Change Your Lonely Ways

Когда у большинства детей выдаётся плохой день, они идут домой и плачут, трут свои носы, но переживают это. Большинство расстраивается из-за заносчивых детей в школе или из-за плохих оценок за тест, они идут домой к своим матерям, съедают огромный десерт или остаются допоздна смотреть «Вечернее шоу», и как же мало им надо для счастья. Гарри Стайлс никогда не был как большинство детей. Когда у Гарри выдавался плохой день, это было так, словно весь мир прекращал вращаться. Правительство прекращало работу. Войны останавливались. Всё останавливалось. Его мама пыталась пойти путем десерта и разрешала ему сидеть допоздна, и делать всё что угодно, чтобы только заставить Гарри улыбаться после того, как его выбивало из колеи. Она покупала ему подарки, она уговорила Джемму снова поговорить с вредными детьми в школе, что угодно, чтобы подбодрить Гарри, увидеть его улыбающимся, заставить его вновь почувствовать себя в своей тарелке. Но ничего никогда не работало. Они все просто запомнили, что ему надо дать время, чтобы он нашёл дорогу обратно. Он расстраивался в детском саду от того, что его отца не было рядом, и грустил в начальной школе, когда на него кричали, потому что он был самым шумным в классе. Средняя школа ничем не отличалась, но по другим причинам. Гарри отчётливо помнил тот день в седьмом классе, когда он узнал, что он гей. Этот день не был особенным, не о чём даже рассказать. И история, на пути к его большому открытию, даже не была травматичной, учитывая то, через что проходят другие геи-подростки. Нет, судя по-всему, это было очень просто. Гарри сидел на последней парте в классе естественных наук, рядом с Алексис Д’Агоста, уставившись в пустое пространство, когда что-то привлекло его взгляд. Он посмотрел влево и увидел Мэтью Либермана, жующего свою ручку. Мэтью также пялился в пустоту и так получилось, что стал водить кончиком ручки по своей нижней губе. Время от времени, он высовывал язык, потом кусал пластик и проталкивал его к себе в рот. Гарри не знал, как долго он смотрел, но он не мог отвести взгляд. В этом было что-то такое, что не отпускало его. Он внезапно почувствовал толчок на своей ноге и перевёл взгляд на Алексис, которая посмотрела на него понимающим взглядом, а потом слегка улыбнулась. Гарри был пойман, он был геем, и он был опустошён. Это был первый раз, когда Гарри стал настолько слабым, что не мог работать. Это был первый раз, когда он пришёл домой, завалился в свою кровать и не мог из неё вылезти. Это не было осознанным решением, его тело просто закрылось, и он не мог перестать чувствовать внутреннюю полость, пустоту, заполняющую его желудок. Он неделю не ходил в школу. Остаток средней и старшая школа прошли в большинстве своём нормально. Гарри никогда не раскрывался, точно говоря людям, что он гей, но он также никогда не встречался или не пытался переспать с девушкой. Он ходил с ними на танцы, держал их за руку в коридоре, немного целовался, флиртовал, словно это была его работа. Но он знал, когда во второй раз увидел, как Мэтью Либерман облизывает свою ручку, что не испытывает к девушкам того, что испытывает к ним большинство парней. Гарри старался не дать этому взять над собой власть, не позволить этому влиять на него так, как влияют другие вещи. Он знал, что у него проблемы с депрессией и даже не смотря на то, что она никуда не уходила и у него всё ещё случались плохие дни, он поклялся, что никогда не позволит своей ориентации или парню, или рту, снова приковать его к кровати. И так было вплоть до того, пока не появился Зейн.

***

Гарри знал, что это было нерационально расстраиваться из-за человека, которого едва знал, человека, у которого даже нет времени для него, человека, который не должен ему ничего. Зейн был практически незнакомцем, слишком хорошим соседом, который мог помочь, парнем, который трахал девушек. Но депрессия никогда не обращает внимания на обстоятельства. И, конечно же, депрессия Гарри не была исключением. Также Гарри хорошо знал себя, и он хорошо знал свою отговорку, поэтому, когда он зарылся в одеяло, то быстро скинул с телефона e-mail своему боссу, сказав, что семейные обстоятельства не позволят ему несколько дней появиться на работе. Это была ложь, но у Гарри не было желания думать об этом. В первый день в кровати он спал. Он едва ли двигался и переворачивался. Он ничего не ел и игнорировал телефонные звонки. Во второй день, он совсем не мог спать. Он копался в телефоне, смотрел дерьмовые программы по телевизору, читал грустные книги. Он ничего не ел и полностью отключил свой телефон. Его третий день в кровати был чем-то средним между первым и вторым. Он наконец-то написал своей маме, чтобы она не волновалась, но она знала. Она всегда знала, когда всё становилось плохо. Поэтому она уговорила Джемму писать ему разные анекдоты, странные истории, и присылать забавные картинки. Он съел сэндвич. И так было до четвёртого дня, пока не появился Найл. Гарри под одеялом, лицом вниз, вдыхал запах старого моющего средства со своих ужасных простыней, когда он услышал стук. Он жил в крошечной квартире-студии, его кровать находилась у стены сделанной полностью из окон, окон которые выходили прямо на дорогу и внутренний двор, они были закрыты плотными чёрными занавесками, и Гарри уверен, что повесил их примерно для такой ситуации. И он понимал, что Найл не идиот и знает, что он в квартире и не способен подняться. — Гарри, я знаю ты в кровати по другую сторону от окон. Стекло не такое толстое и я знаю, что ты слышишь меня, и ты специально не отвечаешь на телефон и не открываешь дверь. Поднимайся, блять, и впусти меня. Голос Найла даже не звучал приглушённо. Найл был почти в паре сантиметров от лица Гарри, и он до сих пор отказывался признавать, что он там и отодвинуть занавеску, чтобы показать, что он слушает. — Джейсон упоминал, что получил от тебя e-mail, что-то о семейных обстоятельствах. Он не злится, потому что верит тебе, но я-то не полный придурок. Я пытался дозвониться до тебя тысячу раз. Я знаю, что ты там, и я знаю, что у тебя проблемы, но я здесь и я прошу тебя, Гарри, впусти меня. Гарри не шевелился, но чувствовал как на глаза наворачиваются слезы и в глубине души нарастает чувство вины. — Хаз, я не сержусь. Да, у меня суровый голос, но я не злюсь и я не собираюсь осуждать тебя за то, что ты снова грустишь, но ты должен открыть дверь. Гарри услышал грохот возле двери и подумал, что это Найл упёрся лбом. Но сразу после этого он услышал, как хлопнули ворота, а потом прибавилось шагов. Ноги поднимались по ступенькам, какое-то перемещение тел возле входной двери Гарри. — Хей, эм... Тебе нужно что-нибудь? Ты знаешь Гарри? — голос Зейна. Гарри почти забыл, как он звучит. — Привет, я старый сосед Гарри, его друг. Я Найл. Затем Гарри услышал какой-то неопознанный звук, очевидно, они пожали друг другу руки, настороженно рассматривая друг друга. — Я в последнее время не видел Гарри, полагаю, он уехал из города или что-то ещё. Я даже хотел написать ему про Джем. — Нет, он здесь. Возможно он даже слышит нас прямо сейчас, — его голос внезапно стал снова слышаться ближе к стеклу. — Слышишь это, Хазза? Мы, блять, знаем, что ты здесь. Открой свою чёртову дверь. — Почему он не хочет открывать? Он злится на тебя или что? — Нет. Гарри слышал ещё звуки, какое-то перемещение ног и внезапно это прозвучало так, будто голос Зейна тоже находился близко к стеклу. — Гарри? Гарри выскользнул из-под одеяла и почти прикоснулся к шторам своим лицом, шторы — единственная вещь, отделявшая его от того, чтобы увидеть Зейна снова. Почти. — Гарри, это Зейн. Эмм... Я не знаю, что произошло и почему ты не хочешь открывать дверь, но Найл выглядит очень разочарованным. Если бы ты открыл дверь и позволил ему убедиться, что ты не мертв, это было бы хорошо, я думаю. И это было тем, что заставило его чувствовать себя ещё более дерьмово, чем он чувствовал раньше. Что он не может выйти из своей квартиры, или есть, или сходить в душ прямо сейчас. Но слушая мягкий голос Зейна, ему хотелось открыть, объяснить Найлу свои страдания, убедить его, что он не мёртв… вот чем это было для Гарри. Это было тем, что заставило его хотеть снова подняться. Поэтому он так и сделал. Он медленно выбрался из кровати и пошёл к двери, целенаправленно громко открывая её, чтобы заявить о себе, приготовить Найла к тому, что ему предстоит увидеть. Гарри открыл её и отступил назад. Найл и Зейн оба смотрели на него с другой стороны прозрачной двери, не моргая и не отводя взгляд в сторону. Найл спокойно сказал: — Привет, дружище, я так рад, что ты здесь. Найл протянул руку, открывая дверь и широко её распахивая. Гарри пристально смотрел на него, одетый только в жалкую чёрную футболку и красные трусы — боксеры. Возможно, он вонял, и, возможно, он выглядел как труп, его глаза были красными, лицо отёкшее. Он ничего не сказал, просто пожал плечами. Найл сделал шаг вперёд, затягивая Гарри в объятья. Он вторгся в пространство Гарри, почти наступая на его пальцы и оборачивая своё тело вокруг торса Гарри. Он крепко сжимал его и едва дышал, когда уткнулся лицом в его грудь. И, в конце концов, Гарри поднял свои руки, чтобы обнять Найла в ответ. Это внезапно обрушившееся давление на всё его тело было как раз тем, что ему было нужно. Это как-то взбудоражило его, пробуждая что-то внутри. Гарри поднял свою голову от шеи Найла и посмотрел Зейну в глаза. Зейн ничего не сказал, не сделал шага вперёд, чтобы дотронуться до Гарри или предложить ему поддержку. Но уголки его рта дрогнули, и он кивнул Гарри, глазами говоря «рад, что ты впустил Найла». Он развернулся и пошёл прочь по лестнице. Гарри крепче прижал Найла к своей груди.

***

Гарри позволил Найлу войти и Найл остался. Он осторожно снял с Гарри футболку и отправил его в ванную. И в то время, когда он был там, подставляя голову под струи воды, Гарри понял, что, возможно, жить одному это не такая уж и хорошая идея. По крайней мере, когда он жил с Найлом, у него был кто-то позади его двери в спальню, кто мог ворваться и запрыгнуть на него, когда он был в подобном состоянии. Возможно, он позволит этому случиться снова. Когда он наконец-то вышел из горячей ванны, он увидел на кровати чистые простыни, на его столе горела свеча, и Найл разговаривал по телефону, или с его мамой, или с Джеммой. Они заслуживали знать, что он снова на пути к миру живых, поэтому он дотронулся до плеча Найла, когда прошёл мимо него в кухню. Он налил себе большой стакан воды и выпил его залпом. Затем он выпил ещё один. Он налил третий и вылил его в горшок Джем, молча извиняясь за то, что забросил его. Они ели пиццу в его кровати на закате и смотрели фильм по телевизору. Найл рассказал ему о том, что он пропустил на работе и о глупых главных новостях, которые произошли. Одна из них была о звезде Диснея, другая о тупой светской львице в Нью-Йорке. Гарри смеялся, а Найл продолжал подкармливать его историями. Этой ночью Найл спал в кровати вместе с Гарри. Хотя Гарри долго не мог уснуть, вместо этого он провёл большую часть времени играя с волосами Найла, слегка оттягивая их, пропуская через пальцы. Он забыл, насколько сильно любит кого-нибудь трогать, и не важно, насколько крошечные эти прикосновения, важнее насколько он жаждет этой близости. Несмотря на это Найл спал, и Гарри в который раз был ему благодарен за всё. Поднявшись утром, Гарри захотел кофе, и поэтому они пошли за ним. И это уже начало.