Россия - мать

Дальнейшее общение с Россией представлялось опасным, поэтому Гилберт решил хотя бы до вечера смотаться к брату. Хорошо остальным подозреваемым, они ведь могут спрятаться в своих домах. А Калининград живет в одном доме с Брагинским. Должно быть, именно поэтому он первым и попал под раздачу.  — Эй, брат! — закричал Байльшмидт, беспардонно пересекая порог дома Германии. — Прыгай от счастья, я пришёл к тебе в гости! К его неудовольствию, встречать его с цветами и шампанским никто не спешил.  — Гилберт… Людвиг обнаружился за рабочим столом в кабинете в гордом окружении каких-то бумаг и протоколов. Работает, стало быть…  — Запад! — радостно воскликнул альбинос, плюхнувшись пятой точкой на этот самый стол. — Ты чего такой кислый?  — Я тоже очень тебе рад, Восток, — хмыкнул блондин. — Однако у меня сейчас очень много работы…  — Мой маленький братик как всегда при делах! — Гилберт умилённо захлопал глазками. — Всё-таки хорошо я тебя воспитал, не правда ли? Германия лишь нахмурился.  — Разумеется, Восток, как скажешь.  — Ксе-се-се… — в своей привычной манере захихикал старший. — У меня всё выходит хорошо.  — Разумеется… Людвигу было не до него. Он всё так же возился со своими документами, не особо вникая в тот бред, что несёт Гилберт. В конце концов, это же Гилберт. Он может позволить себе явиться когда угодно, делать что угодно, вести себя так, как ему заблагорассудится, устроить капитальный бардак и уйти, когда всё надоест. Такой он, этот Калининград. Ругать его или возмущаться не имеет смысла. Во всяком случае, Людвиг даже не пробовал.  — Ты уже слышал охрененную новость?  — О чём ты?  — Как о чём? Байльшмидт вырвал из рук младшего брата какие-то бумажки и заставил посмотреть на себя.  — Гил?  — Весь мир на ушах стоит от этой новости, а ты тут с какой-то макулатурой возишься!  — Прости?  — Ты слышал. Блондин лишь вздохнул.  — То, что ты называешь макулатурой — это моя экономика.  — Да мне плевать!  — Оно и видно… Аккуратно вырвав из рук альбиноса важные документы и разгладив смятые углы, Германия с важным видом вновь уставился в цифры и графики, ясно выражая тем самым своё категорическое несогласие с тем, как Гилберт относится к экономике.  — Сноб! — воскликнул Байльшмидт. — Успеешь ещё хернёй этой заняться, давай новость обсудим! Выждав вредности ради несколько секунд, блондин отложил документы в сторону.  — Что же это за новость такая, что ты так взбудоражен?  — А ты, типа, не слышал? Газеты не читал? Калининград даже возмутился. Ведь об этом раструбили на весь мир, а Людвиг так невозмутим!  — Я читал газеты, — спокойно отозвался блондин. — Но не обнаружил там ничего такого, что могло бы быть важным для меня или моего народа.  — Как это?  — Очень просто. Германия начал терять терпение.  — А как же новость про Россию?  — Так вот ты про что… — кивнул немец. — Только не говори мне, что ты веришь в этот бред.  — Но это не бред!  — Мужчина вроде Брагинского может зачать и родить ребёнка… Это больше похоже на совсем неудачную первоапрельскую шутку.  — Но это совсем не шутка! Ваня всё подтвердил! — тут же заверил брата Байльшмидт.  — Подтвердил? Погоди-ка, а не ты ли это всё разболтал? Калининград аж крякнул от возмущения.  — Конечно, не я! Что ж вы все меня подозреваете? Я с Ванькой живу в одном доме. Оно мне надо? Мне, знаешь ли, черепушка пока ещё дорога. С этим нельзя было не согласиться. Гилберт очень себя любит, а потому не будет собой родимым рисковать. Брагинский хоть и улыбается всегда, словно ангел, но постоять за себя умеет.  — А кто тогда?  — А я знаю, что ли? Суть не в этом! Ванька может родить!  — Это бред.  — Не бред! И реакция Вани это подтверждает. Его реально можно обрюхатить. Германия не был намерен в это верить. Да и какой нормальный человек поверит в подобное?  — Если это и есть та новость, ради которой ты пришёл, то боюсь придётся тебя разочаровать. Я не намерен тратить своё время на обсуждение этой несусветной чепухи.  — Сам ты чепуха! Правда это!  — Ну да, разумеется… Людвиг вновь вернулся к своим бумагам, давая понять, что тема закрыта. Гилберт был разочарован. Вот почему, спрашивается, братишка так спокоен? Он ведь должен едва ли не кипятком писать! Кхем… Ну, с кипятком, допустим, перебор, но ведь должна же быть какая-нибудь реакция. А то всё рожа кирпичом, и всё на этом. Германия просто не поверил в это. Будь то иная ситуация, Калининград и сам бы не поверил. Но он знал теперь наверняка, что это правда. Россия сам дал понять, что это так. Но одно дело, если бы эта компрометирующая информация осталась бы в стенах дома, а так какая-то сволочь разнесла всё по секрету всему свету. Это было совсем не выгодно для Байльшмидта. Ведь, как уже было сказано, они с Иваном живут вместе, и такая жизнь Гилберта вполне устраивает. Если Брагинский залетит непонятно от кого, то ещё не известно, как поменяется обстановка в мире и конкретно в доме России. Позволить неизвестно кому начать командовать на правах отца ребёнка Калининград не намерен. Он вообще предпочитает держать ситуацию под собственным контролем. И если Россиюшке уготовано стать матерью, то в доме Брагинского будет полный матриархат! Одним словом, Байльшмидт не позволит потенциальному…кхем… оплодотворителю взять верх над Иваном. Ни ресурсов Вани, ни его земель, ни даже ребёнка он себе не получит. Сыграет свою роль и всё, пока… А если захочет общаться с ребёнком и участвовать в его воспитании, то только по установленным им, Гилбертом, правилам. И суть вся не столько в том, что Калининград заботится о России. Ведь это такой шикарный случай обломать весь мир, наверняка уже в уме подсчитывающий возможную прибыль. Тот же Америка со своим добежавшим аж до небес внешним долгом, или Англия, которому явно тесно на своём острове. Однако рассматривать этих англоязычных в качестве потенциальных папочек Гилберт бы не стал. Для нормального, здорового, а главное, красивого потомства идеально бы подошёл его младший братишка, Людвиг. Им и управлять было бы легче… Да и сам Байльшмидт стал бы тогда родным дядей, что очень даже сильно породнило бы его с Ваней. Одним словом, у Калининграда были очень даже далеко идущие планы. Пусть они и отличались кардинально от планов прочих государств.  — Хей, Людвиг! — окликнул он брата. Тот глубоко вздохнул и поднял взгляд.  — Чего?  — А ты что в гости не заходишь? Давно тебя не видно. Байльшмидт старательно состроил самое глупое выражение лица, на которое только был способен. Как бы всегда проницательный Германия не увидал на этом самом лице мыслительные процессы и не понял, что старший брат что-то замышляет.  — Не хотел нервировать Ивана. У него и так много проблем в последнее время.  — Да какие там проблемы-то? Ты же знаешь, Ванька всегда рад тебя видеть. И вообще, он любит принимать гостей.  — Да, знаю, но всё равно как-то неловко…  — Нет уж, ты обязательно приходи. Заодно расскажешь ему, что не веришь в этот бред с его возможным материнством. Поддержи старого друга, если не влом совсем.  — Зачем это? — не понял блондин.  — Ну так все же поверили, а ты такой не поверил, значит, веришь в то, что он нормальный мужик, а не гермафродит какой. Правильно?  — Ну…  — Так иди и скажи ему об этом! Поддержи его. Германия задумался. Россия — очень важный экономический и политический партнёр, которого смертельно опасно терять. Да и друзья они, что уж там. Брагинский знает это, а потому ценит Людвига так же, как и Людвиг ценит самого Ивана. Однако чувства Германии были куда глубже, нежели Россия мог себе вообразить. От одной лишь мысли о том, что Брагинскому плохо, сердце немца буквально кровью обливалось. А ещё и эта глупая новость, в которую даже извечный скептик Гилберт поверил, словно в истину. Наверняка ведь многие уже успели бедняге нервы потрепать. Может, Калининград прав, и стоит пойти в гости и выразить свою поддержку?  — Пожалуй, ты прав, Восток, — сказал, наконец, Людвиг. — Так и сделаю.  — Вот и молодец! Германия так и не понял, почему эта новость настолько сильно порадовала старшего брата.