Cancer or You

Три дня спустя. POV Луи Мне трудно дышать там, где все прониклись скорбью и чувством скорой печали. Каждый, скрывая от другого, вел отсчет наших двух недель. Мама, папа, сестры постоянно дарили мне грустную улыбку и продолжали делать вид, что ничего не изменилось. Всё, как было раньше... И только Гарри держался изо всех сил. Он берег меня от любого соприкосновения с болью реальности. В течение нескольких дней он старательно вливался в семью, и уже был здесь практически своим. Наверное, его нельзя не любить. Сейчас, валяясь в постели, я терял счет времени. Оно утекало сквозь пальцы, и я буквально чувствовал, как секунды тёплым песком скользят по коже. Казалось, что я могу провести так еще несколько часов, наблюдая за Гарри, который лежал напротив, касаясь меня своей ладонью. Он улыбался, иногда скрывая лицо в подушках. Нам было немного тесно, потому что мы занимали только одну половину кровати. Каждый вечер перед сном мы сдвигали кровати, а утром возвращали их в разные углы. Зачем мы это делали? Это было по-детски глупо. Мне было неловко просто от того, что семья вообразит себе что-то несколько "провокационное". Несмотря на то, что я сейчас был, в прямом смысле, неуязвим, и все родные мне люди внимали каждому слову, все же чувствовал определённые границы... Я часто думал о ней, хотя не должен был. Лгунья, девушка с туманным прошлым, плетущая интриги за моей спиной не отпускала меня. Образ Евы пошатнулся в моих глазах, отношения с ней испортились и свелись к механическим и привычным действиям. Почему сейчас, смотря на теперь уже своего идеально красивого парня, я возвращаюсь в прошлое и блуждаю между воспоминаниями о днях, проведенных с ней. Я знакомлю ее с мамой, покупаю ей подарок на прошлое рождество, её улыбка, смотрим наш любимый фильм, танцуем и устраиваем битву подушками, пьём кофе перед учебой и катаемся на коньках... Зачем я вспоминаю? Самое страшное - то, что мне приятно восстанавливать из праха нашу разрушенную жизнь. Кого я должен винить в этом крахе? Еву? Гарри? Себя? Наверное, только себя. Я пришёл к нему в дом тогда, я обнимал его, я целовал, я боялся отпустить, звонил и умолял не уходить. Я признавался в любви... Нет, пути назад уже нет. Гарри не мог не заметить моей больной задумчивости. Он пристально посмотрел в мои глаза, пытаясь найти ответ, узнать, о чём я думал. Сейчас он пытался выискать одну основную причину этой утренней тоски. Он провёл ладонью по моему животу, успокаивая и все еще стараясь разгадать. Я не убираю его руку, чтобы не дать ему лишний повод засомневаться во мне. Гарри игриво улыбается и аккуратно ложится сверху, целуя шею и ключицы. Нежность становится приторной, волнующей, такой, что я могу почувствовать её тонкий аромат. Но даже после пьянящих действий со стороны Гарри, меня продолжают мучать воспоминания. Он чувствует моё внутреннее отторжение и отстраняется, чтобы уже начать нависший над нами серьезный разговор: - Это я? - шепчет он, прикусывая мочку уха. Я тяжело дышу то ли от страха, то ли от витающего вокруг нас напряжения. Мы без одежды, и наш тактильный контакт начинает сводить с ума. Я позволяю Гарри разместиться между ног, и он, пользуясь своим положением скрещивает мои руки за головой. - Нет, - я отворачиваюсь, когда он вновь склоняется надо мной. - Это она? - он толкается бедрами вперед, и я вижу, как его зеленые глаза чернеют от накатывающего возбуждения. - Да, - он толкается еще раз, выбивая из меня приглушенные стоны. Я уже едва сдерживаюсь, чтобы не заскулить и не попросить его... - Поцелуй меня, - он ждал, когда я откроюсь перед ним, но, кажется, устал от борьбы. Я первым припадаю к пухлым розовым губам Гарри, которые все же заставляют меня стонать громче. Я хаотично глажу его по спине, иногда зарываюсь в кудрях. Я уже едва сдерживаюсь, чтобы не толкнутся вперед, но замираю, чувствуя, что он приподнимается. Он тяжело дышит, щеки все еще неприлично отдают румянцем. Вспоминая прошедшие три дня, я могу с уверенностью сказать, что мы уже не первый раз впадаем в подобное состояние, которое с каждым днём все тяжелее контролировать. В конце концов он отстраняется и падает на подушку, закрывая от меня своё ангельское лицо. Я хочу прикоснуться к нему, но понимаю, что он рассержен так сильно, как никогда не был. Раньше, когда я бывал с Евой, я хотел оказаться только в его объятиях, а сейчас... Хотел ли я? И он это почувствовал. - Скажи только одно, - шёпот был настолько тихим, что мне пришлось вплотную прижаться к нему, чтобы услышать. - Почему я здесь? - Потому что мы с тобой вместе, - я касаюсь его плеча, но Гарри отдергивает руку, как ошпаренный. Ему больно, физически больно из-за моего предательства. - Нет, это не так. - Потому что я люблю т... - Не смей больше врать мне, Томлинсон, - он резко разворачивается, садится сверху, хватая меня за запястья. Я не вырываюсь, не двигаюсь. Мне не хочется, чтобы он ушёл сейчас. Его тяжелое дыхание давит на мои перепонки, пульс ускоряется, и я будто проваливаюсь в небытие. - Я вспоминал о ней, - кажется, что даже язык отказывается произносить эти слова в его присутствии. - Я вспоминал нашу жизнь, обычные дни, которых у нас с тобой никогда не будет, Гарри. Мне так жаль, прости меня, - я чувствую, как несколько капель стекают по вискам. Он быстрым движением смахивает мои слезы, не давая им окончательно раствориться в пустоте. - Я знал, что ты всё еще любишь её, но на секунду позволил себе поверить, - он печально улыбается, касаясь пальцами моей щеки, ероша волосы. - Мы будем дальше пытаться, или ты отпустишь меня? - Зачем ты говоришь такое? Ты же знаешь, что я был готов бросить всё ради нас. Я привез тебя сюда, чтобы мы никогда не расставались, чтобы мы вместе просыпались и засыпали все выходные, - я проникаюсь своим отчаянием, его слова больно царапают слух, оголяя правду. Я сомневался в нас, что было естественно для сложившегося положения. Сначала всё было прекрасно и казалось каким-то романтичным фильмом. Но ведь это была не мелодрама, а самая настоящая трагедия. Он отводит глаза, и я понимаю насколько фальшиво и избито звучали мои слова. Какой же это был обман. - Я уеду завтра, - он встает с постели, начиная собирать свои разбросанные по комнате вещи. - А ты реши, поедешь ли со мной. Если да, то я буду считать, что ты больше не сомневаешься. А пока не мучай себя, Лу. - Какой же я жалкий, - шепчу я в одинокую тишину своей комнаты. Гарри ушёл в душ, оставляя меня в разгаре чего-то вроде ссоры. Не было истерики, не было криков или драки. Всё это было внутри каждого из нас. Дикие вопли раздирали мою душу, вырываясь наружу, пробивая дорогу через мои измученные легкие. Хотелось плакать, но я не позволял себе поддаться меланхолии окончательно. Гарри всё еще верил в меня. Вода мерно зажурчала, Гарри захлопнул двери душевой кабинки, и мне отчаянно захотелось смыть с себя остатки того, что произошло. Между нами что-то сломалось после того, как мы оказались друг у друга в руках. Что-то лопнуло и растеклось вязкой массой, мешая нам найти правильную дорогу. Позволит ли он восстановить мосты? Наверное, нужно решить это сейчас. Встаю с постели и медленно направляюсь к ванной комнате. Сердце начинает биться чаще, и я действительно рискую заполучить тахикардию и пинков от Гарри. Я нервничаю, как перед экзаменом, но на кону не только оценка, но и мои отношения. Недосказанность убивала меня сильнее, чем стеснение, поэтому я все же решаюсь приоткрыть дверь. Гарри стоял ко мне спиной, горячая вода дорожками стекала по его обнаженному телу. Он то и дело встряхивал волосами и прикладывал ладони к лицу. Сейчас я даже был рад тому, что он не видит моего лица. Я прохожу вглубь комнаты, стараясь не создать ни единого шороха. Конечно же это мне не удается, и я поскальзываюсь на влажном полу. Гарри оборачивается, в его глазах недоумение, но, увидев меня, он снова отворачивается. Я собираю себя в кучу из мелких кусочков, склеиваю самообладание и захожу к нему в душ. Теплая вода падает на лицо, кожу, возвращая меня в сознание. Да, я теряюсь при виде обнаженного Гарри. Я просто не знаю, что сейчас нужно делать. Он продолжает игнорировать мое вероломное появление, но я хочу хоть как-то напомнить о своем существовании. Беру в руку мыло с полки и начинаю методично намыливать ему спину. Он вздрагивает от моих прикосновений, но не отходит, выпрямляясь и позволяя мне продолжить. Смелость на какое-то время возвращается ко мне и я позволяю себе обнять его, аккуратно устаивая ладони на животе. Чувствую, как мурашки волной пробегают по телу. По моему? Да, и по моему тоже. Целую его спину, языком собирая капельки воды, стараюсь успокоить его воспаленные нервы. Он шумно выдыхает и расцепляет мои руки: - Луи, ты не... - Прости, я просто хотел... - Ты забыл снять белье, - он разворачивается в объятиях и с ласковой ухмылкой осматривает меня всего. Я был до жути напуган тем, что мне нужно было что-то предпринять, и продолжал стоять как вкопанный в этот чертов пол. Он не стеснялся наготы, в отличие от меня. Соберись, Луи. Он твой парень. Твой. Это нормально видеть друг друга абсолютно голыми. И пока я даю себе несколько мысленных пощечин, Гарри делает шаг вперед, прижимаясь ко мне вплотную. В миг из комнаты будто бы ушел весь воздух, и я начал задыхаться от горячего пара или потому что у меня опухоль в легком, а может и не только поэтому. - Кажется тебе нужно помочь с этим, - его шёпот отрезвляет в секунду, и я упираюсь руками ему в грудь. Гарри это абсолютно не волнует, и он медленным движением кладет мои ладони себе на плечи. Внизу живота начинает приятно тянуть, но я не позволяю себе уж слишком поддаться этому порыву. Его руки скользят по спине, заставляя прогнуться и прильнуть к нему еще плотнее. Гарри также нежен, как и всегда. Он никуда не спешит и, наверное, также слабо представляет, что должно быть дальше, как и я... Или нет? Пальцами он поддевает резинку трусов и смотрит мне в глаза, как бы спрашивая разрешения. И я позволяю, хотя и до ужаса боюсь сделать что-то не так. Кожа начинает гореть от его прикосновений, и я закусываю губу, чтобы не зашептать что-нибудь неприличное прямо в надвигающийся поцелуй. Он утыкается носом мне в щеку и также тяжело дышит. Наверное, это все-таки не из-за пара и не из-за рака. Я первым срываюсь и прижимаюсь к его губам, краду с них приглушенный стон. В это время он медленным движением спускает моё белье куда-то до колен, но я уже почти не обращаю на это внимание. Я полностью сосредоточен на его волшебных губах. Гарри разворачивает меня и толкает к стене, все еще не разрывая наш глубокий поцелуй. Его ладони хаотично блуждают по рукам, спине, спускаются ниже и снова возвращаются, прижимая меня еще ближе. Это не была похоть в чистом виде, это даже не была страсть. Все, что копилось в нас, сейчас выходило наружу. Я чувствовал все его страхи в этих объятиях, все отчаяние и тупую боль от предстоящей потери. Гарри еще не смирился с тем, что снова начал проигрывать невидимому противнику. Три дня мы прожили без нее, но она все это время, как будто стояла где-то за моим плечом. И сейчас, когда он смотрит куда-то в даль, я понимаю, что он тоже чувствует её присутствие. Ева тревожит его так же сильно, как и меня. - Скрести ноги, - шепчет он, подхватывая меня на руки и приказывая опереться. Я послушно свожу ноги у него за спиной, крепко охватывая его за шею. От пара и горячей воды кровь пульсирует еще быстрее, голова начинает кружиться от происходящего. Мне мало того, что я уже почувствовал, но в то же время этого достаточно на данный момент. Кажется, что прекратить это не хватит воли. Я весь дрожу, но он не замечает этого, потому что его трясет еще сильнее. - Хочешь, чтобы это был я? - он целует мою шею так, что завтра там будут алеть свежие отметины. Я молча киваю, потому что не могу оттолкнуть его в такой важный для нас момент. Я закрываю глаза, готовый на что угодно, лишь бы он не уходил... - Мальчики, вы там еще долго? - стук в дверь и голос мамы заставляют нас разорвать контакт. Гарри аккуратно опускает меня на пол, но не отстраняется совсем. Облегчение приходит ко мне не сразу, а лишь когда Гарри выключает воду, чтобы дослушать маму. - К вам приехала гостья. Спуститесь через пару минут, дорогие. Мы молчим. Я боюсь даже поднять взгляд и увидеть его полные ненависти глаза. Мелкая дрожь сотрясает его всего, мысли блуждают где-то далеко. Теперь его враг был видимым и даже вполне осязаемым. Гарри и я прекрасно знали, что за "гостья" пожаловала в этот дом. Не глядя в мою сторону, он бросает мне полотенце. Его движения резки, холодны, он не хочет больше касаться меня, злость рассеяна повсюду, так что я чувствую ее в воздухе, на коже, она застыла в чертах ангельского лица. - Я не приглашал её, - тихо проговариваю я, но Гарри не оборачивается. Тогда я подхожу ближе, и снова обнимаю: - Эй, я знаю, ты расстроен, что ничего не получилось, но, - я разворачиваю его к себе и нежно целую. - Никто меня никуда от тебя не заберет. - Ничего бы итак не получилось, потому что она рядом с тобой, - он проводит по моим волосам и потом медленно опускает руку, замирая на моей груди. - Она здесь. Твоя любовь к ней, она прямо здесь. - Гарри, ты нужен мне, - беру его за запястья, стараясь разубедить в том, что, по сути, является правдой. - Я понимаю, что не хватит и пары месяцев, чтобы ты перестал о ней думать, но ты должен знать, - он склоняется к моему уху и шепчет. - Я не её замена, я совсем другой. И Гарри уходит, оставляя меня наедине с моей ложью и страхами. Наедине с моей болью. Я знал, что он не спустится к Еве, а останется в комнате. В этот раз мне нужно разобраться самому, без его помощи. Тянуть не было времени, поэтому я попытался как можно быстрее собраться и выйти из комнаты. Я старался не смотреть в его сторону, когда закрывал за собой дверь. Это мое решение. Это моя жизнь, длинной в две недели. Я спускаюсь долго, выглядывая из-за перил. Она всё та же: волосы слегка завиты, улыбка сияет на лице, учтивый разговор с мамой льется непринужденно. От нее пахло уверенностью, но если немного дольше вдыхать этот аромат, то начинает проступать фальшь. Она еще не знает, что Гарри тоже здесь, она не знает, что мой выбор уже сделан. - О, Луи, спускайся скорее, - она замечает меня и зовёт к себе в объятия. И я спускаюсь, послушно обвиваю её руками. Знакомый шампунь, любимый аромат духов и даже запах нашего дома заставляют меня погрузится в воспоминания. Я отрываюсь от нее и смотрю на маму, которая уже привыкла к Гарри и была на его стороне. Ева улыбается мне, тянется за поцелуем, но я не даю этому случится. - Что такое? - вопрос будто растворяется в воздухе. Я жестом прошу маму удалиться, что она тут же выполняет. - Я знаю, что ты солгала. Я знаю, что он тебя не бил, я знаю, что вы раньше были вместе, Ева, - с каждым моим словом ненависть внутри нее начинает расти. Её дыхание сбивается, а истерика застывает где-то в гортани. Мне тоже больно, милая. - Мы. Никогда. Не были. Вместе, - она отчеканивает каждое слово, не позволяя мне больше успокаивающе касаться ее руки. Да, она сам дьявол во плоти. Страх сковывает меня, и хочется отпрянуть, но нет никаких сил на это лишнее движение. - Я выбрал его. Прости, дорогая. Я влюблен в него, - мои слова режут её сердце, и без того истекающее багровой кровью. - Ты... Ты рушишь то, что создавалось годами, Луи? Ты правда позволишь какому-то мальчику разрушить все, что было между нами? Очнись, Луи! Мы не в кино, мы здесь и сейчас. Ты и я... Нет никакого Гарри. Я ношу твоё кольцо, посмотри, - она поднимает руку, чтобы показать мой подарок на помолвку. - Рак - не повод для разрыва и какого-то сумасшествия. Нам нужно проверить нашу любовь, а не сломать её. На секунду слова проникают глубоко в сознание и ломают опоры, возведенные мной для защиты от ее доводов. Я поддался порыву, поддался влюбленности, которая не обещала мне счастливого будущего или чего-то лучшего. С Евой у нас была жизнь, а с Гарри у нас - любовь. Правильно ли я решил провести эти две недели? Я был бы абсолютно чист, выбрав Еву. Но сейчас я не могу отступить и вернуться, я должен выдержать. - Ты лгала мне, Ева. Я ненавижу ложь, - я беру ее за подбородок и смотрю прямо в глаза. Нет и доли стыда, она непробиваема, ее мысли - закрытая книга. - Я хотела спасти нас. Я и сейчас хочу вытащить тебя из этого болота, Лу. Что он делал с тобой? А это еще что за черт? - я убираю её ладонь, не позволяя касаться моей шеи. Его поцелуи красными пятнами выступали на моей коже. Да, он уже сделал меня своим. - Ты позволяешь ему... - она прикладывает ладонь к губам, отступая на шаг. - Как ты можешь делать это с мужчиной? После всего, что было между нами? - Мне хорошо с ним. Больше, чем хорошо, - я опускаю глаза, мои щеки вспыхивают, мне становится трудно дышать. Она замолкает, и я чувствую, что это совсем не смятение. - Лучше б ты умер во время приступа, ублюдок, - она звонко ударяет меня по лицу, отчего я на несколько секунд теряю связь с действительностью. Я слышу топот на лестнице... Через мгновение появляется Гарри, словно он подслушивал все это время. - Как ты смеешь, грязная тварь? - он хватает ее за руки и трясет с невероятной силой. Я поднимаю голову и вижу, что она не пытается вырваться. На шум из комнаты появляется мама, но я жестом приказываю ей не подходить. - А ты уже забыл все свои клятвы, дорогой мой? - он перестает сотрясать ее худое тело и бессильно опускает руки, позволяя ей коснуться своей щеки. Эта картина убивает остатки здравого смысла внутри меня. Я не чувствую больше твердой почвы под ногами, я больше не чувствую его защиты. Она имеет власть и над ним. - Ты не можешь напоминать мне об этом после своего предательства, - Гарри снова меняется в лице, резко дергает ее за руку и влечет за собой в коридор. Он не дает ей даже надеть туфли, рывком выталкивает на улицу, а затем выбрасывает на дорожку возле дома ее бежевые лодочки и сумочку. Она не рассержена, дьявольская насмешка застывает на ее губах, когда она смотрит мне в глаза последний раз перед тем, как Гарри захлопывает дверь. Я вижу, как одними губами она шепчет мне: "умри". Весь мой мир с грохотом обрушивается, осколками изрезая до боли мое помятое тело. Гарри принимает меня в объятия и хаотично гладит волосы, спину, шумно вдыхает, уткнувшись в мое плечо. Он чувствует, что я с ним. - Я здесь, Луи. Я с тобой, дорогой, - он целует мою щеку, а я чувствую, что по ней стекает одинокая слеза. Некогда любимая женщина желает смерти и имеет какую-то пока еще непонятную власть над моим мужчиной. Она, действительно, не так проста. - Прости меня, Гарри. Я у тебя совсем идиот. Конечно, я уеду с тобой, только с тобой. Как я мог сомневаться? Прости, прости... Он молчит, ощущая горький вкус своей победы. Или поражения? Он позволил прикоснуться к нему, он позволил войти в его непроницаемый мир, той, которую он горячо ненавидит. Или не ненавидит? Я должен разобраться во всем этом. Но позже, не сейчас, когда он греет меня в своих трепетных объятиях. Мы так и стояли посреди лжи, недосказанности и витающей в воздухе ссоре, делясь теплом наших тел...