Бриг «Багровый фламинго»

Они с Гэмбом встали возле окошка, а Жоэль, всё ещё смотревший на них со смесью презрения и настороженности, так и сидел возле двери. Ничего, выбраться ведь отсюда всем надо, даже курбартскому аристократишке. Спесь у него долго не продержится, если он жить хочет. – Эти миридийцы явно не подчиняются королеве Маргарите, – сказал Джозеф. – Иначе бы нас – я имею в виду нас, вальзийцев – ни за что бы не арестовали. – Они говорили о каком-то Верховном Совете, – вспомнил Жоэль. – Похоже, что у них тоже затеяли революцию. После того, что я слышал об этой вальзийской дуре – неудивительно! – Да я понимаю, вы знаток революций – в вашем-то Курбарте несколько правительств, и вот уже сколько лет ни одно не может толком удержать власть, – усмехнулся Джозеф, и курбартанин насупился и отвернулся. – Всё, давайте к делу. Итак, союзников среди этих надувателей пузырей мы не найдём. Особенно если это действительно какие-то повстанцы – раз они против королевы, они наверняка ненавидят всё, что хоть как-то связано с Вальзией. – Но мы же можем справиться и без союзников – нас двести человек! – удивился Гэмб. – Во-первых, не двести, а гораздо меньше, – сказал Джозеф. – Жоэль, сколько у вас сейчас человек в команде? – Семьдесят два, если вместе со мной, – курбартанин, судя по всему, разумно рассудил, что оскорбиться всегда успеет, а вот на планирование побега у него есть всего неделя. Отворачиваться, во всяком случае, он перестал. – А нас семьдесят девять… нет, семьдесят восемь, Куница же вырвался… Так вот, во-вторых, Гэмб, мы же не можем сбежать в никуда! Очнись, у нас тут не Мондж-Пойнт, как бы нам этого ни хотелось! Мы должны найти либо хорошее убежище, либо корабль, который будет готов нас мгновенно вывезти. – Местные жители, похоже, были не слишком рады этим миридийцам, – заметил Жоэль. – Они согласятся нас спрятать. – Ну конечно, они будут просто счастливы! – хмыкнул Джозеф. – Анархисты и вальзийские корсары – да любой курбартский фермер горит желанием нам помочь! Если бы мы были хотя бы своими, монархистами или республиканцами, то местные ещё могли бы пойти ради нас на риск, ну а так-то? Они нас мгновенно сдадут, неважно, из страха перед миридийцами или из нелюбви к нам. – У вас есть идеи получше? – Вы, господин офицер, я вижу, раньше в тюрьме не сидели. Так вот, запомните: никогда не полагайтесь на помощь извне. Может, не спорю, и есть где-то за этими стенами люди, искренне готовые нас выручить. А может быть, все до единого жители Артавеля с лёгкостью напустят на нас миридийцев. Чем вычислять такие вероятности, лучше сразу рассчитывать только на себя. – Ну уж Куница-то нас миридийцам не выдаст, – подал голос Гэмб. Джозеф кивнул: – В этом я не сомневаюсь, но он же один человек, а не целая армия! Если с ним сейчас всё благополучно, у него всё равно мало денег, мало оружия… Лучше всего для него будет отсидеться где-нибудь в лесу. – Ты думаешь, он – и затаится в овражке до лучших времён? – прыснул первый помощник. – Да я три бочки грога ставлю на то, что он уже пробирается в Артавель и собирается нас разыскивать! – Я не сказал, что он и вправду затаится, я сказал, что это для него было бы лучшим выходом. А так-то я и сам уверен, что он затеет какую-нибудь глупость – но чтобы оборвать ему за это уши, нам надо всё равно сперва отсюда выбраться. И сделать это, видимо, можно будет только во время суда. – Всё это звучит очень изящно, – воскликнул Жоэль, – но нас пусть и не двести человек, но всё-таки довольно много! Даже если мы втроём и сумеем сбежать, разве нам удастся быстро устроить побег обеим командам? Разве мы смож… – Такие вопросы сейчас задавать нельзя, – перебил его Джозеф. – Надо говорить не «Разве?», а «Как нам это сделать?». – Ну и как? – спросил Гэмб. Джозеф развёл руками: – Пока не знаю. Если бы знал, я б не тратил тут время на философствования! Повисло молчание. Жоэль, напряжённо хмурясь, встал и быстро зашагал вдоль стен. Гэмб что-то бормотал, ковыряя пол носком ботинка. Джозеф действительно был в тупике. Освободить полтораста заключённых разом – да такое не всякой армии удастся! А после побега Куницы миридийцы, скорее всего, утроят бдительность – их уже будет так просто не ошеломить. Да ещё и эти их пузырчатые чары... Сквозь пузырь можно пробиться только с помощью огня – а где здесь в камере найти огонь? И в зале суда, где бы тот ни находился, навряд ли позволят развести костерок. – Знать бы ещё, к чему нас собираются приговорить! – произнёс он вслух. – Если к каторге, можно будет, как Гэмб и предлагал, дождаться отправки на работы и сбежать уже оттуда... – Что-то не думаю я, что они захотят тратить время и нас куда-то отправлять, особенно по морю, – сказал Жоэль. – Если только они не устроят каторгу прямо на острове, то, кажется, приговор нас ждёт гораздо менее мягкий. У Джозефа неприятно засосало под ложечкой. Думать о виселице ему не хотелось. Но Жоэль был прав – всё слишком было похоже на подготовку к показательной казни. Тем более, опять же, если это какие-то неведомые миридийские повстанцы – в революциях и гражданских войнах шансы на помилование всегда резко падают... – Тогда мы убежим до того, как нас повесят, – твёрдо ответил он. – Сейчас решим, как это сделать, и убежим. Обязательно. – Можно будет попробовать потянуть время, – подумав, предложил Жоэль. – Я всё-таки дворянин – попробую предложить миридийцам выкуп... – Из революционного Курбарта? – поднял брови Джозеф. – Ну, я скажу, что моя семья сумела втереться в доверие к новой власти. Есть же и такие. Особенно те дворяне, у которых какие-то фабрики, плантации... Республиканцы же не могут отнять у них всё и сразу – у них же тоже не бесконечно много людей, чтобы на всех этих фабриках работать... Скажу, что мой отец, скажем, владелец оливковых рощ в Жерилане – вот, пока они будут это проверять, мы и удерём. – Предположим, – с сомнением сказал Джозеф. – А если им не нужны деньги? – Ну как же! Какой дурак не позарится на богатый выкуп? Джозеф и Гэмб переглянулись и, не сговариваясь, расхохотались. В таком напряжении даже самой мелкой глупости было достаточно, чтобы затрястись от нервного смеха. – Чего это вы... а, – Жоэль, похоже, сам сообразил, в чём дело, и сперва сконфуженно замолк, а потом и сам начал сдавленно хихикать. Ну ещё бы! Анархисты как раз и славятся своим равнодушием к выкупам за пленных! Им потребовалось немало времени, чтобы успокоиться. Наконец Джозеф, устало выдохнув, поднял руку: – Так, ладно, хватит. Пока предлагаю вот что: если нам будут давать хлеб, откладывать с каждого раза крошки. – Зачем это? – спросил Гэмб. – Чтобы было что кинуть миридийцам в глаза перед побегом. – Кинуть? Как мы это сумеем? Мы же наверняка будем опять связаны на время суда, – возразил Жоэль. – Как-нибудь сумеем. В любом случае, такой запас не помешает, – отрезал Джозеф. – У вас есть какие-то идеи получше? Нет? Ну так вот, пока мы не придумаем более точно, что нам делать, мы должны использовать любой шанс, даже мизерный. Снова наступила тягостная, неуютная тишина. Лысый Гэмб стал опять что-то бубнить себе под нос, загибая и разгибая пальцы – должно быть, подсчитывал разные вероятности побега. Жоэль прислонился к стене, чертя ладонью какие-то схемы в воздухе. Джозеф быстро понял, что до многого они не додумаются, если будут продолжать в том же духе. После всего, что произошло сегодня, мозги соображали еле-еле – он чувствовал, что у него в голове словно бы ворочаются тяжёлые заржавелые шестерёнки, как в старых часах. Он вынул из кармана медного селезня и повертел его в руке. Что бы на его месте сделал Старик Арни? Скорее всего, Арни попробовал бы отвлечься и некоторое время поразмышлять о чём-нибудь другом. Если некоторое время отдохнуть от напряжённых раздумий, потом будет гораздо проще разрабатывать планы побега. Но на что можно отвлечься? Мысли неизбежно упирались в то, что им неизвестно когда ещё удастся поесть, что миридийцы не собираются их помиловать, что теперь неведомая судьба ожидает брошенный в порту бриг... Бриг! Джозеф радостно пихнул в бок первого помощника: – Эй, Гэмб, ты не забыл свою песню «Режь волну»? – Н-нет, – растерянно сказал Гэмб. Ещё бы! Песню эту он сочинял несколько месяцев с самого начала плавания, а потом горланил её на каждой пирушке. – Так давай, начинаем! – и, насладившись ошарашенным видом Жоэля, кажется, думавшего, не сошли ли сокамерники с ума, Джозеф первым затянул: Режь волну, весёлый бриг, Далека от нас погоня! Растерянность исчезла из взгляда Гэмба, и он своим тоненьким голоском подхватил: До земли пять тысяч лиг, Ураган за тучей стонет! В дверь заколотили. Джозеф и Гэмб сделали вид, что не слышат. В трюме золота мешки, Волны бьются за кормою, Эй, патрульные-мальки, Не угнаться вам за мною! Рыбы плещутся вдали, За бортом скользят дельфины, До земли пять тысяч лиг, Мы плывём дорогой длинной. К ударам в дверь камеры прибавились крики: – А ну заткнитесь там! Пятнадцатая камера, замолчите немедленно! Мчись же, мчись, весёлый бриг, Наш «Фламинго», дальше к югу! Под протяжный чаек крик Обогнём мы мир по кругу! Послышался скрип ключа, и в приоткрытую дверь заглянул кто-то из миридийских стражников: – Если сейчас же не закроете рты, получите водяные кляпы на лицо до завтрашнего дня! Не сможете ни есть, ни пить! – Ах так? Ну тогда другое дело, – миролюбиво сказал Джозеф. – Тогда мы, конечно, петь перестанем. Он расплылся в широкой улыбке идиота и с удовольствием заметил, как побагровел от злости стражник, прежде чем захлопнуть дверь. Снова повернулся в замке ключ. Жоэль поглядел на Джозефа и покрутил пальцем у виска: – И какой цели служило это шутовство? – Мы отвлеклись от нытья о том, как сложно нам будет выбраться, – весело пояснил Джозеф. – А ещё мы дали всем знать, что мы не сдаёмся – ведь песню слышали не только стражники, но и наши, по крайней мере, кто сидит в соседних камерах. – Да я уж думаю, вся тюрьма услышала, – гордо сказал Гэмб – у него даже щёки надулись больше обычного. – Вы ведь обратили внимание, что мы выбрали даже не морскую балладу, а песню, которую сочинил Гэмб специально для «Багрового фламинго»? – продолжил Джозеф. – Если кто-то из нашего экипажа и повесил нос, наше пение их мигом приободрит – они поймут, что их капитан сдаваться не собирается! Жоэль опустил голову и тяжело вздохнул. Джозеф, ожидавший каких-нибудь новых расспросов, даже удивился. – А моя команда меня не уважает, – тихо сказал наконец курбартанин. – Они всего несколько дней назад бунтовали и чуть меня за борт не отправили. Сначала Джозеф хотел ответить на это, что тот сам виноват – нечего было свою анархию разводить! – но передумал. В нынешнем положении меньше всего им нужны были новые поводы сложить руки. – Вот если вы их выведете из тюрьмы, зауважают разом, – сказал он, и Жоэль слабо улыбнулся. Через некоторое время дверь вновь приоткрылась, и на пол полетели ломоть чёрного хлеба и кожаная фляжка. – Ужин! – услышал Джозеф голос стражника. Ну что ж, могло быть и хуже, и хлеб, и фляжка были достаточно большие, чтобы заморить червячка можно было всем троим. – Помните о крошках, – сказал Джозеф, разрывая ломоть на три куска (разломать плотную, похожую на резину корку было совершенно невозможно). Гэмб и Жоэль с готовностью закивали и тут же начали собирать рассыпавшееся крошево в кучку.