protect me from what i want

Placebo - The Never - Ending Why Placebo – Begin The End Время перед сдачей выпускных экзаменов – тот самый указательный камень на перепутье жизненной дороги, у которого нужно выбрать, а куда же в итоге стоит податься. Сэхун читает учебники ночами; типовые тестовые задания кажутся отпечатанными в сознании словно в памяти флэш-карты или жёсткого диска, но при этом всём он вовсе не думает, что у него есть особый выбор, потому что как ни крути, а эфемерная надежда выучить за несколько месяцев то, что нужно было вкладывать в себя всю старшую школу – нефритово-розовая обманка для самовлюблённых идиотов. - Это же свобода, Сэхун, - говорит ему Чонин, фривольно раскидывая руки навстречу весеннему ветру (словно приглашая тот в свои объятия). Кай, определённо, взрослеет и становится таким невыносимо красивым, что Сэхуну иногда просто больно на него смотреть. У него так по-мужски чётко проступают линии скул и предплечий, руки формируются в уверенную и сильную опору, а повадки отдают взрослой независимостью. Иногда Сэхун не понимает, что Чонин делает рядом с таким, как он: с тем, у кого в голове до сих пор подростковые комплексы неуверенности и самобичевания, с тем, кто может обхватить собственное предплечье рукой без особого напряга, с тем, у кого ноги подкашиваются от усталости в силу абсолютной физической невыносливости. – Высшее образование – вот где начинается настоящая жизнь, верь мне. Чонин улыбается так откровенно ярко, под стать весенним лучам, но Сэхун морщится, разглядывая его белоснежную рубашку и светлые джинсы, одёргивает собственную растянутую чёрную майку и говорит: - Хватит выглядеть таким довольным жизнью тогда, когда всё настолько дерьмово, - Кай звонко смеётся, обнимая Сэхуна за плечи. - Неужели не понимаешь? Мы с тобой сможем уехать отсюда, жить в общаге в одной комнате и выносить соседям мозги своей музыкой. А ещё мы будем делить домашку на двоих, и это даст нам кучу свободного времени, неужели всё это звучит не заманчиво? – Чонин настолько восторжен и счастлив, что Сэхун невольно задумывается о влиянии ЛСД, и ему так не хочется возвращать Кая в реальность, но если этого не сделать сейчас, то потом будет куда сложнее, ведь чем выше взлетаешь, тем больнее падать - старая примитивная физическая истина. - А куда ты собрался поступать? А на какие деньги ты собрался жить вообще? Улыбка Чонина гаснет, естественно. Рука исчезает с плеч Сэхуна и зарывается в бархатные волосы на затылке. Кай долго молчит, замедляет шаг, и Сэхун буквально слышит то, как хрусталь его надежд шуршит осколками под его ногами. Но, если честно, то Кай прав куда больше Сэхуна, поэтому он говорит ему: - Знаешь, всё это было бы такой мелочью, если бы ты только хотел, но тебе в кайф делать всё по своей какой-то совершенно странной схеме идеальной жизни. Ты сам-то чего хочешь от будущего? Сэхун не знает. До сих пор в его голове не оформилось ни одной мысли по поводу того, куда действительно стоит идти дальше. И чем ближе становится непосредственно поворот, тем сильнее дрожат его ноги и подгибаются колени от волнения и неуверенности. - Чонин, - слабо зовёт О, проводя рукой по сильному плечу, - Просто дай мне разобраться самому с этим. Чонин то ли усмехается, то ли фыркает, а потом смотрит прямо в глаза и говорит: - Маленький идиот. Какая разница, куда идти, лишь бы вместе. Но, кажется, это для тебя слишком сильно.

---

Кай предоставляет ему свободу. Сэхун называет это "falling free" - строчками из заевшей песенки про таблетки. Чонин больше не ждёт его после работы, Чонин не ждёт его и в шесть утра у подъезда, Чонин лишь изредка звонит и пишет смс раз в сутки. - I was alone falling free [я был одинок в свободном падении] – напевает Сэхун, вертя в руках сигарету. Задний двор школы выглядит как помойка, если совсем откровенно, а стоящий рядом Чанёль выдыхает в небо серые неровные облачка и смотрит на Сэхуна как на умалишённого, пока тот делает первую затяжку. - Baby did you forget to take your meds? [детка, ты что, забыла принять свои таблетки?] – спрашивает Чанёль и заходится хриплым смехом. – Не пой Сэхун, никогда больше не пой, пожалей чужие уши.

---

Ещё ни разу их с Чонином разногласия не принимали такой откровенной формы обоюдного отстранения. Три недели без личного Бетмена для Сэхуна проходят быстро, но бессмысленно. Replay. Каждодневно играют одни и те же песни, тело совершает одни и те же действия, а мысли почему-то сузились до бытовых мелочей. Но иногда, вечером, когда у него есть сорок минут вакуумного одиночества на качелях, он думает о том, что Кай был прав. Для Чонина не бывает никаких ограничений, для его социальной гиблости вообще не существует рамок, и он может жить так, как только сам пожелает. В общем-то, Сэхуну ничего не стоит пуститься в это самое заманчивое свободное падение вместе с ним (более того, он уверен, что никогда об этом не пожалеет), но из-за каких-то совсем детских личных переживаний всё, что он может себе позволить – это позвонить Каю и извиниться. - Привет, - говорит Чонин по ту сторону линии связи. Сэхун выдыхает тяжело и разочарованно. - Прости меня, ладно? Всё, что я сказал, совсем не значило то, что я хочу от тебя отделаться или что-то в этом роде, - Сэхун дрожащими руками щиплет джинсовую ткань на своих коленках. - Baby… ты такой ребёнок, Сэхун. Я не обижаюсь, мне просто было любопытно, что ты будешь делать.

---

Сэхун вешается на шею Чонину как малолетняя шлюховатая барышня как только видит его, опирающегося спиной на стену и ждущего его после работы. У Кая так мило растрёпаны волосы, и ему так до отвратительного сильно идёт его тёмный джинсовый костюм, ну а если совсем серьёзно, то весь этот ребяческий восторг – всего лишь последствия того, что Сэхун дико скучал. Чонин легко обнимает его за талию и больно кусает тонкую кожу на шее. - Я хочу от тебя что-нибудь в качестве моральной компенсации, ходячая ты проблема, - шепчет Чонин на ухо Сэхуну, всё ещё держа того в объятиях. - Интересно, а минет в туалете какого-нибудь клуба сойдёт за неустойку? – Сэхун почти не смущается того, что предложил, он просто тонет в неподдельном удивлении глубоких карих глаз с кошачьим разрезом и пушистыми ресницами. Пока они ищут более-менее подходящий клуб, Сэхун успевает подумать о том, что стал восхищаться всем в Чонине как последний влюблённый идиот, что Кай всё-таки посадил его на эмоциональную привязь, сделал зависимым как от себя в целом, так и от всего того, что принёс в его жизнь. Такая совсем несвойственная мальчикам с улицы романтика, которая заставляет Сэхуна вести себя совершенно по-дурацки, будто он знает, что Чонин примет его и таким. А потом они оказываются в шумном и душном помещении; танцпол пестрит пошлостью и смешением тел. Сэхун не успевает думать, а просто перебирает ноги, пока Кай всё ещё тащит его, крепко держа за руку. - Как у тебя вышло завести меня всего одной фразой, мелкая ты дрянь? – шепчет Чонин, за плечи прижимая Сэхуна к холодной стене туалета. Сэхун лишь усмехается, облизывается и кивает в сторону последней кабинки. Сэхун сам защёлкивает хлипкий замочек, сам цепляется за сильные плечи и глубоко целует, встречая остервенелые ответы и полузадушенные стоны прямо в губы. Чонин прижимает его к себе близко-близко - одной рукой поперёк спины, а другой зарывшись в волосы - трётся бедрами о бедра Сэхуна и даже не пытается открыть глаз и не даёт никакой инициативы (как и всегда, впрочем). Когда Кай отрывается от губ и принимается кусать шею и лизать нежную кожу за ухом, Сэхун чувствует, что у него дрожат колени, а перед глазами расплываются радужные точки возбуждения. Он упирается в грудь Чонина и хрипло шепчет: - Я же вроде как обещал. Чонин победно хмыкает и выглядит донельзя довольным. - Коленки не испачкай только, - говорит ехидно и с привкусом пошлого доминирования (как морального, так и физического). О, в этом весь Ким Чонин. В его желании принадлежности только ему и именно так, как он хочет. Впрочем, Сэхуну совсем не нравится свобода, а быть на привязи у такого хозяина очень даже уютно. Именно поэтому он садится на корточки, коленками упираясь в стену и параллельно поглаживая упругие бедра, потом поднимая взгляд вместе с ладонями и расстегивая пуговицу, а следом и ширинку. Чонин шумно втягивает воздух сквозь сомкнутые зубы и оттягивает свои волосы. – Охренеть, О Сэхун, просто охренеть! Кай шумно ударяется головой о стену, когда Сэхун приспускает джинсы вместе с бельём и легко облизывает головку полувозбуждённого члена. Чонину явно некуда деть руки, и он всё ещё сжимает пальцы в своих волосах на затылке, рвано выдыхая и слегка поддаваясь бедрами навстречу ласкающим его рукам и языку. Сэхун думает, что если уж и загоняться, то в край, поэтому облизывает губы и говорит: - Ты можешь сам задавать ритм, если сильно хочется. Сэхун почти слышит, как Кай думает о том, что Сэхун сам нарвался. В этой коробке с дыркой посередине нет ни романтики ни даже какого-либо экстрима; нет ничего особенного и запоминающегося, но то, как бережно Чонин зарывается в его волосы, то, как почти нежно поглаживает по щеке, когда Сэхун вбирает чуть глубже, всё это кажется чем-то большим, чем мимолётное помутнение рассудка на фоне неудержимого желания. Когда Чонин становится чуть более резким в движениях, Сэхун лишь расслабляет глотку и сам двигает как руками, так и языком быстрее и быстрее, а потом Кай не сдерживает томного и до одури пошлого стона, кончая. Сэхун проглатывает всё, и его тошнит, он резко поднимается и выбегает из кабинки, подбегает к раковине и резким движением открывает воду, тут же набирая её в ладони и промывая рот. Чонин обнимает его со спины одной рукой, другую же подставляет под напор и потом бережно влажной ладонью проводит по щекам и лбу Сэхуна, то ли заботясь, то ли успокаивая. Чонин нежно целует его в шею и шепчет около самого уха: - И всё-таки я тебя никогда не отпущу, слышишь?

---

Преимущественно из-за того, что для Чонина нет никаких ограничений, они поступают в один университет. Кай говорит Сэхуну о том, что будущее никогда не будет таким, как он хочет, что не бывает запланированного спрогнозированного счастья, бывает лишь мимолётная стихийная эйфория, и Сэхун верит. Он и сам убеждается в этом тогда, когда их разделяют по разным группам, а их расписание оказывается параллелями, никогда не способными пересечься. Сэхун по-прежнему встаёт в шесть утра, и теперь ему не нужно тратить время впустую, потому что дорога до учебного корпуса оказывается довольно долгой, Чонин же просыпается только к обеду, потому что у него так называемая вторая смена. А уже через пару месяцев Сэхун думает о том, что даже если бы они учились на разных концах города, у них было бы в десятки раз больше шансов на встречи, чем то, как они совершенно не имеют возможности пересечься, учась в одном помещении и даже у тех же преподавателей. Всё это заставляет Сэхуна снова и снова разочаровываться в реальности. Без Чонина мир кажется серым и абстрактным. Сэхун почему-то думает, что он непроходимый идиот, что ему стоило просто идти за Каем, падать вместе с ним, пачкаться в его грязи, но при этом быть счастливым, потому что на самом деле, отмывшись, оказавшись в гуще социального шума, он чувствует себя голым под шквалом насмешек, даже если по факту никто не обращает на него ровным счётом никакого внимания. - Эй, - сквозь пелену музыки слышит не менее мелодичный голос Сэхун и вытаскивает один наушник, вскидывая взгляд. – Я ничего не имею против placebo и того, чтобы было как можно громче, но по идее пара началась уже три песни назад, а тебе просто повезло, что препода нет. Сэхун щурится, разглядывая смутно знакомого парня (все одногруппники кажутся лишь однажды увиденными мимоходами). А потом почему-то вспоминает его имя и даже то, что он их староста. Пшеничные волосы и добрые глаза, бледная кожа без видимых изъянов. Очередная чистенькая пустышка, по первому мнению Сэхуна. - Оу, мне жаль, извини, Лухань, - Сэхун выключает музыку, а Лухань без каких-либо предупреждений и слов подсаживается к нему. - Вау, ты знаешь моё имя, это круто, - Лухань радушно улыбается, а Сэхун недовольно сводит брови. От Луханя прямо-таки веет чистотой альпийских гор и невинностью неиспорченных жизненными потрясениями детей. От этого кристаллического идеального света правильности хочется пойти опустошить желудок в ближайшем туалете, но потом что-то в лице Луханя одномоментно меняется, и вся его рисованная правильность рушится как карточный домик, – Я не люблю, когда меня игнорируют, О Сэхун, а ты единственный из всей группы никогда меня не слышишь, моё самолюбие серьёзно страдает из-за тебя. Я говорю это просто для того, чтобы ты знал. Сэхун кивает, принимая к сведению. Из всей толпы одногруппников Лухань разом оформляется в цвет любопытства.

---

Лухань ненавязчиво показывает ему всё, что можно взять от университета. Сэхун шляется за ним от откровенного нечего делать, вспоминая то, что это Чонин обещал ему демонстрацию настоящей жизни в высшем образовании, это Кай обнадёживал его перспективой радостного безумия; Сэхуну иногда почти нестерпимо хочется позвонить ему и без приветствий закричать в трубку: "Ну, и где же ты, мать твою, где все твои хваленые обещания, которым я поверил?!". И Сэхун знает, что это очередной детский сад его имени, очередной незрелый подростковый загон. - Эй, О Сэхун, у тебя опять неполадки со связью, - улыбаясь, говорит Лухань, отправляя в рот ломтик картошки-фри. Сэхун никогда и ни с кем не был в подобных забегаловках, но почему-то именно с Луханем хочется попробовать, особенно тогда, когда тот просто ставит перед фактом. - Что? - Снова выпадаешь из реальности, о ком ты думаешь? О, Лухань - мастер задавать правильные вопросы. Те, на которые, как правило, совершенно нечего ответить. Сэхун думает о том, что ему жутко хочется к Чонину. Вот так вот капризно и по-детски. А когда они выходят из KFC, Сэхун чувствует, что мир раскрашивается яркими всполохами, потому что перед ними уверенной походкой появляется Ким Чонин и смотрит так, словно увидел нечто более омерзительное, чем человеческие внутренности в луже крови. Сэхун немеет, а вот Лухань совcем наоборот; он переводит взгляд с Сэхуна на Кая и усмехается. - А вот и помехи, - почти задорно говорит он, поправляя на себе легкую серую ветровку. – Вместо того, чтобы глазками стрелять, лучше бы... Чонин переводит взгляд на Луханя и выдаёт: - Заткнись, иначе я тебе помогу, а параллельно с этим и ангельское личико подправлю. Сэхун никогда не думал, что в Кае может быть столько скрытой злости. У Чонина дрожащие кулаки и бешеный взгляд, и что-то в этом всём (всё это, если серьёзно) совсем не вяжется у Сэхуна с тем человеком, которого он знает. - Что с тобой?.. - Да тут даже думать не надо, он же обдолбался, посмотри на его глаза. Сэхун дышит прерывисто и смотрит на происходящее так, будто всё это просто дурной сон. То, что он больше всего боялся. Он хватает Чонина за руку и на анабиозном автопилоте тащит его к нему же домой. И впервые радушная квартира семьи Ким встречает его тёмной прихожей и запахом полого одиночества. Сэхун слышит то, как тяжело дышит Чонин, чувствует с каким озлобленным остервенением тот вырывает свою руку из его хватки и даже то, как дрожат его ноги, когда он неровными шагами добирается до своей комнаты. Кай молчит. Забивается в угол между столом и стеной, утыкается лбом в собственные колени, обтянутые хлопковыми чёрными штанами и не произносит ни звука до тех пор, пока Сэхун не садится рядом и не касается шелка его чёрной рубашки у плеча. Тогда Чонин резко скидывает его руку. - And damn you all to hell, [чёрт бы вас всех побрал], - хрипло говорит он и дышит тяжело, выдыхая через приоткрытый рот. – Весело тебе с новым окружением, да? Круто, когда на тебя сваливается столько чистоты? А мне вот сдохнуть охота, Сэхун. Сэхуну нечего сказать, он обескуражено бегает взглядом по лицу Чонина и не находит там ничего, кроме трещин и засохшей грязи, в некоторых местах размягчённой солью слез. Он не знает, что должен сделать, он ведь ещё более дерьмовый спаситель, чем Чонин. Он всегда лишь цеплялся за Кая, будто он - тот, кому совсем не нужна помощь; но если совсем объективно, то это не Сэхун сидит на экстази, не находя другого способа отыскать в себе тягу к жизни. - Time will help you through [время поможет тебе выкарабкаться], - тихо-тихо шепчет Сэхун, рискуя снова и поглаживая Чонина по макушке; тот поднимает на него мутные и до боли грустные глаза. - But it doesn't have the time [но у него просто нет времени]. Сэхун понимает, что Чонин гораздо более хрупкий и уязвимый, чем может казаться, гораздо более брошенный и запутавшийся. У Сэхуна всегда была цель, всегда были ориентиры, у Кая же уже давно нет ничего подобного. Вот, что такое свободное падение. Вот, что значит падать и падать. Сэхун никогда не задумывался о том, что это больно и сложно, о том, что Чонин всего лишь хорохорится, пытаясь выглядеть гордецом без принципов, но имея за душой всего лишь жалкого потерянного в мире ребёнка. Сэхуну лишь чудом удаётся успокоить его без слов. Он просто поднимает его на ноги и укладывает на кровать, ложится рядом и обнимает крепко-крепко, пытаясь унять чужую дрожь. - Кажется, я был не прав, - тихо шепчет Чонин, поглаживая Сэхуна по плечам, - Это мне надо было просить тебя меня не отпускать. Пожалуйста, будь со мной… Всегда. - Every step we take that's synchronised [каждый наш шаг - нога в ногу], - шепотом таким же легким и спокойным говорит Сэхун. – Я обещаю, только ты держись и не срывайся без меня. С этого момента Сэхун понимает, что нету между ними никакой градации вроде спасителя и спасаемого, что они просто должны держаться друг за друга, чтобы разделить влияние ветра и сопротивление притяжения. Это то, что Чонин назвал "слишком сильно", то, что называется на самом деле "быть друг для друга всем".