Запахи звёздной пыли. Том 1

Самое отвратительное утро — то, которое начинается с разговоров о политике. В этом Тэшлин был глубоко убеждён. В своё время он таких разговоров наслушался до тошноты. В компании недалёких школьников со сверхспособностями подобных споров ничего, казалось бы, не предвещало. Как и всегда, они собрались вместе за завтраком, жуя привычные консервы «Радость космотуриста», по вкусу напоминающие плохо замаринованную подошву. Даже Тсейра умудрилась сегодня не сказать никому ничего едкого — уткнулась вместо этого в книжку, которую подарил ей Зашфер с целью, видимо, крепче к себе привязать. Тэшлин успел было подумать, что это хороший знак, но ошибся, как всегда ошибался, предполагая что-то хорошее. Потому что вскоре обнаружилось, что их портативным устройствам для связи и записей подключили функцию чтения электронных газет. Это, конечно, вызвало в салоне волнение и бурление. В конце концов, они так долго были оторваны от планетарной повестки, что газеты пятинедельной давности казались запредельно свежими. — Ура! — больше других волновалась и бурлила, понятное дело, Шесса. — Наконец хоть узнаем, что в галактике делается! — Может, было спокойнее не узнавать, — кисло заметил Тэшлин. Он уже нехотя раскрыл своё устройство и принялся пролистывать газеты. «Тершские ведомости» ангажированы в протершскую сторону, «Вестник свободного Терша» — тоже, но с уклоном в революционную борьбу — правда, с кем, непонятно, «Главтершновость» вообще поставляется напрямую из правительства… Якобы свободные ничем не лучше, просто у них перекос в другую сторону: «Варшайр и Терш сегодня» освещает проблемы далеко не так объективно, как хотелось бы, «Через две планеты» явно спонсируется Большой дюжиной самых крупных и экономически развитых варшайрянских стран, что ни для кого не секрет, кроме подписчиков этой газеты, а «Честные известия» ничуть не честнее всех прочих. Тем не менее, на первой полосе каждой из этих газет — и Тэшлин равнодушно отодвигал пальцем каждую, — крупно виднелись одни и те же слова. — Понятно, что ничего хорошего. Вот, погляди-ка: «Оелу и Ниит возобновили военные действия». — Нет-нет, Тэш, наоборот, — снисходительно, точно ребёнку, разъяснила Шесса, — если они воюют, это для нас очень хорошо. Так намного меньше шансов, что Варшайр нападёт на Терш. — Этих шансов, я думаю, никогда и не было, — рассудительным тоном возразила Цейса, жуя вместо подошвообразных консервов домашнюю еду. Тэшлин не мог ей не позавидовать. — Вот мы боимся, что они на нас нападут, а они боятся, что мы на них… Это просто выдумало правительство, чтобы люди на разных планетах ненавидели и боялись друг друга. Надо же, относительно здравая позиция, даже удивительно. Правда, было бы ещё лучше, если бы она понимала, что страхи и тех, и других более чем обоснованы… — Да конечно! — Шесса вскочила из-за стола так резко, что чуть не облила Цервиша кипятком. — Завела своё! Слушай, если варшайрянцы такие хорошие, то кто двадцать лет назад сбросил на Научный район выхлопы нервнопаралитического газа? Кто дважды совершал покушения на Краса Фахсера? Кто, наконец, держал тершцев в рабстве больше тысячи лет, а? — Ну, мы не можем знать, что было двадцать лет назад, мы же ещё не родились, — робко оборонялась Цейса. — И покушение на предыдущего Канцлера мы лично не видели, это же мог быть, ну, вообще кто угодно. — И с чего мы после всего этого должны их жалеть? — бушевала Шесса, едва ли слыша хоть слово. — Да пусть эти учёные-кипячёные из Оелу и фанатики из Ниит хоть поголовно друг друга перебьют! Впрочем, в новостях ей вскоре попался другой повод для возмущений: — «В Кабинет министров поступила инициатива по введению уголовной ответственности за нематериальные проявления оппозиционности»… Совсем уже с ума посходили! Но им ничего не обломится, Канцлер нормальная тётка так-то. Не будет же она принимать настолько идиотские законопроекты. — Уверена, что это она его и проталкивает. — Тсейра заговорила впервые за сегодняшний день. — Разуй глаза, Шелби. Нормальная тётка? Это Канцлер-то? Ха. Взгляд Шессы вполне мог бы прожечь в Тсейре небольшую дырку — к счастью, пулять огнём из глаз она пока не научилась. — Я смотрю, ты у нас и в политике разбираешься, а, фифа? Интересно послушать, какие гадости ты придумаешь про Канцлера. Тсейра невозмутимо дожёвывала консервы и смотрела на неё в упор. Прошла, по его ощущениям, пара минут, и Тэшлин уже понадеялся, что она не станет отвечать вовсе. Зря. — Все политики за последние сто лет так или иначе предали идеалы Великой Тершской Революции, но подлее, чем она, не предавал никто. Та кампания ещё в начале её карьеры… да, не она этим руководила, но была активно замешана. После этого она и выдвинулась, если я правильно помню? Мерзость. Талдычит постоянно про патриотизм, про единство перед лицом инопланетной угрозы, а сама продолжает дискриминацию смешавшихся. В мужья себе при этом кого выбрала? Правильно. И детей усылает учиться на другие планеты. Патриотизм… Мда, подумал Тэшлин, вот он размышлял, кто может быть целевой аудиторией газетёнки «Вестник свободного Терша», а эта целевая аудитория сидела рядом с ним. Нет, по многим параметрам она в оценке Канцлера права, но что за чушь про преданные идеалы революции? Да народ только мифом о революции и живёт. — Да что ты несёшь вообще? Ты совсем уже? — примерно ту же мысль высказала и Шесса, только со своих позиций. — Может, она до уровня Краса Фахсера и не дотягивает, но он же был великий человек, а она… ну, она просто делает всё, что в её силах. Кто реформировал призаводские школы? Кто установил отделения шаргаса на каждой улице? Кто ввёл новую систему летоисчисления? — То, что все эти события произошли в её правление, не значит, что за ними стояла непосредственно она. — Аргумент удачный, признал Тэшлин, хотя не считал правой ни одну из них. — А отсчитывание лет со дня Великой Революции — просто красивый расчётливый ход, в то время как множество базовых идей революционного времени не просто забыты, а намеренно подавлены, исковерканы, изничтожены… — О политике начали, — пробормотал Шессин брат, с отвращением отставляя консервы в сторону. — Вы как хотите, а я пошёл. — Кто аполитичен — тот несимпатичен! — донеслось ему вслед. Надо же, Шесса ещё помнит наизусть эти кричалки с уроков политпросвета для младшего звена. Крепко же эта дрянь заседает в мозгах. — Кто с политикой не дружен, в коллективе тот не нужен! — Откровенно говоря, я тоже аполитичен, — вставил зачем-то Тэшлин. — Я не одобряю политику ни Терша, ни Варшайра. Возьмём шире, я не одобряю также политику Кшарна, Форсты и Плейша, не говоря уж о Шурге. И я не знаю, есть ли на Цармане политика, но если есть — её я тоже не одобряю. И, исходя из этих объективных позиций, могу сказать, что Канцлер — это обыкновенный политик, не лучше и не хуже большинства прочих. Она делает то, что ей выгодно — глупо осуждать её за это, но и восторгаться глупо. И примет она или не примет эту инициативу, зависит не от её личных качеств, а от того, насколько ей это будет полезно и насколько велико может быть потенциальное сопротивление общества. Он уже решил, что Шесса и ему в ответ закричит, что раз он с политикой не дружен, то и в коллективе не нужен, или ещё что-нибудь в этом же духе… Но вместо этого она поглядела на него с таким обожанием, что Тэшлину сделалось несколько неловко. Она вообще слушала его или просто смотрела и думала, как хорошо у него уложены волосы и как мило его изящное лицо зеленеет, когда он рассуждает о политике?.. Тэшлина передёрнуло от одной только мысли об этом, но, кажется, именно так всё и было. — У тебя такая интересная позиция, Тэшлин, — сказала она только. — Ты очень… интересно рассуждаешь. Но можно я всё-таки договорю с твоей… девушкой? У «девушки», к счастью, были иные планы. Тсейра выбралась из-за стола, ни на кого не глядя, и двинулась к выходу. — Я не собираюсь пережёвывать здесь одно и то же, пока Цещ не погаснет. Нам с Тэшлином, в отличие от вас, есть чем заняться. Вставай. Раньше, когда его напарницей ещё была Цейса, он думал, это тяжелее всего на свете — беспрестанно находиться в окружении царманцев, видеть их уродливые лица вокруг себя, слышать их нездорово громкие голоса… Он ошибался. Тяжелее всего — ощущать всё это в компании Тсейры. Там, где Цейса охотно позволила бы ему отсидеться в ракете или, на худой конец, постоянно была бы рядом с ним, пытаясь подбодрить, от Тсейры ничего подобного ждать не приходилось. Хорошо хоть, симулянтом она его считать перестала… Взамен этого обзывала истериком. — Ты же сам понимаешь, — говорила она, — что избавиться от… этого всего можно только пойдя навстречу своему страху. Если ты все эти годы просидишь в ракете с трясущимися поджилками, сам у себя вызывая истерию, скоро деградируешь окончательно. Нужно преодолевать себя, только так человек может оставаться человеком. Слышал когда-нибудь про Жарду Нолб? Неудивительно, что Шессин брат больше не желал с ней работать. Цейса специально спрашивала на это разрешения у Зашфера — тот посмеялся, но согласие дал. Ну ещё бы, он наверняка изначально и планировал, что Тэшлин и Тсейра окажутся в паре, иначе зачем был нужен весь этот театр с фальшивыми отношениями… Впрочем, Тэшлин не исключал возможности, что Зашфер над ними попросту поиздевался. — Будешь стоять тут, — велела Тсейра едва они выбрались наружу, — и подробно описывать всех проходящих царманцев. Письменно. Вернусь — проверю. Если описаний будет меньше десяти — дам тебе штрафное задание и пожалуюсь Зашферу. — Но это бессмысленно, — не мог не высказаться Тэшлин, — это будет только тормозить ход работы. — Это полезно для твоего развития, — отрезала Тсейра, — а настоящей работой пока займусь я. Ты думаешь, мне приятно каждый раз смотреть на твою трясучку? Пара таких заданий — и станешь новым человеком. — Пара таких заданий — и стану мёртвым человеком, — но её уже и след простыл. Можно было бы воспользоваться случаем и скрыться в ракете, но не очень хотелось узнавать, какое штрафное задание придумала для него Тсейра, если уж не-штрафное настолько ужасно. Так что он остался стоять где стоял. Уродливая царманская техника то и дело проносилась мимо с раздирающим уши визгом, и всюду были царманцы — поодиночке, парами, иногда и целыми сворами. Тэшлин будто примёрз к земле, не в силах даже пошевелить ногами, не то, что отойти чуть в сторону, и мог только надеяться, что никому из царманцев не придёт в голову попереть прямиком на него. Печатать, конечно, он тоже не мог — только смотреть, смотреть и видеть, сквозь страх, сквозь плёнку пелены в глазах. Вдруг кто-то схватил его за плечо, сильно и грубо, и сдавленный крик сам собой вместо вздоха вырвался у него из горла. — Ну что ты разорался? — раздался голос Ширы Торспетук, наиболее заслуживающего доверия человека в Организации. — Битый час зову тебя, дозваться не могу… Вон, царманцев вспугнул молоденьких. Тэшлин обернулся — и впрямь, царманская парочка ошарашенно оглядывалась в поисках источника звука. Ничего увидеть они не могли, Тэшлин это понимал, но сердце отчего-то заколотилось ещё сильнее. Прочие симптомы потихоньку отступали. Здесь Шира. Рядом с ней он может чувствовать себя в безопасности где угодно, пусть и на Цармане. — Ну что ты дрожишь? Что ты трясёшься до сих пор, дурачок? — её покорёженные губы расплылись в лёгкой ухмылке. — Давай, показывай мне, где тут у вас Кнопки водятся.

***

Ей повезло — в документах было сказано, что она должна сидеть на первой парте третьего ряда, сразу у окна. В школе Яна неизменно сидела на первой парте — не только из-за зрения, больше потому, что так ей не будут видны одноклассники… только слышны, что, в общем-то, не менее отвратительно. До начала олимпиады оставалось ещё около получаса — Яна, разумеется, прибыла в назначенную школу загодя и не забыла прихватить очередную книжку Шарлотты Бронте — «Учитель» («Шерли» была победно дочитана ещё месяц назад и в конце оказалась даже не настолько унылой, насколько была в начале). Как утверждала аннотация на задней стороне обложки, это был дебютный её роман, что чувствовалось и без издательского пояснения. Видимо, на заре своей писательской карьеры Шарлотта Бронте не успела ещё выработать свой скучный стиль, так что воспринималось её первое произведение легко и даже с относительным интересом. Ничего по-прежнему не происходило, но, по крайней мере, в этой книжке ничего не происходило в два раза быстрее. Правда, главный герой Яну сильно раздражал — крайне ограниченный, высокомерный тип. В каком бы окружении он ни оказался — ни за что не упустит случай всех походя принизить и облить презрением. Вышвырнуть бы из «Учителя» самого учителя — и всё в нём стало бы вполне сносно. Яна так увлеклась своими мыслями, что даже не сразу услышала, что по кабинету прокатилась волна сдавленных смешков, будто много-много девочек хихикали в рукава кофточек. Яна приподняла голову, в некотором недоумении повертела по сторонам, но понять, над чем смеются, так и не смогла. Стоило ей снова уткнуться в книгу, смешки возобновились. В точности как в школе… Не в силах больше это выносить, Яна резко развернулась. Прямо за ней, на второй парте третьего ряда, сидела не кто иная, как Лувиа Пиине, в миру — Люська Шевченко… вот только узнала её Яна не сразу. Её обычно распущенные, глянцевито поблёскивающие волосы были забраны в низкий хвост. Большие карие глаза прятались за стёклами сильных очков, каких Лувиа отродясь не носила. Вместо обычных обтягивающих блузочек сегодня она отчего-то напялила бесформенный свитер в катышках. В руках с обкусанными ногтями Лувиа держала потрёпанную книгу. Надпись на книге гласила: «Фейнмановские лекции по физике». За умную хочет сойти! Объяснил бы кто-нибудь Люсеньке, что у нас тут олимпиада по русскому, а не по физике, а это всё-таки немножко разные предметы… И, стоило Яне обернуться, смех вспыхнул с новой силой. Она сначала не поняла, чего они все надрываются, но потом взглянула повнимательней на Лувиа, инстинктивно чувствуя, что дело в ней… И угадала. У Лувиа был низкий хвост. Яна носила точно такой же. Лувиа нацепила очки с толстыми стёклами и очень объёмной оправой. У Яны были точно такие же. Янин свитер был, бесспорно, куда приличнее, но всё равно новизной похвастаться не мог. А ногти… Вообще-то она их тоже иногда грызла, особенно за книгой… Но главный фокус заключался в мимике — в том, как Лувиа сжимала губы и морщила нос, как дула время от времени на несуществующую чёлку, нервно прокручивала в пальцах ручку и с задумчивым видом порывалась погрызть то её, то многострадальные ногти… Все эти мелкие детали были Яне неприятно знакомы — она будто увидела саму себя скрытой камерой. — Может, хватит издеваться? — она говорила негромко, чтоб смех вокруг не усилился. Лувиа издала мученический вздох и подняла на Яну такой надменный взгляд, каким, наверное, и сама Яна никогда не смотрела на одноклассников. Потом она, видимо, разглядела, кто перед ней, и выражение лица мгновенно сменилось: наивно хлопающие глазки, приподнятые бровки, губки бантиком. — Ой! Яаа… Яна, это ты! Так ты тоже прошла на район, вау! Ты, наверное, на все олимпиады прошла, да? Ну ещё бы, ты же такая умная, тебе победить — раз плюнуть, да, Яна? Ты готовилась как-нибудь? Много готовилась? А вот я, представляешь… — Хватит зубы заговаривать, — Яна не позволяла себе отвлекаться на её обычную трепотню. — Что это ты издеваешься надо мной? — И… издеваюсь? — Лувиа захлопала глазами в два раза интенсивнее. — Ты о чём? А-а! — Она с деланным удивлением слегка стукнула себя по лбу ладошкой. — Ты не так поняла, наверное! Это я хотела стать на тебя похожей, понимаешь? Просто я подумала — вау, я иду на олимпиаду! А как надо выглядеть на олимпиаде? Ой, ну, наверное, так, как Яна, она же умная и всё время на них ходит! Вот так вот я подумала. Это поможет же, да? Яна бы непременно прокомментировала, что она думает обо всех этих глупостях, но тут дежурная учительница с дежурным выражением блёклого, будто стёртого от частой стирки лица, хлопнула дверью и прошла к столу. Седьмому классу, младшему на олимпиаде, материалы выдали раньше других, и Яна украдкой перевернула листок ещё до того, как это было разрешено, скользнула взглядом по заданиям. Все они были лёгкие, прямо совсем для дурачков — в некоторых, правда, требовалось написать мини-сочинения, и вот на них следовало обратить более пристальное внимание. Кто-то громко чавкал жвачкой. Кто-то другой не менее громко щёлкал ручкой. Лувиа сзади строчила что-то с пулемётной скоростью. Проверяющая учительница, вместо того, чтобы поддерживать порядок, трепалась шёпотом по мобильнику. Всё это выводило Яну из себя, мешало сосредоточиться — хотелось сломать им всем ручки, ножки, жующие челюсти и ещё что-нибудь до кучи. Но приходилось стискивать зубы до скрипа и через силу концентрироваться на заданиях. Лувиа сдала работу самой первой — ну, подумала Яна снисходительно, получит свои тридцать баллов или сколько там, да и хватит с неё, — и пошла к выходу, надменно задрав подбородок и, что на контрасте казалось смешным, сильно сутулясь. Ну, это уж совсем ни в какие ворота, никогда Яна не была сутулой — и автоматически расправила спину. Плечи хрустнули, их непривычно потянуло. Яна всегда сначала писала всё в черновик, несколько раз перечитывала и перепроверяла и только потом уже переписывала аккуратным, старательным почерком. В три часа она едва уложилась, но, к счастью, работы начали собирать с третьего ряда, а не с первого. Яна поставила заключительную точку как раз, когда перед носом замаячила вытянутая ладонь, виновато улыбнулась и сдала свои листки. Последней. В раздевалку она тоже спустилась последней и обнаружила с немалым удивлением, что среди резвящихся со сменкой наперевес малышей и солидных одиннадцатиклассников, которые, никого не стесняясь, курили прямо в коридоре, на длинной скамейке сидела Лувиа и читала свои «Фейнмановские лекции по физике». Неужто это настолько увлекательная литература, что Лувиа расселась в чужой школе как у себя дома? Не может оторваться, пока не узнает, что случилось с физикой в конце? Заслышав её приближающиеся шаги, Лувиа приподняла голову. Эти дурацкие очки она так и не сняла. — Ну наконец-то, — её губы разъехались в улыбке. — А я жду тебя, жду… Я тут первый раз, как дойти до дома, не знаю, а мы же в одном дворе живём, вот я и подумала… Ты же меня доведёшь, Яночка, да? Яна тяжело вздохнула. — Выходишь из школы. Поворачиваешь направо. Идёшь по прямой, доходишь до метро. Проезжаешь одну станцию. Ровно. Выходишь из метро. — Выхожу из шко-о-олы, — старательно повторила Лувиа, как первоклассница, читающая по слогам. — Поворачиваю напра-аво… Ой, Яночка, а я всё время путаю, где право, я только знаю, что это с другой стороны от лево… Яна, подобную чушь не ожидавшая услышать даже от своего малолетнего братца, молча подняла на неё глаза. Но стоило только её взгляду встретиться со взглядом Лувиа, как та довольно захихикала и даже высунула язык. — Переборщила, кажется, — заметила она уже совсем другим тоном, сухим и деловым, и Яну эта перемена удивила даже больше, чем все прозвучавшие до этого глупости. С другой стороны… Ей вспомнилось, как тогда, в начале сентября, она тоже очень ловко прикидывалась дурочкой, дулась на Горто за то, что заставил писать бессмысленный отчёт, а сама в это время писала вместо отчёта… донос? «Спешу уведомить вас» — что ещё это может быть? И Горто, этот напыщенный болван, купился, он не заметил того, что заметила Яна. Неужели Лувиа совсем не такая глупенькая, какой хочет казаться? — Переборщила, — согласилась Яна. — Что тебе нужно, Лу… — она оглянулась, — Люся? Лувиа опять хихикнула, убирая книжку в сумку, и прыжком поднялась со скамейки. — Поговорить. Желательно дольше, чем две минуты, пока идём до метро. Успеем же обсудить всё до того, как сядем на маршрутку возле нашей станции? Теперь уже настала Янина очередь бестолково хлопать глазами. — Ты и на олимпиаду нарочно пришла? — Нет-нет, ну что ты, — Лувиа мгновенно вернулась к прежнему сюсюкающему тону. — Я тебя сначала хотела подкараулить где-нибудь во дворе или там у магазина «Семь ключей», но, понимаешь, это ведь очень трудно сделать — я просто во вторую смену учусь, а вечером ты одна из дома не выходишь… Этот случай сам подвернулся, так удачно всё вышло, просто супер! Ты на все олимпиады ходишь, да? Я вот — на все. По закону больших чисел мы хоть раз да должны были попасть в один кабинет, вот наконец и попали, хи-хи! — Она мило поулыбалась Яне несколько секунд, а затем быстро поджала губы. — Ну что ты стоишь как неродная? Идём-идём-идём! Лувиа схватила Яну за руку и потянула прочь из раздевалки. Вырываться, наверное, было бы чересчур грубо с Яниной стороны, так что она просто заметила как можно холоднее: — Отпусти. Но Лувиа не торопилась разжимать пальцы: — А ты разве никогда не ходишь с подружками за ручку, Яаана? Яна могла бы процедить презрительно: «Мы же не в детском саду» или даже хладнокровно отбрить: «А когда это мы стали подружками?», но вместо этого неожиданно для себя самой призналась: — Нет у меня никаких подружек. Лувиа легонько прицокнула языком: — Я так и знала! Без обид, Яаана, но ты не выглядишь как девочка, у которой есть подружки… Но это не страшно! Мы же можем с тобой подружиться, правда? — Янину руку она всё же выпустила. — Неправда, — Яна толкнула тяжёлую дверь и специально не стала её придерживать. Лувиа сдавленно ойкнула, но всё-таки успела остановить дверь до того, как та её снесёт и впечатает в стенку. — Давай уже ближе к делу, а? О чём ты там хотела поговорить? — О шмоточках, о мальчиках, о сериале «Зачарованные» на СТС… Ну, о чём обычно говорят подружки? Ладно-ладно, я шучу, не злись! — Она опять коротко хихикнула, а потом вдруг вернулась к строгому стальному тону. — О Горто. Что ты о нём думаешь, Яаана? — О… Горто? — переспросила Яна с недоумением. — Ну да! Как он тебе нравится? Так что, это всё-таки и есть обычный девчачий разговор про парней? Влюбилась она в него, что ли? Тьфу. А интригу-то развела… — Никак не нравится, — Яна очень старалась, чтобы раздражение не было заметно. — И вообще-то я не интересуюсь мальчиками. Снова раздалось хихиканье. — И правильно! Я вот тоже не интересуюсь, я совсем о другом поговорить хочу. Как он тебе нравится в качестве руководителя? Яна не знала, что и отвечать. Правду? Ну, а вдруг он Лувиа и подослал? — Не волнуйся, — Лувиа, точно услышав её мысли, подбодрила Яну коротким кивком. — Ему я не передам. А можно ли ей верить… Впрочем, наверное, можно — скорее всего, она под него копает. Вот только зачем ей в этом деле Яна? — По мне, руководитель из него не очень, — Яна решилась, но слова всё-таки подбирала очень осторожно. — Он очень высокомерный, очень грубый, очень занудный к тому же, да и особой компетентности я в нём не вижу… Он почти ничего не делает, только раздаёт нам задания и покрикивает, если что не так. Лувиа слушала очень внимательно, кивая чуть ли не после каждого слова. И шагала она с Яной нога в ногу, быстро и уверенно. — Мне тоже так кажется, — сказала она после недолгого молчания. — Давно. Он только и может, что ругаться и угрожать, да ведь, Яаана? И его не уважают, его только боятся. На это он и рассчитывает. Запугать всех. Чтобы мы не думали, что это можно как-то изменить. — А это можно изменить? — осторожно уточнила Яна. Сама она об этом как-то не задумывалась. — Переизбрать его? — Можно сказать и так. Нам нужен новый кандидат – и это, естественно, не Питинаа и не Тронно. И как она сразу не сообразила, о чём пойдёт речь? Быть руководительницей, должно быть, хлопотно, но зато почётно — пообвыкнет и начнёт справляться лучше Горто, благо это нетрудно. Но несолидно было бы соглашаться сразу. Когда её отправляли от класса на олимпиады, районные конкурсы чтецов и прочие мероприятия, Яна поначалу всегда тоже ломалась и кокетничала — ой, ну что вы, ой, да пусть в этот раз кто-нибудь другой, ой, не знаю даже, получится ли у меня… А потом шла и побеждала. — Я очень польщена таким доверием, — Яна старалась говорить так, словно она уже руководитель: медленно и весомо, — но, видишь ли, у меня огромные учебные нагрузки, к тому же все эти олимпиады… Я уверена, что пройду на регион по большинству, если не по всем, да к тому же мне надо осваивать кардоэ. В общем, я не совсем уверена, что у меня будет время на руководство. Лувиа некоторое время молча разглядывала Яну, точно видела её в первый раз, а затем прыснула, прикрываясь ладошкой. — Ой, Яаана, извини, ты подумала, что я предлагаю тебе… — Она чуть не подавилась хихиканьем. — Нет-нет, тебе не придётся отвлекаться от твоих олимпиад, учись сколько влезет. — Смотрела она при этом так ехидно, что Яна поняла: она догадывается, что Яна просто набивала себе цену. — Вообще-то я имела в виду себя. Что? Яне показалось сначала, что она ослышалась. Из Горто руководитель был не лучший, это признавали все, кроме него самого. Но из Лувиа не вышел бы никакой. Эти детсадовские ужимки, этот тонюсенький голосок… Но тут Яна вспомнила, какая сталь может иногда звучать в этом голоске, вспомнила про «Спешу уведомить вас…», и претензии Лувиа сразу стали выглядеть намного менее смехотворными. Нисколько не смехотворными. — В школе я староста, — продолжала Лувиа, — и, кажется, неплохо справляюсь со своими обязанностями. Это, конечно, не совсем то же самое… я имею в виду, всё-таки они менее развиты. Мои одноклассники. Яна понимающе вздохнула. — Твои тоже идиоты, да? — Ну, не то чтобы… Считается, что я учусь в хорошей школе, языковой. Думаю, они даже довольно умненькие… — Она сказала это со снисходительной нежностью, будто речь шла о чужих младенцах. — Для каофи. Мы в любом случае куда выше их по уровню развития, так ведь? Да посмотреть хотя бы на технологии… Не говорю за всех, но если взять среднюю кардо и среднюю каофи — кардо будет умнее. Ты же замечала это, Яаана, правда? Нам не составляет труда выигрывать их дурацкие олимпиады, как семечки щёлкаем, да ведь? Яна не умела щёлкать семечки, но со значением кивнула. Она замечала. Невозможно было не увидеть, насколько она превосходит по интеллектуальному развитию всех в школе, и тупицу Розу, и даже… и даже, может быть, папу… Но неужели это только потому, что она наполовину кардо? А не потому, что она сама по себе так умна и талантлива? Значит ли это, что она будет заурядной среди кардо? Мысли о её уме не приносили ей теперь облегчения. Умна — но в сравнении с кем? Да нет же, глупости, не может быть! Этот пустозвон Горто умнее Яны? Или, может, бестолковая пассивная Тронно? Или чуждая всему миру Питинаа? Да ни в жизнь! И Лувиа, подумала Яна тут же со странным напряжением, и она не умнее тоже. Пусть не воображает. Лувиа тем временем изображала, как она строит одноклассников: хмурила редкие брови, поджимала губы и таращилась на Яну стеклянными глазами. Говорила свысока и сильно растягивала слова — совершенно другой человек получался. — Так вот какая ты по-настоящему… — вырвалось у Яны. Лувиа поморгала удивлённо и снова захихикала. — По-настоящему? Что значит «по-настоящему»? Все люди ненастоящие. Все притворяются: на работе, в школе, перед семьёй, перед друзьями, но особенно — перед самими собой. Просто одни это понимают, а другие нет. Одни веселятся, а другие даже не знают, как это весело. Одни играют в игру, а другими играет игра… ты же понимаешь, о чём я, Яаана? Яна не очень-то понимала, но Лувиа она в этом не призналась бы. — Ну, а когда ты наедине с собой, то… как ты себя ведёшь? — Никак. То есть как захочу. Если мне хочется поиграть в кого-то — играю. А если нет — ложусь спать. — То есть ты сама не знаешь, какая ты на самом деле? — для Яны это звучало дико. Лувиа подняла на неё холодные усталые глаза школьной старосты: ненастоящий взгляд ненастоящей девочки. — А ты думаешь, что ты знаешь? Какое-то время они шли молча, по-прежнему шаг в шаг. Яна больше смотрела себе под ноги, чем на унылый пейзаж вокруг, но боковым зрением успела заметить, что по ту сторону дороги мелькнуло унылое здание местного ДК с этой его убогой мозаикой на облупившейся стене. Значит, они уже прошли половину дороги. — Мы немножко отвлеклись, да ведь, Яаана? — хвостик Лувиа мотнулся в неприятной близости от Яниной щеки. — Так что ты думаешь насчёт моего предложения, а? — Идея хорошая, — медленно проговорила Яна, размышляя над каждым словом, — но мне не совсем понятно, зачем тебе я. — Ах, Яаана, ну что же тут непонятного! — на этот раз, видя, что Лувиа готовится встряхивать волосами, Яна вовремя успела отодвинуться. — Не смогу же я справиться в одиночку. Питинаа сама метила бы на это место, будь у неё чуть больше энергии, так что она отпадает сразу, а Тронно… У Тронно свои обстоятельства, не будем о них сейчас, ладненько? В общем, да. Мне нужна ты. — Что мне нужно будет делать? — Деловой подход, — Лувиа улыбнулась, мимолётно и до тошноты мило. — Одобряю! Почти ничего, так что от олимпиад я тебя не сильно отвлеку, об этом не беспокойся. — Она снова захихикала. — Просто… представь, если бы Горто сделал что-то… что-то очень плохое… И мне не поверят, если я расскажу об этом без доказательств. Но вот если у меня будет свидетель… — То есть, — Яна непроизвольно нахмурилась, — я должна буду подтвердить ту клевету, которую ты про него выдумаешь? — Ты так говоришь, как будто это что-то плохое, — Лувиа со смехом обернулась к ней. На этот раз Яна не успела среагировать, и хвостик благополучно влетел ей в глаз. — Как же ещё нам с ним бороться? Ты не волнуйся, Яаана, у меня всё под контролем! В подробности тебя пока посвятить не могу, ты же сама понимаешь, мало ли что… Но ты мне верь. — Но я же не могу согласиться, пока не знаю, что именно ты предлагаешь, — пояснила Яна, очень стараясь не раздражаться. — Вдруг ты расскажешь что-то настолько дикое, что Лиисвега-ноориэ не поверит нам в любом случае? Да и он скорее всего сможет оправдаться и доказать, что мы врём. И кто тогда окажется в дураках? Мы. Вряд ли мне стоит ввязываться в дело, о котором я почти ничего не знаю и которое может потом неблагоприятно на мне сказаться… И распусти ты уже этот хвостик, бесишь! Лувиа тут же стянула резинку, высвобождая блестящие кудряшки. — Так значит, я тебе с распущенными волосами больше нравлюсь? — И очки сними заодно, — буркнула Яна. — И без очков больше нравлюсь? Нет-нет, не могу, прости, — Лувиа покачала головой, и пара прядок чуть не влетела Яне в рот. — У меня зрение очень плохое, я на улице обычно ношу линзы, а очки только дома. Ну и на олимпиаду надела вот… — Она вдруг замолчала и остановилась посреди дороги, так что шедшая сзади бабушка чуть не врезалась ей в спину. — Мешается что-то… Сейчас-сейчас, подожди, я быстренько! Она ухватилась за подошву своего высокого чёрного ботинка, зашарила по ней. Потом будто уцепилась за что-то, дёрнула раз, потом другой, посильнее. Яне оставалось лишь наблюдать за всеми этими странными манипуляциями. — Глубоко вошло, — пожаловалась Лувиа не то Яне, не то самой себе, и, недолго думая, принялась стягивать ботинок прямо посреди улицы. — Отойди в сторону хотя бы, людям мешаешь. Лувиа послушно сделала несколько прыжков к поребрику, перескочила через него и оказалась среди запорошенных уже не первым ноябрьским снегом кустов. Яна подумала немного и решила всё же подойти к ней — не стоять же здесь столбом, чтобы все её огибали. Тем временем Лувиа уже избавилась от ботинка и теперь… Яна, подойдя ближе, содрогнулась от отвращения. Теперь она вынимала у себя из пятки гвоздь. На телесного цвета колготках кровь напоминала ржавчину. Секунда, другая — и гвоздь заблестел у Лувиа в руках, весь пропитанный этой ржавой кровью. Яну замутило от одного его вида, Лувиа же совершенно спокойно, по-прежнему сжимая гвоздь в руке, засунула ногу обратно в ботинок. Если бы Яна не видела собственными глазами, что она мгновение назад вытащила у себя из ноги глубоко засевший гвоздь, нипочём не догадалась бы, что той больно — так она невозмутимо себя держала. Точно ничего не случилось. Просто гвоздь, сочащийся кровью, неведомо откуда взялся в её руке. — Напоролась же где-то, — сказала Лувиа с лёгким смешком. — Неудачненько вышло! — Она разжала пальцы, и гвоздь полетел в пожухшую, запорошенную снегом траву. — Только не наступить бы на обратном пути! Яна сделала к ней шаг, ещё один. Может, у неё болевой шок? Может, она не совсем пока понимает, что произошло? Нужно в аптеку! Или нет — в поликлинику! Только как Лувиа в неё потащится? На руках её нести, что ли? — Идти можешь? — уточнила Яна прежде всего. Лувиа моргнула. — Да, конечно, почему нет… А, ты переживаешь из-за пятки! — она снова засмеялась, на этот раз ничем не прикрываясь. — Ну да, точно, ты же не знаешь… В общем, я могу не чувствовать боль. Просто отключать её по своему желанию. Тело как бы не подаёт сигнал мозгу о том, что сейчас должно быть больно… Я так могу отключить любую эмоцию. Мне не бывает грустно или обидно. Злость я обычно не трогаю, без неё было бы совсем болото… — То есть ты оставишь эту кровищу просто так течь в ботинок? — перебила Яна. — И ничего не планируешь с этим делать? Лувиа с беспечным видом кивнула. — Ну да. А зачем что-то делать? Просто дома постираю колготки. А о заражении крови ты не хочешь подумать, дура? Загноится рана — и каюк тебе! Интриги ещё какие-то плетёт, а самой мозгов не хватает, чтобы провести элементарную дезинфекцию. Четырнадцать лет, а головой подумать не хочет! — Сиди тут и жди, — велела Яна и быстрым шагом направилась к аптеке неподалёку. Очереди там, к счастью, не было, хотя нерасторопная аптекарша с пальцами толще, чем медицинские колбы, могла бы копаться и поменьше. Лувиа ожидала её на том же месте, нерешительно топчась среди оплёванных вчерашней слабенькой метелью кустов. — Где ты была? — плаксиво протянула она, когда Яна приблизилась. — Бросила меня тут одну… — Кончай уже свой маскарад, — пришлось встать коленом на холодную землю. Потом надо будет брюки чистить… Впрочем, ничего страшного, Роза постирает. — И ботинок сними. — Лувиа озадаченно моргнула, но подчинилась. — Колготки тоже. Рана была огромная, насыщенно-алая и страшно выделяющаяся этим на гладкой розовой пятке. Куски ободранной белёсой кожи свисали над участком окровавленного мяса, точно осока над прудом. Яна протёрла пальцы гигиенической салфеткой и смочила ватку в перекиси водорода. Прикоснулась к ране — поначалу осторожно, аккуратно, но потом вспомнила, что Лувиа не чувствует боли, и нажала посильнее. Другую ватную палочку окунула в йод, принялась тщательно промазывать рану. Красное понемногу перетекало в коричневое. Ржавый цвет, цвет пятна на колготках. Цвет, окрасивший погнутый гвоздь. Лувиа наблюдала за всеми этими манипуляциями без какого-либо участия и моргала часто, как заводная кукла. — Йо-од! Жжё-ётся! — сказала она капризным, тоже кукольным тоном. — Прекрати, говорят тебе, — прошипела Яна, едва разжимая губы. — Я прекрасно помню всё, что ты сказала, так что можешь перестать притворяться. — Никто из нас не может перестать притворяться, — заметила Лувиа уже другим своим тоном, деловым и холодным. — Можно только попробовать притворяться меньше, чем обычно. — Ну так попробуй, — огрызнулась Яна, накладывая на рану стерильный бинт. — Попробуй притворяться меньше, чем обычно. Может, и раздражать всех тогда будешь меньше, чем обычно? — Попробовать я, конечно, могу, — Лувиа отвернулась и принялась запихивать ногу обратно в колготки. — Но не хочу. Это же совсем неинтересно. — Она встряхнула волосами и изобразила миленькую улыбку. — Спасибочки тебе, Яаана! Чмаф! — С таким подходом рано или поздно рискуешь заработать столбняк, — Яна уже поднялась с колен и теперь яростно отряхивала брюки от снега. — Антисептики не зря существуют вообще-то. Никто же не будет следить за этим, кроме тебя. Твои родители… ну, в смысле, отец и мачеха или кто там у тебя — они же не знают про… — Про способность? — Лувиа нахмурила гладкий лобик. — Мачеха точно не знает… ну, она не совсем мачеха, она не замужем за отцом. Отец, может, и знает, но мы с ним об этом ни разу не говорили. И когда я… ну, догадалась… я не стала ему об этом говорить. Мне кажется, он вообще хотел бы забыть то время и… — Она прервала себя на полуслове и натянуто захихикала. — Неважно. — Восемьдесят рублей, — вспомнила наконец Яна. Лувиа, то ли по-прежнему корча из себя дурочку, то ли действительно не понимая, о чём речь, с живым восторгом обернулась. — Где? — Ты мне должна, — пояснила Яна. — За всё это из аптеки. — Какая ты жадина, Яаана. Фу! — вопреки ожиданиям, Лувиа не дула губы, а улыбалась с затаённым удовлетворением. — А хочешь, я буду должна тебе больше восьмидесяти рублей? Намного больше? — Ещё чего! У мачехи вон деньги выпрашивай! — но тут Яна поняла, что она не об этом. — Проси, что хочешь, — Лувиа поглядывала на неё искоса блестящими карими глазами, следила за реакцией. — Сколько угодно. Новую машину для отца. Квартиру в центре. Для неё это будет сущая мелочь. — Для кого? — Яна решила сначала, что она говорит про Лиисвегу, но тут же сообразила, что едва ли даже у руководителя есть полномочия требовать от неё такие вещи. Или всё-таки есть? Недаром же Лувиа так рвётся к этой должности, а Горто так отчаянно за неё держится… — Для моей матери. Я имею в виду, настоящей матери. Кардо. Так Лувиа общается с ней? И даже может что-то выпросить? Острая зависть скрутила Яне живот, но тут ей пришло на ум кое-что, отодвигающее зависть на задний план. Значит, и для матери Лувиа важно, займёт ли она этот чисто, казалось бы, номинальный пост? Почему? И что насчёт остальных? Наверно, и они могли бы обеспечить Яне квартиру и машину в обмен на помощь? И кому тогда помогать, чтобы не прогадать? Может, вообще остаться в стороне? Но квартира с машиной тоже сами себя не получат… До метро они шли молча, по-прежнему нога в ногу. — Ну так что, Яаана? — дошагав до киоска, неподалёку от которого всегда останавливались маршрутки, Лувиа притормозила. В её детском голоске сквозило жадное нетерпение. — Будем с тобой подружками? — Более идиотский эвфемизм она не смогла бы подобрать при всём желании. Яна поморщилась. Отказываться было страшно, соглашаться, не узнав всего — глупо. — Не знаю, — сурово нахмурившаяся Лувиа больше всего напоминала злого гнома, но Яна почему-то терялась под её взглядом. — Я ещё подумаю… потом… но пока что я не готова… Глаза Лувиа стали ещё холоднее. — Отказываешься, да? Хорошо, Яаана. Просто замечательно. Наверное, всё потому, что тебе очень много надо готовиться к олимпиадам, да ведь? Ты ведь должна пройти на регион… Яна чуть было не подтвердила с облегчением, мол, да, так оно и есть, но вовремя сообразила, что это очередная её замаскированная поддёвка, и застыла в нерешительности, не зная, что сказать и чем оправдаться. Рядом остановилась очередная маршрутка, и Лувиа запрыгнула в неё безо всяких прощаний. Высунулась только из маршрутки напоследок — ветер трепал кудряшки, взгляд отливал металлом: — Только не пройдёшь ты ни на какой регион! Вот увидишь, что не пройдёшь! Она отпустила дверь, и маршрутка затряслась дальше по отвратительной районной дороге, увозя с собой Лувиа с её серебристым хихиканьем. Детский сад «Ромашка», фыркнула Яна, терпеливо ожидая следующей маршрутки. Обидели деточку, вот она и истеричничает… Будто Яна может не пройти.

***

Шира в итоге вернулась ни с чем, и обступивших её Шессу с братом это явно не радовало – особенно этого самого брата. — Как вы могли его не найти? — возмущался он. — Что он — так хорошо прячется? — Ну, Царман немаленький, как ты мог догадаться, — Шира остановила на нём тусклые глаза. То ли она и впрямь от него не уставала, то ли, что более вероятно, Шира просто устала однажды от всего человечества разом и с тех пор ничто её удивить уже не могло. — Обыскать весь ареал его возможного местонахождения я не успела бы и за десять недель, а таким временем я не располагаю. Смотрите, — Шира потрясла маленьким предметом в левой руке, — что я использовала. Знаете, что это? — Понятия не имеем, — Шесса, как всегда, говорила за всех. — Это, — пояснила Шира без особой охоты, но, впрочем, и без раздражения тоже, — устройство, предназначенное специально для поиска Кнопки, если он сбежит или спрячется где-то. Что, собственно, и произошло. Для этих целей у каждого преступника, приговорённого к высшей мере наказания, берут кровь и другие частицы. Какие там ещё частицы? Гадость какая… — Прибор реагирует, если Кнопка находится в пределах досягаемости, — продолжала она. — Я прошла десять шрофтов в одну сторону, потом десять в другую, и мне ничто не указало, что он где-то неподалёку. Проверила, исправен ли прибор — исправен. Возможно, Кнопка попросту умер и разложился, что было бы для вас огромной удачей. Прибор я, разумеется, оставляю вам. Шесса требовательно протянула руку, не обращая внимания на возражения Цейсы: «Это ведь я лидер, он должен быть у меня, так ведь, госпожа Торспетук?». Шира скользнула по обеим равнодушным взглядом и, не раздумывая, вложила прибор в Тсейрину ладонь. — Ты вроде как разумная девушка, поэтому надеюсь, что ты о нём не забудешь, нигде не потеряешь и вы все в результате не умрёте страшной смертью. — Так мог бы пошутить Зашфер, но Шира, говоря всё это, была отчаянно серьёзна. Тсейра едва заметно кивнула. — И ещё кое-что, — Шира обвела всех немигающим взглядом. — Чтобы окончательно вас обезопасить, я наложила на вашу ракету защитное покрытие. Оно реагирует на ваши отпечатки пальцев, а ещё на мои, поскольку в случае каких-либо повторных инцидентов мне придётся прилететь сюда снова. Если кто-то посторонний попробует вломиться или даже просто прикоснётся к ракете, его ударит током. — И Войчера тоже шарахнет? — заинтересовался Шессин брат. — Любого, — терпеливо повторила Шира. — Для Лоршипа Войчера решено было не делать исключения. Если он окажется здесь, то пусть прежде всего оповестит господина Хашера… А почему ты спрашиваешь? Брат Шессы пустился в путаные объяснения, что сестра этого, как его, Кериша, такая красотка, вы не представляете, рассказала, что Войчер сбежал, а куда — непонятно, и найти не может никто, и вот она считает, что он предатель, перебежал на сторону варшайрянцев и может всех нас тут поубивать, хотя этот дядька, Хашер, по-другому говорил, но ему как-то меньше верится… — Потому что он не красотка? — без тени иронии уточнила Шира. — В данной ситуации я склонна согласиться с господином Хашером. Что касается Хашфирины Кериш… — Покорёженное лицо Ширы обезобразилось ещё сильнее, когда она поморщилась. Тэшлин отлично знал, что Шира терпеть не может его сестру. — Она попросту предвзята. Она ненавидела Лорша и всячески его третировала, а сейчас хочет оговорить. Я не обвиняю её в обмане, она искренне в это верит. Но это не значит, что и мы должны верить ей. Лорш честный малый, предать он не мог. Уж скорее его убили или запытали. — А нам такая весёленькая перспектива случайно не светит? — счёл нужным уточнить Шессин брат. — Варшайрянцы тут нигде не могут скрываться поблизости, а? — Варшайрянцы? — Усталое лицо Ширы показалось сейчас Тэшлину особенно усталым. — Поблизости? Хм… — Она немного помолчала, и его насторожило это молчание. Шира обычно всё говорила напрямик. — Нет. Не думаю. Не поблизости. Нет.