание янтарных четок. Вертятся кольца смерти в опасной пляске железа, составляющего единое целое с человеком. Все стихает, когда свет софитов гаснет, и единственный оставшийся тусклый-тусклый луч света был направлен на выкаченный на сцену огромный, метра три в высоту, голубой шар, раскрашенный, словно планета Земля. На страховочной веревке спускают на него ребенка, который кончиками носков в плоских танцевальных туфлях-чешках касается мяча, после чего встает на него полной стопой. Планета не двигается – идеальное равновесие. Оркестр начинает играть тихую музыку, и шар сдвигается под ловкими шагами девчонки в красном цирковом трико, расшитом блестками, с короткой юбочкой, больше похожей на юбку-пачку из французского балета. Сначала он катится вперед очень медленно, но потом, вместе с музыкой, набирает обороты. Крутится планета, все быстрее бежит девочка в красном по краю сцены. И вот снова музыка сходит на нет. Голубой шар возвращается в центр. Девочка изящно спускается с него и начинает танцевать, то и дело касаясь кончиками пальцев мяча, неуловимо, едва заметно. Движется вокруг него, вытанцовывая что-то легкое и пространное, словно ветер. Вскидывает руки над головой, цепляясь за веревку, и взмывает под самый купол. Механизм скрипит, разворачивая веревку, и девочка летит вокруг шатра, едва касаясь ладонями ладоней зрителей. Принимает букетик полевых ромашек, протянутый восхищенным семилетним мальчишкой. Снова опускается на шар. Свет гаснет, и пока зрители перешептываются, голубой мяч, символизирующий планету, исчезает со сцены, остается лишь девочка, а вместе с ней – ведущий цирка. - Верчение планеты вокруг красного солнца, которое протягивает свои лучи к каждому из нас, - театрально подняв тонкую изящную ручку девочки, проговорил Джокер, улыбаясь. – Культ поклонения солнцу. Языческая философия. Все это нам продемонстрировала несравненная Сенсейшн! Зрители несколько мгновений молчали. Повисла звенящая тишина, разорванная оглушающими овациями. Сенсейшн лишь скромно улыбнулась, глубоко поклонилась, разводя руки в своеобразном книксене, и удалилась за кулисы после едва заметного кивка Джокера. Задергивая за собой занавес, она заметила в зале лондонского Кая, который недвусмысленно кивнул на выход. Не переодеваясь и не смывая грим, девчонка вышла из шатра. - Ну наконец, - Сиэль вздохнул. – Потрясающе выступила. Языческий культ поклонения солнцу? - Я пришла в уже отработанный номер, - пожала плечами Хелена, снимая огненно-рыжий короткий парик-каре. Только вблизи можно заметить, что языческая богиня солнца из номера не такая уж и изящная: угловатые подростковые плечи, острые локти, прямые ноги без единого намека на женскую мягкую округлость, по-мальчишески плоская грудь. Фантомхайв ухмыльнулся. - Я заберу тебя сегодня ночью, - сообщил он, прервав, наконец, тишину. – Будь к этому времени готова. И не усни, как в прошлый раз. - Какой такой прошлый раз? – насмешливо изогнула бровь Хель. С лица осыпались мелкие крошки белого грима, испортив иллюзию непрошибаемой иронии. Сиэль едва заметно изогнул уголки губ в усмешке. - Это я так. К слову. В полночь на условленном месте. Он удалился. Хелена смотрела ему вслед, с усмешкой заметив, как пафосно развевается иссиня-черный плащ за его спиной, после чего вернулась в шатер, потирая тонкими длинными ладонями плечи – снаружи было и вправду холодно. Часа через полтора представление заканчивается, зрители разошлись, и в общей гримерке становится тесновато. Бист, самая эффектная из всех циркачей – не считая, конечно, Джокера, уникального в своем роде артиста – устало садится на пустой ящик, вальяжно закидывая ногу на ногу, и с иронией смотрит на Лоулайт. - И как только тебя с твоими… параметрами взяли на такой ответственный номер, - она с убийственной вежливостью улыбнулась, сворачивая хлыст вокруг рукоятки. – Да ты легко сойдешь за мальчишку! Расходный материал! - Бист, отстань от нее, - велела Долл и повела Хелену за собой в своеобразную ванную комнату к умывальнику. Подав Лоулайт кусок мягкой материи, видимо, заменяющей полотенце, она сняла белый парик и набрала в ладони воды, смывая грим. Плошка быстро начала окрашиваться в призрачно-беловатый цвет, к которому скоро примешались оранжевые краски, которыми были нарисованы языки пламени на непростительно тонких руках Сенсации. Закончив с водными процедурами, Хель вытерла руки и лицо. - Хорошо выступила, - бесцветно отозвалась Кукла, выходя из главного шатра. – Смайлу понравилось бы. - С чего ты так думаешь? – поинтересовалась Хелена, следуя за ней. – Ему же вообще все до… безразлично, в общем, - спохватилась она. - Да все знают, что он глаз на тебя положил, - констатировала факт Долл и довела ее до зеленоватой палатки меньше тех, общих, где до того ночевала Лоулайт. – Надеюсь, ты ничего не имеешь против змей? Так как ты теперь в основном составе, живешь ты со Снейком. Будь осторожна.

___

Почти что к двенадцати часам ночи того же дня цирковые актеры собрались за главным шатром и что-то обсуждали. Хелена, наблюдавшая за ними, спрятавшись в ветвях деревьях, из всего разговора расслышала лишь «Смайл», быстро слезла с дерева и бегом направилась в сторону поместья. Пробежав километр, она почувствовала, как сбиваются с четко установленного ритма ноги. Еще метров через пятьдесят ее остановил очередной астматический приступ. Упав на колени, она тяжело закашлялась. От боли в легких на глазах выступили слезы. Не успеет – циркачи в разы быстрее, а если нагонят, то Даггер быстро превратит ее в поручика Ржевского с коллекцией ножиков в спине. Сжав тонкие бледные губы в прямую линию, Лоулайт поднимается и зубами стаскивает перчатку с правой руки, где горела ее пентаграмма. - Миледи, - отозвался чей-то услужливый голос. Хелена поднимается с коленей на ноги и поднимает голову, пересекаясь взглядом с желтым, тигриным янтарем глаз Фаустуса. Снова невольно вспоминает считалочку и щелканье бусин на короткой нитке четок. - Срочно. Доставь меня в поместье графа Кельвина, - приказывает она. Клод едва уловимо кивает, сверкнув в темноте стеклами очков, подхватывает Хелену на руки и срывается с места. Скорость была по-настоящему, хотя на то дворецкий и демон. Вокруг мелькали деревья, а где-то за их границей сиял огнями Лондон, смазанный от подобной скорости. Внезапно впереди замаячило поместье Кельвина. Его Лоулайт помнила отчетливо. Клод остановился и опустил девчонку на землю. - Что вы собираетесь делать? – спросил Фаустус, поправляя сбившиеся во время бега очки. - Спасти Джокера, - незамысловато отозвалась Хель. Клод с сомнением покосился на нее. - Вы же знаете, чем за это придется расплатиться, - проговорил дворецкий. – Не вашей жизнью, конечно, но чьей-нибудь равноценной. - Это уже тебя не касается, - резко ответила Лоулайт и поднялась по ступеням к парадной двери. – Я вернусь через неделю-две. До тех пор береги Алоиса. - Да, Ваше Величество. Вы бы сами поберегли себя, - поймав удивленный взгляд, он тут же пояснил: - До вашей жизни мне дела нет. А вот моему господину не безразлично. - Jawohl, mein Führer, - хмыкнула девочка-сенсация и скрылась за дверью. Игра началась.