Если падать, то в Скайрим!

      Весь день я провела в комнате Цицерона, хотя, вообще, тот и не выпускал меня, руководствуясь наставлениями Бабетты, что мне нужен только покой. И сколько я не пыталась доказать ему, что со мной все отлично, бесполезно. Пол дневника я изрисовала вдоль и поперек, по просьбам шута, который как маленький просил меня нарисовать то лошадь, то зайчика… — Где девочка так научилась? — мужчина наклонил голову, улыбаясь. — Ну… сама как-то, — повела левым плечом, ведь правое было крепко перевязано. Я печально вздохнула, думая о том, что синяк будет проходить долго. — О, как Цицерон мог забыть?! — имперец подсел ближе, и не особо церемонясь, отодвинул ворот доспеха. На мой вопросительно-испуганный взгляд только фыркнул. — Маленькая Бабетта сказала, что бинт надо сменить через четыре часа. Я хочу помочь, да? — Ладно… Цицерон улыбнулся и осторожно срезал ткань кинжалом. — Фу… — он поморщился. Да, запах у лечебной мази просто неописуемый! Что странно, гематома уже начала бледнеть, переходя в желто-зеленый оттенок. Хотя вид все же… ужасный. — Цицерон определенно перестарался! Меня нельзя злить, Слышащая. Если Цицерон злится, то получается… некрасиво. — Не страшно, — я постаралась сделать как можно более непринужденный вид, но ощущения все же не очень. Я бы никогда не подумала, что можно поставить синяк, просто сжав ладонь! — Не надо меня обманывать, я же вижу… — Цицерон снова фыркнул. — Он слышал, что Астрид хочет отправить тебя на контракт? — Ага… — Чертова… — я аж дернулась от испуга, потому как мужчина сжал кулак и, казалось, что он сейчас им треснет по чему-нибудь. И не хотелось бы, чтобы попал по мне. — Прости, Слышащая. Цицерон более тебя не тронет. Даже пальцем! — Слышащая… А что значит быть Слышащим? — уткнулась взглядом в мельтешащую у моего подбородка рыжую шевелюру. Колпак шут снял. Вдруг он резко поднял голову, чуть не стукнув меня лбом и заставив отпрянуть. — Девочка не знает?! — он снял перчатку и окунул пальцы в банку с темной мазью. От плеча повеяло холодом. Фу… — Ну… — О, Слышащий слышит голос Матери, темная сестричка! — Цицерон улыбнулся широко-широко. Сразу видно, что ему нравится подобная тема для разговора. — Слышит ее наставления и направляет все Братство. Ведь если никто не слышит Матушку, как же исполнять ее волю?! Если совсем кратко, то Слышащий — второй по значимости человек, после дорогой Мамочки… — Т-то есть, Слышащий — глава Темного Братства? — голос мой дрогнул. Черт возьми, все становится только хуже. — Де юре — да, де факто — есть еще Черная рука, что берет большинство обязанностей на себя, если можно так выразиться! — мужчина посмотрел на меня странно, сощурившись. — Цицерон искренне не понимает, почему маленькая Ирен не знает таких элементарных вещей о своей Семье! Скажи еще бедному Хранителю, что Пять Догм не знаешь, так я вообще пойду удавлюсь куда-нибудь. О, Ситис, что же делать, когда вокруг такой балаган, который устроила эта властолюбивая дура! — Не надо так громко… — О, не переживай, Ирен. Цицерон же… недоумок, верно? — заговорщицки прошептал мужчина. И в этот момент мне показалось, что он вполне вменяем. — Вы… ты слышал?! — Цицерон много чего слышит, но не говорит, — он подмигнул. Потом затянул крепкий узел на бинтах и помог закрыть ворот. — Вот и все, девочка. Сильно не дергайся, иначе снова будет болеть!       Вечером спать мне совершенно не хотелось, поэтому бездумно бродя по Убежищу, я хотела себя чем-нибудь занять. Цицерон на намек о тренировках, сделал такие глаза, что я сразу ушла вон из комнаты. Бабетта уехала, а Фестус что-то химичил в лаборатории, поэтому ему было не до меня. Почти так он мне и объяснил, попутно поздравляя с тем, что я теперь как бы избранная. Но на мой умоляющий взгляд вручил мне первую попавшуюся книжку, которая оказалась заклинанием Восстановления «Исцеляющие руки». После всех своих скитаний я, наконец, пошла к Назиру за контрактом. Да, я как могла, оттягивала момент. Редгард все так же сидел за столом и, потягивая эль, что-то смотрел в конторской книге. — А, вот и наша Слышащая очнулась, — насмешливо произнес он, когда я плюхнулась рядом, — ну, как тебе ощущения? — Я… если честно еще не понимаю ничего, — руки сами собой затеребили пряди в косе, — Астрид сказала взять у Вас контракт. Вот. — Хоть и не одобряю, но перечить Астрид не могу. Будь моя воля, сидела бы ты в Убежище, мелкая, да по мишеням стреляла, пока «белке в глаз» попадать не научишься. — аликрец что-то глянул в книге, — Ну что же, надо убить некого Лурбука. Это бард в Морфальской таверне. Смех, да и только… — Почему? — Да, потому что. Терпеть не могу бардов и скоморохов. А это, можно сказать, просто бред какой-то. Орк-бард, сама подумай. Видать, у кого-то кровь из ушей полилась из-за его концертов, раз заказали. — Назир хохотнул, но вдруг посерьезнел, — Но ты все равно постарайся вернуться не в виде студня. Оплата уже по факту. — Да уж… — фыркнула я в ответ, — Постараюсь. — Бывай, девочка, — он встал из-за стола и направился к спальням, — Времени на контракт много… Можешь не торопиться. Мне и не нужно было торопиться. Просто очень уж хочется убежать подальше от всей этой нервотрепки. И плевать, что на ночь глядя. Поэтому, недолго думая, я собрала вещи и пошла на выход. Астрид у карты не было, что очень меня обрадовало.       Свежий воздух был буквально пропитан запахом хвои. Теплый тихий ветерок трепал волосы и колыхал кроны огромных сосен. Из кустов выбежал зайчик и прошмыгнул куда-то за камни. Красота… Сейчас дойдем до Фолкрита, снимем комнату в таверне, переночуем и на следующий день, не спеша, двинемся в Морфал. А там по дороге, может, и попутку поймаю. С такими мыслями я шла по направлению города, попутно любуясь закатным небом. А в Скайриме везде бывает Северное сияние? Или только в северных районах? Но закат тоже впечатлял. Желтое небо к горизонту постепенно становилось розовым, и у самой полосы окрашивалось в кроваво-красный цвет… Сюда бы мольберт да краски. — Красотку Нелли как найду, ей сразу в брюхо нож воткну… — от неожиданности я дернулась и, споткнувшись о камень, упала на землю-матушку. Надо мной склонился Цицерон, явно удивленный моим внезапным порывом. Что он тут вообще делает? — Вы… ты что тут?.. — Маленькой Слышащей нельзя идти одной… С ней может что-нибудь случиться, да. Да! Поэтому Цицерон решил пойти вместе с тобой, — затараторил шут, в наглую поставив меня на ноги, подняв за талию. Кошмар, вот это у него силища! Нет, я не так уж много вешу, но все же прилично, — Слышащая разрешает? — Эмм… Ну, да, — от такого заявления я впала в ступор, глядя на во всю ширь улыбающегося Хранителя. Какая резкая заботливость… — А Астрид? — Цицерон просто тихо проскользнул мимо, — имперец рассмеялся, — Никто и не заметит, что меня нет! Идиотке плевать на бедного Цицерона… — Думаешь? — Знаю, — меня потрепали по волосам, — Куда направляется Слышащая? — В Морфал, надо убить барда в таверне… — Хо-хо-хо, ха-ха-ха! Сломаю лютню дурака! А если бард полезет в драку, его убью я как собаку… — затанцевал шут, а потом схватил меня под локоть и поволок в сторону города, — Будем ночевать в таверне, да? Да, конечно… Ночью ходить опасно. Ха-ха-ха!       Под его песенки и верещание мы и добрались до Фолкрита. Вампир он энергетический что ли? По крайней мере, я чувствовала себя словно хомячок, набегавшийся в колесе. А вот шут был наоборот весел, бодр и вполне доволен жизнью. Покажите, где у него батарейки, я их вытащу. На входе в город Цицерон спрятал кинжал в сапог и без предупреждения стянул с меня капюшон. Мол, так меньше внимания привлекать будем. А шут в Скайриме, значит, вообще незаметен? Но, что странно, нас без лишних расспросов впустили, и прохожие совершенно не обращали внимание. Тут как в игре что ли? Ну, народ тобой заинтересуется, если ты разденешься или фус-ро-дахнешь? Как все плохо… Хотя, нет. Очень хорошо.       В таверне пахло травами и жареным мясом. Но от такого сильного амбре у меня окончательно разболелась голова. Пока Цицерон снимал нам комнаты, я думала, умру. Или просто сяду на лавочку и усну лицом в каком-нибудь салате. Буквально полчаса назад была бодрячком, а сейчас… Потому до комнаты дошла, почти ничего не соображая. И на кровать завалилась мгновенно, кое-как стянув с себя сапоги. Хранитель еще что-то говорил, но мне было не до него. Мысли мои были о здоровом глубоком сне. И как можно скорее… Ну, так оно и случилось.       На самом деле мне всегда снились очень яркие сны, но в последнее время я не вижу ничего кроме пустоты. Словно мозг устал и не хочет воспринимать действительность. Потянувшись руками за подушку, я беззвучно охнула, совсем забыв о перевязанном плече. А еще ныл позвоночник. Были бы в тавернах хорошие кровати… Зевнув, я все-таки решила осмотреть свое временное пристанище. Ну, средненькая такая комнатка: деревянные стены, шкаф, тумбочка, небольших размеров сундук и чучело грязекраба на стене. А вот шевелящаяся тень у меня в ногах очень настораживала. Тень оказалась Цицероном. Его в последнее время явно слишком много в моей жизни… Шут полусидел, прислонившись к стене, и, надвинув на нос колпак, спал. Он разве не в другой комнате должен быть? Ну, как проснется — спрошу.       Интересно, а который час?.. Клепсидры или хотя бы мерные свечи, насколько я понимаю, в тавернах не предусмотрены. Хотя, это не важно. Надо продумать маршрут покороче и найти места для ночлега. Как можно тише, чтобы не разбудить Хранителя, я прошла к тумбочке и достала из сумки на ней карту. Забравшись на кровать с ногами и сев по-турецки, стараясь не шуршать бумагой, я развернула карту. Итак, дороги у нас три. Самую короткую отметаем сразу, потому что придется идти через Лабиринтиан. А мне встречаться с двумя-тремя снежными троллями, ой, как не хочется! Хотя, можно взять левее и пройти через Проход Холодных Скал. Но снова же, тут рядом Пик Древних, а там дракон. Есть еще один путь, но подлиннее. Идем через злополучную Полулунную лесопилку, но один минус — крупный лагерь Изгоев, это я точно помню. Самый длинный путь — через Вайтран. И буквально в нескольких часах ходьбы от Фолкрита — лагерь разбойников. Но его, в отличие от лагеря Изгоев, можно обойти. А в вайтранских конюшнях можно нанять повозку. Значится, идем через Ривервуд и Вайтран, заодно узнаем, что там с драконами.       Сосредоточившись на карте, я даже не заметила на себе довольно-таки пристальный взгляд золотистых глаз. — Слышащая не спит? Цицерон думал, что ты будешь спать долго… — имперец зевнул и поправил съехавший колпак, — Общение с Матушкой отнимает много сил, да… — А… а что ты тут вообще делаешь? В смысле… ты же должен ну… в отдельной комнате, — я, конечно, понимаю, что я Слышащая и все такое… Но мне как-то неловко при мысли о том, что я всю ночь провела в одной комнате с мужчиной, да еще и на одной кровати в каком-то смысле. Я, наверное, опять стала цвета спелого томата. — Цицерон вчера говорил! Больше свободных комнат не было… А Слышащая совсем меня не слушала, — шут подскочил ко мне и заглянул в карту, — Как Слышащая хочет пойти? — Через Вайтран… — но договорить я не успела. Хранитель нагло выдернул бумагу у меня из рук. Несколько минут он стоял и очень пристально разглядывал ее, хмуря тонкие брови. — Далеко! — бросил он, — Да! Очень далеко! И затратно!.. — Так ведь… самый безопасный же… — хватит мямлить, тряпка! Но блин, под таким пристальным взглядом каждый раскиснет. — Можно же короче! Намного короче пройти! Вот так, — несчастную карту приставили прямо к моему носу, показывая на Проход Холодных Скал. Нет-нет-нет! — Там дракон! — я взвизгнула и, подпрыгнув на кровати, столкнулась лбами с Цицероном, — Прости… — Дракон? Ха-ха-ха! Он не заметит двух мелких букашек!.. Если только Слышащая не будет топать как великан! — глаза Хранителя безумно заблестели, — Или если ее сердечко не будет так громко биться… тук-тук-тук! Не будь глупенькая девочка Слышащей, Цицерон бы давно вырезал ее маленькое хрупкое сердечко! Да! Вырезал бы и смотрел, как угасает жизнь в ее милых зеленых глазках… Но, нельзя. Конечно, нельзя… Ирен же Слышащая. Матушка передает ей свою волю!.. Милая Мать… Мужчина забормотал что-то себе под нос, подходя ко мне совсем уж близко. А я от страха вжалась телом в деревянную стену, моля всех Богов, чтобы Цицерону не пришло в голову ничего такого… Сердце зашлось просто до бешеной скорости, перестуком отдаваясь в голове. Всхлипнув, я уставилась прямо в янтарные глаза. Но, что принесло облегчение, шут не собирался меня трогать. Только лишь аккуратно заправил прядку встрепанных волос мне за ухо, заставив залиться краской и выдохнуть. Я прямо даже не знаю, смущаться мне или бояться! — Юная Слышащая испугалась скромного Цицерона? О, не стоит-не стоит, девочка должна понимать, что Цицерон не причинит ей вреда! — шут улыбнулся снисходительно. — Конечно!.. Ведь маленькая девочка теперь Слышащая! Священная Слышащая, да…       Когда мы вышли из таверны, солнце вот-вот входило в зенит. Значит, полдень… Несмотря на все мои вялые протесты, Цицерон поволок меня напрямик. Просто забрал у меня карту и пошел вперед. Ну, я ему еще покажу. Живодер рыжий! Костеря шута на все лады, я даже не заметила здоровенного морозного паука, который уже собирался на меня накинуться. Но не успел, схлопотав кинжал в глазницу. Существо подергалось в конвульсиях, брызгая во все стороны ядом, и испустило дух под мой истошный визг. Полчаса Хранитель меня успокаивал, а когда ему это надоело, то пообещал, что найдет такого же и повесит его труп мне на голову.       Так мы и дошли до берега озера, откуда открывался шикарный вид на зеркальную водную гладь и на едва виднеющееся колесо Полулунной лесопилки. Я прям даже засмотрелась… Кстати дошли очень быстро, что удивительно. Или это я такая непутевая? Жаль, тут нет телепортов. Р-раз!.. и на месте. Раздумывая над перспективой их изобретения, я опустилась у самого берега и, сняв сапоги, опустила ноющие ноги в воду. Шли-то мы без остановок. А вода прохладная… На небе ни облачка, солнце греет нещадно, а кроны сосен совсем не спасают от его лучей. Плюс броня из черной кожи. Поэтому не удивительно, что я буквально сварилась в ней. Снять бы ее нафиг… Будь я одна — сняла бы, да прыгнула в воду. Посмотрев на разжигающего костер шута, отмела эту мысль. Еще чего не хватало… Судя по положению солнца — сейчас около четырех дня. Блин, где мы нашли пространственную аномалию, м? Почему я, выходя утром, дошла до лесопилки только к вечеру? А мы за четыре часа добрались до берега. Видимо, ничего я в жизни не понимаю. В любом случае, нам еще к устью идти — только там можно озеро пересечь без риска для жизни, и не обходя его по широкой дуге. Ну, так мне объяснил Цицерон.       После небольшого позднего обеда мы пошли в сторону Ривервуда, где, ощутимо не доходя до городка, перебрались вброд через реку. Наблюдая, как Цицерон с ловкостью перепрыгивает с камня на камень, я поняла, что мне еще учиться и учиться… Когда настала моя очередь, я с опаской пересекла половину реки и, расслабившись, поскользнулась на следующем булыжнике. Он был скользкий от воды, потому что постоянно скрывался под ее потоками. Зато случайно придавила руками рыбу. Рыбу-убийцу. Заорав благим матом, я пустилась прямо по воде. Рыбешка не отставала, скаля острые клыки. Выбравшись на берег, я испуганно глядела в сторону зубастой морды, ожидающей меня на мелководье. — Глупая Слышащая еще как-то собиралась добраться до Морфала?! — отсмеявшись, спросил Хранитель, — Цицерон просто удивлен твоей способностью привлекать неприятности! — Как-будто мне самой это доставляет огромное удовольствие, — я стянула сапог, отжимая его. — Кто знает, какие нравы у нашей маленькой Ирен? — шут хихикнул, снова одним рывком поднял меня с земли и принялся отряхивать. Для меня вообще загадка, почему он обращается со мной будто нянька? Но за время с нашего знакомства я поняла, что спорить с ним все равно бесполезно. Он словно одним взглядом заставлял меня замолчать и засунуть свое мнение куда подальше. О, Боги, почему я такая тряпка? — Стемнеет скоро… — со вздохом посмотрела в небо. — Да! Да, конечно… А? — он меня слушал вообще? — Если поторопимся — успеем перейти гору! Хотя, конечно успеем! — За что мне это? — я воздела очи горе, плетясь за бодро шагающим Цицероном.       Когда мы, наконец, обошли чертову гору, была уже глубокая ночь. Глаза слипались от усталости, а ноги просто отказывались идти… Но шут сжалился надо мной, да и сам устал, наверное. И даже нашел неплохое место для ночлега. Плохо только, что снега под горой много, и небольшое углубление в скалах эту проблему не решало. Да и с наступлением темноты очень похолодало. Хранитель развел костер. Бандитов поблизости не должно быть, а встреченному недавно волку шут перерезал горло и оставил возле входа. Ну, типа звери близко не подойдут. А саблезубы и тролли тут редкие гости. Вообще имперец оказался прямо-таки мастером на все руки. Ну, так подумалось мне, когда он сготовил просто офигенное жареное мясо. Я так-то и сама готовить умею, но не в полевых условиях. — А я все спросить хотела. Ну, почему ты не ушел? — поймав вопросительный взгляд, пояснила. — Когда один остался… ну, с Матерью Ночи… — Быть Хранителем — большая честь, которой Цицерон бы удостоен! И не ему возражать и расхлябываться из-за временных трудностей! — шут треснул кулаком по земле, заставляя съежиться. Вот же холерик. — То есть просидеть совсем одному в старом Убежище почти десяток лет — это временные трудности? — Как же одному, милая Ирен? — он непонимающе уставился на меня, вздернув изогнутые брови. — Матушка была с Цицероном и он тоже… — Кто — он? — я не помню никаких более лиц в его рассказах. Да и сошел бы он тогда с ума? Хранитель моментально посерьезнел, не моргая уставившись на меня. Ох. Кажется, я поняла. И зря это ляпнула. В какой-то степени я привыкла к тому, что его настроение меняется с неизмеримой скоростью, но поежилась от взгляда. — Тебе не нужно этого знать. — низким голосом произнес мужчина и резко приблизился. Я зажмурилась, но ощутила прикосновение к щеке. Сердце ухнуло и, кажется, перестало биться вовсе. Мужчина провел рукой от уголка губ, вверх по щеке. Что мне делать? Как на это реагировать?! — Нынче дворянских дочек совсем не учат манерам? Или девочка желает когда-нибудь предстать перед Матушкой с остатками еды на лице? Я резко открыла глаза и увидела у него в руках платок. В янтарных глазах мужчины плясали смешинки, он хитро улыбался. — Ой… — сердце продолжало бешено биться. Почему я вообще так странно на это реагирую? Подумаешь, жест заботы, которых с момента избрания Матерью Ночи стало гораздо больше. Я опустила глаза, смущаясь. — С чего ты вообще взял, что я из дворянской семьи? — Вся Семья так считает, а Цицерон хорошо умеет собирать информацию воедино. — Харнитель хищно оскалился. — А сейчас самое время девочке спеть колыбельную и лечь спать! На этой ноте разговор был окончен. Насвистывая песенку, Хранитель потушил костер, и мы разлеглись по спальным мешкам.       Несмотря на усталость, уснуть я не могла. Спальник был слишком тонким и явно не пригодным для ночевки на снегу. Холод пробирал до костей, а зубы давно отбивали бешеный ритм. Ворочаясь с одного бока на другой и обхватив себя руками, я судорожно соображала, как бы мне согреться. Развести костер нельзя. Мало ли какая пакость поблизости шастает… Сворачивание клубочком совсем не помогало, как и заползание в спальник с головой. Шут видимо тоже не спал, судя по энергичному шмыганью носом… К нему что ли? Ой, нет, не надо. Хотя, какая разница? Я же согреться хочу. И не в том смысле, естественно. Больное и очень живое воображение тут же нарисовало «согревание» в деталях. Даже думать не хочу… Но ледяной ветер думал иначе, хлестанув по лицу, что стало последней каплей. Я вылезла из спального мешка и направилась к Хранителю. — Эмм… Цицерон, — тихо позвала, прижав руки к груди. Вообще, впервые зову его по имени. Неловко как-то. — Слышащей что-то нужно? — хрипло спросил имперец, шмыгнув носом. Он так заболеет. — Это… можно к вам… к тебе… ну, холодно, — замямлила я, комкая ворот доспехов руками. — Маленькая Слышащая замерзла? Цицерону тоже холодно… — он подвинулся, при этом улыбаясь так с хитрецой, — Конечно, можно. Слышащей все можно!.. Покраснев до кончиков ушей, я залезла к нему в спальник. Ой, как мне стыдно. Я заползла по самую макушку, уткнувшись Хранителю в грудь. Как от него сильно пахнет травами, но этот запах по-своему успокаивал. Мужчина, не церемонясь, прижался ко мне поближе, обнимая за плечи, и уткнулся носом в макушку. Девятеро, я же сейчас просто сгорю от стыда и смущения! — У Слышащей так сердечко колотится… — имперец хихикнул, заставляя кровь еще сильнее нахлынуть к щекам. Я глубоко и шумно вздохнула, понимая, что выхода из такого неловкого положения нет, и прикрыла глаза. Мужчина принялся что-то тихо бормотать, нагло копошась при этом в моей шевелюре. Точнее, перебирать рукой пряди в косе. Чего он вообще делает? Краснея и сопя про себя, я, наконец, задремала под осторожные поглаживания по голове. Меня это, почему-то, убаюкало…       Проснулась я от пристального взгляда. За мной очень внимательно наблюдали карие глаза, в солнечном свете буквально горящие расплавленным золотом. А еще я лежала на подушке нос к носу с Хранителем. Резко поменяв свою цветовую гамму, я выползла из спальника. Под веселое насвистывание шута мы позавтракали и направились в путь. До прохода мы добрались через день. Проходить через темное ущелье было, мягко говоря, жутко. Еще и Цицерон молчал, как назло. Здесь что-то шуршало, трещал под ногами снег, эхом раздавались по всей пещере наши шаги. Мне страшно… Когда взгляд нашел нечто огромное, волосатое и отвратительное на вид, я мигом спряталась за спину шута. Существо оказалось мертвым снежным троллем. Два растерзанных тела рядом вгоняли в ужас намного больше оскалившейся морды с тремя застывшими бездонными глазами. Стараясь смотреть на Хранителя, нежели на окружение, я вцепилась в мягкий рукав и тихонько пошла вместе с Цицероном к выходу. А на выходе нас поджидал сюрприз.       Душераздирающий вой пронесся, кажется, над всем Скайримом, и с самого кончика скалы, раскрыв массивные крылья, слетел дракон. Он был действительно огромным, с блестящей серебристой чешуей… Как в сказках! Цицерон среагировал мгновенно, схватив меня и приникнув к стене. Я попыталась вырваться, но меня прижали к себе и закрыли рот рукой. Довольно долго он сосредоточенно вглядывался в небо, хмуря брови. Когда все стихло, он схватил меня за руку и, прижав указательный палец к губам, поволок за собой. Отпустили меня, только когда мы были уже далеко от горы. И, пока не стемнело, мы как можно скорее пошли по направлению Морфала.       Вскоре мы вышли на тракт, вымощенный плоским обкатанным до гладкости камнем. Страх как-то уже улегся в груди, сменяясь спокойствием. Дракон не полетит так далеко от своего наблюдательного пункта, я уверена. Цицерон снова начал мурлыкать себе под нос очередную песенку. Слов я разобрать не смогла, да и не нужно мне это было, честно говоря. Пахло сырой землей и стоялой водой. Морфал ведь «болотный» город. Оглядываясь по сторонам, я заметила силуэт, маячащий у скрюченного дерева подле дороги чуть дальше. Рассмотреть мешал свет на горизонте и небольшая возвышенность, на которой стояло дерево. — Странно. Тут рядом обосновался дракон, а люди в одиночку ходят… — я посмотрела на Хранителя. Мужчина непонимающе уставился на меня, а потом вскинул брови. — Глупая девочка, — теперь настала моя очередь удивляться. Шут кисло ухмыльнулся и кивнул в сторону человека. А я подняла взгляд и обомлела. Висельник. Тело болталось на веревке почти у самой земли, раскачиваясь под порывами слабого ветерка, разносящего тошнотворный запах гнили. Я тут же опустила глаза вниз, на свои сапоги, желая забыть жуткую картину. Дерево протяжно поскрипывало, играя на нервах. — А… — Не задавай вопросов, Слышащая. Будь умней, ладно? — имперец вздохнул, поправляя мой шарф. Мы спешно миновали пригорок, как вдалеке показался город. — Ладно. И много таких… достопримечательностей тут? — я посмотрела в сощуренные карие глаза. — Пока Цицерон ехал сюда, в Скайрим, то по дороге до Фолкрита встретил несколько, — он пожал плечами. — Их часто вешают. Но редко, что поодиночке. Этот видимо воришка. И пойман давно, уже посинел и воняет. А так видел парочку «военных преступников»… — Зачем их так вывешивать? — прохрипела я. — Странный вопрос, маленькая Ирен!.. — мужчина хихикнул. — В назидание, зачем же еще? — А еще у него мешок на голове… — А скажи честно, девочку не смущает просто картина вздернутого человека? — он снова вскинул брови, неприятно скалясь. — Вот. А представь, если тебе бы посчастливилось лицезреть еще и синюшную рожу с вылезшими глазами? Ох, как приятно. Вот поэтому Цицерон не любит душить!.. Он любит резать! Хи-хи-хи… Так мы и пошли дальше. Мужчина хихикал, а я не знала куда и деться, периодически оглядываясь на подвешенную фигуру на горизонте.       Войдя в город, покрытый вечерним туманом, мы сразу же направились в таверну. Сначала переночуем, а потом уже разберемся с бардом… И за что, спрашивается, его вообще убивать? Но, когда мы вошли «Верески», я поняла причину. У орка не было ни голоса, ни слуха, ни умения играть на барабанах. Но все равно, жалко беднягу… Сняв две комнаты, я моментально отправилась спать.       Ночью меня не очень-то вежливо растолкали под бок. Хранитель, сверкая глазами в слабом свете единственной свечи, приложил палец к губам и указал на комнату, где ночевал бард. Он мне прямо сейчас предлагает.?! М-мать вашу… Побледнев, я кивнула и взяла дрожащими руками кинжал. — Сейчас из города до Фолкрита идет повозка… Цицерон уже подкупил возницу, — зашептал шут, — Как закончишь, Слышащая, Цицерон будет ждать у южного входа. С этими словами он неслышно выскользнул на улицу, даже не скрипнув дверью. Сглотнув, я прихватила кинжал поудобнее, и тихо направилась к барду. Орк спал глубоким сном, художественно похрапывая. А комната его оказалась чем-то вроде подсобки, судя по тут и там лежащим мешкам с пшеном, яблоками и прочим провиантом. Задев ногой какую-то хрень, я неловким движением наступила на мешок. Он лопнул, и мне в лицо буквально хлынул поток муки. Не выдержав, я чихнула. Бард вздрогнул и подскочил на кровати. А я так и застыла памятником самой себе, с кинжалом в руках, ага. Лурбук огляделся и, увидев меня, стал такого бледно-зеленого цвета. Я чихнула снова, что сквозь маску прозвучало каким-то рыком, и орк подорвался с места и, видимо, попытался убежать. Но сделать это ему не дала корзина, стоящая подле кровати. Он споткнулся об нее и с криком приложился головой о деревянный ящик. Послышался неприятный хруст. Стараясь не смотреть, что случилось с бардом, я шементом выскочила в город и побежала к южным воротам. Цицерон действительно ждал меня там, переругиваясь с плечистым нордом, сидящим на повозке. Стоило мне подбежать к ним, Хранитель моментально запрыгнул в телегу, утянув меня за собой. Раздраженный возница подстегнул гнедую кобылу, и повозка спешно тронулась с места. — Слышащая — маленькое неспешное приведение, — шут чихнул, отряхивая меня от муки, — Цицерон говорил тебе, что ты притягиваешь неприятности? — Ты это скажи барду с проломленным виском, — фыркнула я, — А про неприятности… они меня сами находят… Хранитель еще долго смеялся с трусливого барда и мой невезучести, когда я рассказала ему, как умер бедолага.