Cancer or You

Тиканье настенных часов и тихий шелест, доносящийся из открытого окна. Иногда мне казалось, что капал кран, но это больше походило на паранойю. Я сидел на кухне всю ночь, после того, как мы с Гарри провели время вместе. Мне не хотелось спать, было просто не до этого. Настал тот момент, когда я должен был сообщить доктору о своем решении. Гарри старательно убеждал меня в необходимости операции, но я все еще сомневался. Мне не у кого было спросить совета, кроме него. Вообще в последние несколько дней мой мир сузился до одного человека. Гарри, Гарри, Гарри. Он заботился о моем питании, сне, отвозил меня в больницу на сеанс химиотерапии. Он делал для меня все. Но сейчас отчаянно хотелось поговорить с моей любимой или мамой. Я не должен был скрывать от них болезнь. Внутри все сжалось от внезапного спазма. Я протяжно застонал, пытаясь унять боль и сильно нажимая ладонью на живот. В ушах зашумело, и теперь я слышал только свое рваное дыхание. Полумесяцы ногтей с невероятной силой вжимались в мое бедро. Через несколько секунд приступ закончился, и я почувствовал, как тонкая теплая струйка стекает по моему лицу. Я сорвался с места и побежал в ванную комнату. И вот передо мной собственное отражение: темные, почти черные круги под глазами, опухшие веки, острые, точеные скулы, покрытые трехдневной щетиной… И кровь, стекающая по губам и подбородку. Я чуть приоткрыл рот, давая жидкости попасть на язык. Приторно-соленая, вязкая бурая плазма каплями оседала на белой поверхности раковины. Я смотрел на все это около минуты, а потом просто начал размазывать кровь по лицу. Кажется, что это был миг безумия, который я просто не мог контролировать. Я стоял перед зеркалом, продолжая водить окровавленными пальцами вокруг глаз и по переносице. Вдруг в дверь постучали. Я посмотрел на часы, и понял, что было только шесть часов утра. Гарри не мог приехать так рано. Стук становился настойчивее, поэтому мне пришлось умыться и спуститься вниз. Я замер недалеко от двери, ожидая, что тот, кто решил меня побеспокоить просто уйдет. Но стук повторился. Я подошел ближе, практически упираясь в дверь. Тихие всхлипывания раздавались за ней. Сердце сжалось и кажется перестало биться. Время замерло на какие-то жалкие секунды и дало прийти в себя. Я почувствовал как электрический разряд пробегает по телу, убивая во мне способность двигаться. Минута. Две. — Луи, я знаю…Что…что ты слышишь меня сейчас…Я ощущаю это. Ты можешь не впускать меня, можешь не смотреть на меня, но хотя бы просто скажи, — родной голос всколыхнул во мне прежние чувства, которые я старался упрятать в самый потайной угол моей души. Ева запиналась, ее речь то и дело обрывалась из-за непрерывных рыданий. Сколько боли может выдержать эта хрупкая, ни в чем не виноватая девочка? Моя девочка, которую я предал, как и своих родителей, утаив от них правду. Она затихла, но, видимо, собравшись с мыслями продолжила: — Почему? Почему ты бросаешь меня? Если все кончено, если ни я, ни свадьба тебе не нужны, просто скажи мне… Скажи хоть что-нибудь… Я устала гадать. Почему я больше не нужна тебе? — она срывается на крик, и ее рыдания становятся невыносимыми. — Ты нужна мне. Больше, чем когда-либо. — Луи? Впусти меня, Луи. Мы должны поговорить, — она не ждала ответа, но я не выдержал. Я глубоко вдохнул, мое сердце заколотилось, и казалось, что оно не перенесет таких перегрузок и просто взорвется. Спустя несколько секунд я открыл эту чертову дверь. Она кинулась в мои раскрытые объятия. Я чувствовал, как ее тонкие пальцы вжимаются в мою спину, как Ева дрожит, как ее слезы впитываются в свитер, который вчера мне одолжил Гарри. — Давай войдем, дорогая? Она молча закивала, отстраняясь и следуя за мной в гостиную. Она держала меня за руку, до боли надавливая на суставы. Она сидела, опустив голову долгое время, чтобы не показывать свой испорченный макияж. — Посмотри на меня, любимая, — шепотом проговорил я. Она подняла свой взгляд, и, испугавшись, приложила ладонь к губам: — Луи, что с тобой такое? Ты похудел? У тебя что-то с глазами? Кровавые следы на лице… Что ты здесь делал? — она заволновалась и начала тараторить, проглатывая окончания слов. Ева провела рукой по моей щеке и вздрогнула. Я понимал причину ее беспокойства. — Ева, я не хотел тебе говорить, но… Черт, как же сложно! — я ударил рукой по журнальному столику. Напряжение волной разлилось по комнате, наполняя ее мерзким запахом страха и отчаяния. Она не двигалась, просто ждала, пока я приду в себя и смогу продолжить. — Милая, я серьезно болен, — она плакала. Беззвучные рыдания сотрясали ее хрупкое девичье тело. — Насколько серьезно? — Слишком. Шансов на выживание практически нет. Мне нужна операция. Сегодня я иду к доктору, чтобы поговорить с ним об этом. — Что с тобой? — она была бледна, даже бесцветна. Кровь отлила от ее лица, глаза стали черными от напряжения. Она часто и прерывисто дышала, бесцельно смотря куда-то в стену. — Рак. У меня поздняя стадия. Сейчас я прохожу курс химиотерапии, но она мне не особенно помогает. — Я не знаю, что сказать… Я… — Успокойся, пожалуйста. Ева, мне не очень хорошо с утра, потому что я не спал и еще не завтракал. Я боюсь потерять сознание, — мне все еще было плохо из-за потери крови и тошноты. Я перестал принимать противорвотные два дня назад и теперь чувствовал, как тугой ком подступал к горлу. Мне ничего не оставалось, как встать и быстрыми шагами снова отправится в ванную комнату. Голова кружилась, и я с трудом мог найти дорогу. Секунда, и я практически падаю перед раковиной, рвотный позыв заставляет меня выгнуться. Опираюсь рукой о ее край, и меня начинает выворачивать наизнанку. Горло неприятно саднило, желудок все сокращался и сокращался, не давая вздохнуть. Вдруг я почувствовал, как холодные трясущиеся ладони нерешительно опускаются на мои плечи. — Луи, я могу помочь? — Лучше… Выйди, — очередной позыв не дает мне договорить, и меня тошнит прямо при ней. Меньше всего я хотел выглядеть таким перед моей возлюбленной. Все еще не разгибаясь, я тихо проговорил: — Я просил тебя выйти. Но раз уж ты не ушла, подай полотенце. Она выполнила мою просьбу и отошла в угол ванной, боясь разозлить или обидеть меня. Я не был зол на нее, я ненавидел себя в этот миг за то, что сдался перед ней, за то, что не смог без нее жить. Я умыл лицо, вытер руки, и мы вместе пошли обратно в гостиную. Я опустился на диван и облегченно выдохнул, потому что ноги едва держали меня. Она опустилась совсем рядом, смотря прямо в мое иссохшее под тяжестью испытаний лицо. — Луи, ты должен поделиться всем со мной. Я скоро стану твоей женой, ты должен мне верить. — Ева, ты же понимаешь, что ни о какой свадьбе речи теперь не идет? — Ты хочешь расторгнуть помолвку? — Какая помолвка?! Я умру через месяц или два! — я сорвался на крик. Она не понимала серьезности сложившейся ситуации, просто не понимала. — Ты не можешь умереть. Все поправимо, — она замотала головой, пытаясь стряхнуть ненужные слова из своих мыслей. — Это так. Я хочу, чтобы ты ушла, Ева. Тебе не обязательно оставаться здесь, ухаживать… Нужно много сил и терпения, чтобы присматривать за мной. Она пододвинулась и прижалась к моей груди. Машинально я положил ладонь ей на голову и провел по ее волнистым волосам. — Я готова на все, только не прогоняй меня. Я люблю тебя, Луи. Пожалуйста, — она отстранилась и заглянула мне в глаза. — Я могу съездить с тобой в больницу? — Нет, тебе нужно в университет, а я скоро буду завтракать, только потом… — Какой университет? Я не оставлю тебя сейчас. Тебе приготовить завтрак? — она вскочила, собираясь пойти на кухню. — В холодильнике пусто. — Что тогда ты будешь есть? — Гарри привезет мне завтрак. — Какой еще Гарри? — ее еле заметно передернуло, когда я произнес его имя. Трудно сказать почему, но внутри меня поселилось дурное предчувствие. — Гарри — мой друг. — Не припомню у тебя друзей с таким именем. — Мы познакомились меньше недели назад. — И уже друг? — недоверчиво переспросила она. — Очень хороший друг. — Тогда буду рада с ним познакомится. — У тебя будет такой шанс, — я взглянул на часы. — Буквально через несколько минут. Она снова присела на диван, и мне ничего не оставалась, как обнять ее и зарыться лицом в шелковистые волосы. Мы сидели так совсем недолго, потому что во дворе уже припарковывался Гарри. Характерный клик сигнализации и стук в дверь. — Пойдем со мной, — я потянул Еву за руку, и она, смущенно улыбаясь, отправилась со мной встречать моего друга.  — Луи, сегодня кое-что… — Я открыл дверь. Секунда. Глаза Гарри расширились, и он отступил на два шага назад. Пакетик выпал из его рук, губы раскрылись в немом крике. Ева сжимала кулаки так, что ее костяшки побелели. Ярость, страх и еще масса чувств сменялись на ее лице за доли секунды. — Как ты нашел меня? — прошипела она сквозь зубы. — Луи, мне нужно уйти, — он побежал назад к машине. — Подожди! — прокричал я. Обернувшись к Еве, я схватил ее и, легко прижимая к стене, спросил: — Быстро объясняй, что происходит! — Как он нашел тебя? Мне нужно знать! — она кричала на меня в ответ, мы вообще не контролировали своих эмоций. Тем временем, машина Гарри уже выехала со двора с бешеной скоростью. — Господи, он же разобьется! Ева, отвечай быстро, — цедил я сквозь зубы. Я ничего не понимал в этом круговороте событий. — Ты должен выбрать: я или он? — Что ты несешь?! Я даже не знаю, что происходит. — Тебе не нужно знать всего. — Так, я уже все решил. Сейчас ты заходишь в дом и ждешь, пока я приеду, поняла? — Ты поедешь к нему? — ее трясло. Я крепко сжимал ее плечи, но не мог успокоить. — Я еще не знаю. — Ты поедешь к нему, — заключила Ева. Она оттолкнула меня, развернулась и вошла назад в дом. Я же быстрыми шагами направился к гаражу… *** Сначала я побывал в больнице у Эммы и спросил ее адрес. Она даже не знала, что нас с Гарри связывают отношения и была сильно удивлена. Мне некогда было объяснять, поэтому я не задержался. Процедуры подождут, доктор подождет. Мне нужно было выяснить причину происходящего. Я подъехал к милому двухэтажному домику Эммы и Гарри. Весь он источал уют и спокойствие, что явно шло вразрез с моим нынешним состоянием. Не раздумывая долго, я влез в окно гостиной, потому что прекрасно понимал: парень мне не откроет. Я вбежал по лестнице на второй этаж и очутился перед дверью, ведущей в его комнату. Я вошел… Гарри лежал на своей кровати, смотря на стену, усеянную фотографиями. Его глаза не бегали, он практически не моргал. Прозрачные, соленые дорожке проделывали пусть по переносице, стекали по виску и впитывались в темно-синюю наволочку подушки. — Зачем ты пришел? — он был до такой степени подавлен, что я боялся ответить ему. — Я хочу все выяснить. — Тут нечего выяснять. — Гарри, это несерьезно. Ты должен рассказать мне, что между вами произошло? Вы были знакомы? — спросил я, присаживаясь на край кровати. — Не подходи, пожалуйста. Он тебя воняет ей. Я не могу, — Гарри перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Я все не вставал и начал гладить его спину. — Я велел отойти! — он кричал. Я испуганно попятился в другой конец комнаты. — Если хочешь поговорить, то пойди и прими душ. Смой эту мерзкую вонь. Я не продолжу беседу, если ты так и будешь стоять тут и смердеть. — Гарри, что ты несешь?! У нее даже парфюма не было сегодня, — я всплеснул руками. Он молчал, и я понял: разговорами тут не помочь. Взяв чистую футболку и темные джинсы из его шкафа, я развернулся и побрел по дому в поисках ванной комнаты. Когда она была найдена, я вошел, взял первое попавшееся полотенце из шкафчика в углу, сбросил быстро всю одежду и скользнул под теплые струи. Казалось, что вода постепенно приводит мои мысли в порядок. Однако, это было мнимое ощущение. Чужая ванная казалась какой-то неудобной и несуразной. Мне было непривычно выполнять неясные прихоти Гарри. Я никогда не видел его в таком плохом состоянии, никогда не видел его слез. Я должен был все уладить прямо сейчас. Я закончил «смывать с себя ее запах», быстро оделся и оглядел себя: его одежда была мне явно не впору. Футболка висела на моих худых плечах, а брюки держались только благодаря сильно затянутому ремню. Но я чувствовал себя так уютно именно в его вещах. Странное чувство пронизывало меня всего. Сегодня я потерялся… Я вышел из ванной и вернулся в его комнату. Гарри лежал все в том же положении, поэтому я начал беспокоится. — Эй, Гарри, я сделал то, что ты просил. Мы можем поговорить. Он повернулся, и я увидел его заплаканные глаза, покрасневшее и опухшее лицо, кудри прилипшие к вискам и лбу. Сейчас он был таким уязвимым, ранимым, что не хотелось добивать его вопросами. — Тут не о чем говорить, Лу. Она… Она сломала мою жизнь, а теперь зачем-то вернулась в нее. Я знал, что все не будет так просто, я знал. — Ты можешь объяснить мне ситуацию? — спросил я, снова присаживаясь на край кровати. — Нет. Я никому не хотел бы об этом рассказывать, пойми. — Между двумя моими любимыми людьми есть какая-то тайна, размолвка, да не знаю что! Я не хочу, чтобы напряжение сохранялось, — я выдохнул. — Любимыми? — он обернулся ко мне, повторяя зацепившее его слово. — Да, Гарри. Ева дорога мне, как и ты. Я не могу выбирать между вами. — Если я дорог тебе, мог бы ты не спрашивать меня о ней? — Гарри, я… Он не дал мне договорить, садясь на кровати и прикладывая свой палец к моим губам. Я в очередной раз повиновался его желанию. Полные боли глаза смотрели на меня с неизмеримой тоской. Мои собственные проблемы показались сейчас такими ничтожными и мелкими, по сравнению с его. — Давай полежим немного, Лу? — он похлопал рукой по пустой части кровати. Мне ничего не оставалось кроме того, как лечь рядом с ним. Он сразу же обхватил меня руками и уткнулся холодным носом в шею. Я тоже обнял его, легонько сплетая наши ноги. Это был тот самый момент, когда я понял, что не только я нуждаюсь в этом кудрявом парнишке, но и он отчаянно нуждается во мне. Его сбивчивое дыхание обжигало кожу за ухом, отчего становилось щекотно. — Хей, у меня уже мурашки от тебя, — я тихо рассмеялся, а он еще сильнее прижался ко мне. Не знаю сколько времени прошло, но я не пожалел ни об одной секунде, проведенной здесь с ним. Я помнил, что дома меня ждали Ева и долгий, утомительный разговор, но это все потом… Потом.