Dear-Logs

Log 9.1:  Ты ворочаешься за моей спиной, безжалостно сгоняя сон. Черт… Не хочу просыпаться. Еще слишком рано. Уткнувшись носом в подушку, стараюсь ухватиться за состояние полудремы.  Бесполезно. Холодная ладонь, протиснувшаяся под моим предплечьем, обжигает кожу. Поморщившись, глухо бурчу: — Рин, дай поспать… Но ты игнорируешь просьбу. Настойчиво пробираешься под футболку, заставляя отодвинуться на самый край узкой кровати.  — Рин… Жаркий выдох в шею. Пальцы, дразняще касающиеся сосков. Легкий укус над лопаткой. Все это заставляет с глухим стоном недовольства перевернуться на спину. — Прекрати. Сегодня воскресение и я хочу спать!  — А я хочу тебя…  Слегка прикусываешь за подбородок, оставляя на коже влажный след, и уже через секунду ложишься сверху. — Какого черта ты делаешь? — спрашиваю, приоткрыв глаза. Совершенно спокойно смотришь из-под взъерошенных прядей и уверенно произносишь: — Пристаю к тебе.  Опускаю ладони на твою поясницу. Чуть прогнувшись, прижимаешься тесней. — Хватит. Слезай. Это не смешно.  С трудом просунув под мои лопатки едва потеплевшие ладони, упираешься подбородком в грудь. — Согласен, мне уже не до шуток. Хочу заняться сексом.  — Нет. Сколько еще раз повторить: я не собираюсь спать с тобой. Тяжело вздохнув, кладешь голову на мое плечо. Чувствую твои сережки. Два кольца, два гвоздика. — Чертов зануда… Ты живешь у меня четвертую неделю. И с каждым днем справляться с твоей настойчивостью становится все сложней. Равно как и бороться с собой.  — Рин, — провожу раскрытой ладонью по спине, — мне тяжело… Слезай.  Резко поднявшись на руках, ты застываешь на мгновение. Нахмуренные брови, сжатые губы. Упав на соседнюю подушку, отворачиваешься к стене. Максимально отодвинувшись, натягиваешь одеяло до подбородка. Это обида. — Прекрати. Я просто хочу выспаться в выходной...  — Заткнись, Хару! Не хочу ничего слышать. — Не груби старшим. — Отвали. Протянув руку, щипаю тебя чуть ниже поясницы. Дернувшись, отбрасываешь одеяло. На лице легко читается возмущение, которое тут же обретает словесную форму: — С ума сошел?! Приподнявшись на локте, задумчиво смотрю в твои золотистые глаза. Мое молчание заставляет тебя обеспокоенно спросить: — Что?.. В следующую секунду я уже ловко подминаю тебя под себя. Успеваешь лишь вскрикнуть что-то нечленораздельное. Пальцы легко находят уязвимые места. Щекотка — моя месть за нарушенный сон… Ты смеешься громко и искренне, каким-то низким смехом совсем другой тональности, нежели твой голос. Для усиления эффекта успеваю несколько раз лизнуть ухо и шею. Конечно, вырываешься, сбрасывая с нас одеяло. Бьешь ногами по постели и умоляешь, почти задыхаясь:  — Ха-Ха-Ха-ру!!! Хватит! Пожалуйста!  Не сразу выполняю твою просьбу, давая себе немного времени насладиться экзекуцией. Ты с трудом переводишь дыхание. На губах все еще легкая улыбка. Чувствую, как по телу плавно разливается тепло.  — Ну, будешь снова грубить?  — Буду! Непременно…  Протянув руку, обнимаешь за шею. Настойчиво тянешь к себе. В последний момент, когда между нами почти не остается пространства, выворачиваюсь. Решительно поднявшись с постели, набрасываю на тебя одеяло. — За тобой завтрак. Когда выйду из ванной, чтобы все было на столе. — Да-да… — бурчишь, даже не думая вставать. — Не волнуйся. Я успею, ты ведь там торчишь минимум по полчаса…  Проигнорировав конец фразы, скрываюсь за плотно закрывшейся дверью.  За дни, прошедшие с момента переезда, ты ни разу не звонил домой. Разбитый сотовый так и не был заменен. Упорно отказываясь от покупки мобильного, только твердишь: «Он мне не нужен». Аргумент, что я хочу быть с тобой на связи, также не принес результата.  Все свободное время мы проводим вместе. И, в отличие от общества Чикао, приносившего некоторую усталость, общение с тобой не доставляет никакого дискомфорта. Постепенно я привыкаю, Рин… К твоему хриплому со сна голосу, к чуть теплым рукам, задумчивому молчанию и отпечатку грусти, иногда так ярко проступающему в золотисто-карих глазах. Мы говорим о многом. Обсуждаем фильмы, музыку, еду, погоду, учебу. Все что угодно, но только не происходившее с тобой до нашего знакомства. И если разговор случайно поворачивает в сторону семьи, ты мгновенно закрываешься. Словно внутри срабатывает какой-то рычаг. Твое лицо мрачнеет, и ты замолкаешь.  С каждым днем находиться рядом с тобой все сложнее. Твои поцелуи, прикосновения и объятия становятся все более требовательными и настойчивыми. И я понимаю, чего ты хочешь, но… не могу этого позволить. Из-за Кано, из-за того, что он сделал с тобой.  Когда мы дома, я заставляю тебя снимать плотный кожаный напульсник, скрывающий уродливые шрамы. Иногда ты позволяешь мне прикоснуться к ним и оставить легкий поцелуй на рубцах…  Log 9.2:  После недолгих раздумий, сразу после завтрака сажусь за компьютер. Еще на прошлой неделе Кунинобу принес новую аркаду, но добраться до ее прохождения не было возможности. Сегодня же мне ничто не помешает.  Спустя пять минут за спиной раздается: — Хару… — Нет. Я занят. Займись чем-нибудь. Сосредоточенно глядя в монитор, игнорирую ладони, опустившиеся на плечи.  — Твои волосы, — шепчешь на ухо — и по спине словно пробегает ток.  — Что?.. — Убери челку с глаз. Не хочу, чтобы ты испортил зрение. В раскрытой протянутой ладони лежат красные тонкие невидимки. Не мои. Твои. — Давай потом, — дергаю плечом, пытаясь освободиться. Цокнув языком у самого уха, бесцеремонно запускаешь пальцы в растрепанные волосы. Двумя ловкими движениями закалываешь пряди на макушке.  — Вот и все, наслаждайся.  — Спасибо, — бубню в ответ, полностью сосредоточиваясь на происходящем в игре.  Я не знаю, сколько проходит времени. Полчаса, сорок минут или, может быть, час, когда из кухни звучит твой голос: — Хару, ты не купил вчера персики? — Нет… И как я мог про них забыть? С недавних пор эти консервированные фрукты — твое любимое лакомство.  Шлепаешь босыми ногами в комнату, в который раз успешно игнорируя все мои разговоры о холодном поле. За спиной хлопает дверца шкафа. На кровать летят вещи. Поставив игру на паузу, оборачиваюсь. — Далеко собрался?  Стоя вполоборота ко мне, натягиваешь узкие темно-синие джинсы. — В магазин. За персиками.  — Погоди, схожу с тобой, — поднимаюсь со стула и понимаю, насколько затекла пятая точка.  — Не, не надо. Я быстро, — уже застегиваешь молнию на толстовке.  — Точно?  — Точно.  Пожав плечами, возвращаюсь обратно на позицию перед монитором. Сигарета, вытянутая из пачки, привычно укладывается между губ. Тебе не нравится эта привычка и то, как быстро у меня заканчиваются сигареты.  — Хару.  — Что?  Выпускаю изо рта облачко горьковатого дыма.  — Можно взять твой телефон? Вопрос звучит так, словно ты ждешь отказа. Или, во всяком случае, надеешься на него.  — Бери, — с легкостью соглашаюсь и, не надеясь услышать ответ, все же спрашиваю: — Кому собираешься звонить? Неожиданно ты глухо отзываешься: — Маме. Перевожу взгляд на тонкие пальцы, неуверенно коснувшиеся корпуса мобильника, лежащего на столе. И согласно киваю: — Уже давно нужно было это сделать…  Взяв телефон, засовываешь его в карман джинсов. Прежде чем успеваю понять, уже выдергиваешь сигарету изо рта. Пепел падает на клавиатуру. Быстрый, смазанный поцелуй в губы — и фильтр снова оказывается на прежнем месте.  — Бросай курить, Хару.  Неплохая попытка. Вряд ли я когда-нибудь брошу, но такими темпами, может быть, сведу к минимуму количество употребляемого никотина. Log 9.3:  В какой-то момент от игры приходит усталость, и я отрываюсь от монитора. Закрыв глаза, провожу ладонями по глазам и, прижав их к переносице, коротко выдыхаю. Ты до сих пор не вернулся, хотя магазин не так уж и далеко… Возможно, ваш разговор с мамой затянулся? Я рад, что ты наконец-то решил с ней связаться.  Входная дверь хлопает, когда ставлю чайник на подогрев.  — Рин? — выглядываю в прихожую.  Ты разуваешься и протягиваешь мне пакет, не поднимая головы.  Выкладываю на столешницу банку и небольшую коробочку «Арахиса с васаби». Ты тихо заходишь следом на кухню.  — Хочешь кофе? Или чай? Обернувшись, натыкаюсь на твой взгляд. Покрасневшие, чуть припухшие веки не оставляют никаких сомнений о пролитых слезах. Прикусив нижнюю губу, опускаешь глаза. Почти звенящая тишина вынуждает совершить еще одну неловкую попытку прервать гнетущее молчание:  — Ты долго. Разговор затянулся? — Да.  Ограничившись коротким кивком, кладешь телефон на стол и открываешь персики. Чайник почти закипел. Пока я достаю из шкафчика кружку и завариваю липовый чай, ты молча уходишь в комнату с тарелкой своего лакомства.  Спрашивать тебя о чем-то сейчас — бессмысленно. Впрочем, как и всегда.  В комнате я устраиваюсь на кровати, подогнув под себя ногу. Ты сидишь на кресле-мешке. Устремленный в экран телевизора немигающий взгляд следит за быстрой сменой каналов.  Делаю глоток и невольно морщусь. Слишком горячий чай обжигает язык.  — Я давно хотел кое-что спросить у тебя, Хару, — откусываешь персик, невозмутимо глядя прямо перед собой. — Ты встречаешься с девушкой? Отставляю кружку на письменный стол. Выдержав паузу, задаю встречный вопрос: — Какое это имеет значение?  — Так да или нет? Похоже, не собираешься отступать. Но и я не могу так просто сдаться. — Почему ты спрашиваешь об этом сейчас?  Не отвечаешь. Подхватываешь еще одну дольку.  — Рин?  — Что? — ровно и спокойно.  Коротко вздохнув, опускаюсь на пол. Загораживая экран, перехватываю твой взгляд. — Если хочешь поговорить, давай поговорим. Напрямую, без этих загадок и недомолвок.  Смотришь в глаза достаточно долго и пристально, а после наклоняешься, чтобы поставить на пол тарелку.  Резко взвизгивает молния на серой толстовке, и через мгновение она, легко отброшенная уверенным движением, уже летит на кровать. Ухватив край футболки, стягиваешь ее через голову. Сиреневым пятном она падает у моих ног. Вызов, сквозящий во взгляде, заставляет меня невольно отшатнуться и хрипло спросить: — Что ты делаешь? Сосредоточенное молчание. Оно пропитывает воздух вокруг. А ты, опустившись на колени рядом, стаскиваешь с меня футболку. Кладешь ладони на плечи и проводишь ими едва ощутимо вверх от шеи к подбородку. Заставляешь приподнять голову и пристально заглядываешь в глаза. Не выдерживаю этого взгляда — слишком внимательного, улавливающего малейшую эмоцию на лице. Опускаю глаза и понимаю, как близка обнаженная кожа с тонкими полосками шрамов. Безумно хочется прикоснуться…  — Рин…  Я отчаянно хватаюсь за остатки здравого смысла, но ты не даешь ни малейшего шанса спастись.  Тонкие пальцы, чуть сжавшие запястье, подносят мою раскрытую ладонь к груди. На удивленно-вопросительный взгляд отвечаешь едва заметным кивком. Чувствуя, как ускоряется биение сердца, на мгновение задерживаю дыхание… Осторожное, робкое касание — самыми кончиками пальцев — на грани чувств и бесчувствия. Плавное движение сверху вниз, пересекающее шрамы, напоминающие тонкие насечки на гладкой коже. Со мной происходит что-то невероятное, необъяснимое. Какой-то порыв толкает вперед — и в следующее мгновение, чувствуя пульсирующие удары в висках, я прижимаюсь к твоей груди. Медленно, словно изучая, провожу губами по коже… раз… другой… И снова, только теперь уже языком, отслеживаю семь диагональных полос. Обхватив за голову, притягиваешь еще ближе и запускаешь пальцы в волосы.  Горячий плоский живот прижимается к плечу — и меня за считанные секунды накрывает непреодолимая волна желания. Болезненная похоть и сжигающая страсть разливается по телу острой пульсацией. С ней невозможно бороться, и нет сил ей сопротивляться. Вскинув руки, кладу ладони на острые лопатки. Обнимаю, крепче прижимаю к себе. С твоих губ срывается тихий вздох, а я в каком-то бессильном отчаянье покрываю торопливыми поцелуями тонкие шрамы. Едва ощутимо вздрагиваешь, когда язык задевает сосок.  Ладони, скользнув по холодной спине, опускаются на поясницу. Бездумно поглаживаю пальцами кожу над низким поясом джинс. Я не знаю, не понимаю, как далеко ты готов зайти, но мне хочется почувствовать тебя. Поднимаю голову, чтобы заглянуть в лицо, и не успеваю. Губы. Влажные, мягкие, еще хранящие вкус персикового сиропа. Во мне не остается ни малейшего желания отрицать или опровергать. Я просто целуюсь с тобой. Наслаждаюсь каждым мгновением и ощущением твоих пальцев в моих волосах.  — Хару… — ладони на шее опускаются ниже и упираются в плечи.  Покорно откидываюсь на спину, не отпуская тебя. Увлекаю за собой на холодный пол, от прикосновения к которому вздрагиваю. Но забываю о дискомфорте, едва ты, оказавшись сверху, тесно прижимаешься к паху. Губы накрывают мои, едва приоткрытые на вдохе. Горячий влажный язык мгновенно проскальзывает в рот. И снова персики. Сладкие, сочные, в сахарном сиропе. В твоих поцелуях давно нет вкуса мяты и лимона…  Никогда и ни с кем прежде я не целовался так страстно и одновременно мучительно. Безумно хочется большего. Получить тебя… Обхватив ладонями обтянутые джинсами ягодицы, крепче прижимаю к себе, чувствуя через ткань джинс твое возбуждение и демонстрируя свое собственное. Застонав в губы, ты начинаешь медленно двигаться под руками… И это сводит с ума. Последняя вспышка здравомыслия в голове — простая констатация факта: остановиться уже невозможно…  Твои движения становятся резче, вжимаешься так сильно, что причиняешь боль.  — Рин… Рин… — зову судорожно на выдохе, но ты словно не слышишь.  Только горячее сбивчивое дыхание в шею. Невольно вскрикиваю, когда внезапно прикусываешь кожу… Скользнув пальцами по влажной спине, с силой сжимаю твои ягодицы, заставляя сбавить темп. Это действует, и я снова ловлю язык и жадно втягиваю его в рот. Глубоко. Так, как только могу. Чувствую нёбом круглый металлический шарик пирсинга. Это еще не секс, но уже так близко… так…  Почти задыхаюсь, когда вдруг отстраняешься. Согнув ногу, упираешься коленом между моих разведенных ног. Запускаешь руку между нами.  Горячая, влажная щека прижимается к моей… С трудом разбираю слова:  — Хару… пожалуйста…  Длинные пальцы торопливо проскальзывают под резинку штанов, и ты обхватываешь мой член ладонью. Сжимаешь… Я закрываю глаза, когда начинаешь ритмично двигать рукой. Тянусь к приоткрытым губам, и ты, склонившись, целуешь. Не так, как прежде — жадно и настойчиво. Медленно. Пугающе нежно ласкаешь языком мой рот…  Пальцы сами находят молнию на джинсах… Слишком узкие, так не получится. Дрожащими от нетерпения руками стаскиваю их, чтобы освободить твой член… Ты сам двигаешься в моей влажной ладони, задаешь нам ритм. И я позволяю делать так, как хочешь, как тебе нравится…  В какой-то момент понимаю, что стоны, наполнившие комнату, — мои собственные. В них тесно вплетаются твои сиплые вздохи. Я теряю счет времени. И только твой низкий хриплый вскрик долетает до сознания смутным отголоском, а по телу пробегает короткая судорога. Боль от укуса за мочку уха чувствуется особенно остро на фоне сдавленного: — Ха-Хару!  Обессилено падаешь на меня и замираешь. Дышишь тяжело и прерывисто — так же, как и я.  Только сейчас обращаю внимание на фоновую восторженную речь ведущего телешоу… Закрываю глаза. Опустошенный и расслабленный, чувствую скользнувшую по правому боку влажную каплю. Сперма. Твоя или моя.  — Наверное, — прерываю затянувшееся молчание, — нам стоит принять душ…  Подняв голову, дразняще касаешься языком подбородка.  — Да.  Log 9.4: Через полчаса мы, вымытые и пахнущие вишней, забираемся под одеяло. Ты сразу устраиваешься на моем плече, прижавшись спиной к груди. Спать хочется неимоверно. Казалось бы, принять душ — десятиминутное дело. Но не когда отвлекаешься на бесконечные поцелуи. Взяв мою руку, подсовываешь ладонь под свою теплую щеку.  — Рин, если ты чего-то хочешь, просто скажи.  — Обними меня...  Я с легкостью выполняю эту просьбу, крепко прижимаю к груди и зарываюсь носом в чуть влажные на затылке пряди.  — Так?  — Да, — выдыхаешь чуть слышно.  И именно сейчас я решаюсь спросить: — Что случилось, Рин? Ты плакал… На удивление, не отпираешься и не отмалчиваешься. Сжимаешь мою ладонь, коротко вздыхаешь. — Это из-за мамы. Я так и не позвонил ей… — Почему? — Не знаю… Просто не смог себя заставить.  — Она наверняка переживает и очень беспокоится о тебе.  — Это не имеет значения. Ее беспокойство и мои сожаления уже ничего не смогут изменить… Ты внезапно замолкаешь, а я чувствую на своей ладони, лежащей под твоей щекой, влажное касание. — Рин?  Потянув за подбородок, заставляю повернуть лицо. Ты отводишь взгляд, и по виску соскальзывает одинокая слеза. Она бесследно исчезает в густых прядях волос. Пять минут назад все было нормально. Прекрасно, я бы сказал. — Что с тобой? — Ничего…  — Если ничего, то откуда слезы?  Опускаешь ресницы, и я позволяю тебе отвернуться.  — Совсем скоро все закончится, — звучит так тихо, что едва могу разобрать слова. — Ты решил вернуться домой? — Нет, — отрицательно мотаешь головой, — дело не в этом. — А в чем? — В тебе, Хару.  — Может, хватить говорить загадками, Рин? — у меня заканчивается терпение.  И ты неожиданно взрываешься громким: — Я все знаю! Знаю, что твоя девушка сейчас в Сеуле! Она позвонила тебе, когда я вышел из дома!  Хочешь отодвинуться, но я не даю.  — Ты ответил на звонок?  Молчишь.  — Рин, я тебя спрашиваю!  Наверное, мой тон действует, и ты говоришь, сжимая пальцами угол одеяла:  — Да!  — Зачем? — Хотел… Хотел знать, что между вами. Я видел открытки там, в книгах, они подписаны ее именем. Чикао. — И что?  — Она любит тебя, Хару…  — Даже если Чика влюблена в меня, тебя это не касается. Наши с ней отношения — ее и мое дело.  — Я не понимаю, Хару, — твой голос звучит растерянно. Правда, не понимаешь.  Наклонив голову, прикусываю тонкую кожу на плече. Не знаю зачем. Просто захотелось. Считай, маленькая месть за синяк на моей шее.  — Рин, если человек любит меня, это не обязывает меня быть с ним. Пусть даже в противном случае он будет страдать… Безответная любовь. Знаешь, что она значит? Любимый человек не всегда отвечает взаимностью. И только ты решаешь, что делать со своей односторонней любовью, которая никому не нужна. Можно держать ее в своем сердце, питая надежду, что однажды что-то изменится. А можно отпустить и идти дальше. Я никогда не говорил Чикао, что люблю ее. Мои чувства к ней… они другие, Рин. Но в любом случае, только мы с Чикао можем решить, что делать с нашими чувствами и отношениями. Произойдет это не раньше, чем она вернется. Сейчас не время. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я? Судорожно вздохнув, поворачиваешься лицом. Уткнувшись носом в плечо, тихо говоришь:  — Да, наверное…  — Хорошо.  — Хару, я хочу встретиться с мамой…  Ты неожиданно меняешь тему, и я не сразу нахожу что ответить.  — Думаю, было бы неплохо. Если хочешь, могу сходить с тобой.  — Нет… Я должен сам, — с жаром выдыхаешь на кожу. — Хару, а твои родители?.. — У них все в порядке, — заставляешь вспомнить то, о чем я почти забыл. — Когда мне было четырнадцать, они развелись. Теперь у каждого своя семья. Шесть лет назад у отца родился ребенок. А мама воспитывает двоих детей нового мужа. Мы поздравляем друг друга с праздниками, но видимся очень редко.  Действительно, почти не вспоминаю об этом. С младших классов я учился в частной школе закрытого типа. Жил в общежитии. Потом поступил в университет и снял квартиру. Родительской ласки или заботы никогда особо не чувствовал, но именно поэтому не считаю себя обделенным. Ведь бессмысленно сожалеть о том, чего не имел… Отец регулярно пополняет банковский счет, открытый на мое имя, и этого более чем достаточно. — Suki dayo, — твой шепот незримо повисает в воздухе.  Ты засыпаешь почти мгновенно, а я еще долго лежу и прислушиваюсь к глубокому ровному дыханию.  Как так произошло, что за столь короткий срок ты стал для меня таким… близким?