Бриг «Багровый фламинго»

Амелия сама не знала, как так получилось. Вроде бы она посмотрела на «Альбатрос», захотела пройти на посадку – а потом на мгновение потемнело в глазах... Очнулась она от того, что склонившаяся Мейбл зачем-то больно придавливала руками её грудь. – Не дави руками, пожалуйста, мне больно! – простонала девушка и тут увидела в лице Мейбл шок и растерянность. Спустя полсекунды и до неё дошло, что случилось – груди-то выдали её женскую сущность! К собственному удивлению, Амелия даже не очень расстроилась. Ну а что? Ей даже на руку, что все её будут считать женщиной. Хоть бы Мейбл болтать не начала... Но после морского боя с Саймоном Кантером даже бывшая горничная вроде как поняла всю серьёзность ситуации. – Да, Мейбл, да, я девушка, – устало сказала она и приподнялась на локтях. – Мою мать давно разбил паралич, а денег на лекарства нет. Я увидела, как Крошку Билли зарезали наёмные убийцы, и решила, что терять нечего. Так и стала капитанствовать. – Ну... а... о-о! – выдавила из себя Мейбл. – Но сейчас... сейчас мне всё это опостылело. Я хочу вернуться к матери. – Энни... э-э... не против, если так буду звать?.. сейчас море действительно будет опасным. Лето же, шторма... – После Каришского пролива, кракенов и барона Кантера меня уже ничем не испугаешь. – Тебя, может, и ничем, – сказала слегка оправившаяся от потрясения Мейбл. – Но у тебя же – или ты сама ещё не поняла?.. – дитё будет. – Ч-что? – просипела Амелия, надеясь, что неверно расслышала. – Ребёночек, говорю, у тебя родится, – улыбнулась Мейбл. – Я-то знаю. Теперь всё понятно: и тошнота, и настроение хуже некуда, вот и обморок был. Сколько я на своём веку мамаш перевидала... у кого-то и младенцев принимала... Постепенно осознание просто-таки навалилось на Амелию. Она беременна. Несколько месяцев её будет постоянно мутить и клонить в сон, она будет вечно на нервах, а потом живот вырастет до огромных размеров… А затем роды – боль, кровь, может, и смерть… Ну а если не смерть – то истошно вопящий младенец, которому нужно будет менять пелёнки. В Мондж-Пойнте Амелия обо всём этом была наслышана, да и сама десятки женщин видела на разных этапах материнства. Но почему отвар Уолтера не сработал? – Этого не может быть! – вскрикнула она. – Уолтер с начала июня и до… до… конца пил «ховен-инмадуро»! – Так это был мистер Робертс? Ох, бедолага вы моя. А ведь и правда, можно было б догадаться… С начала июня, говорите? Эх вы, да «горькая зелень» на такой жаре через пару недель выдыхается, потом её для достижения эффекта только разве что пить вместо. Кроме того, у разных мужчин на неё разная реакция. Некоторые к ней привыкают. Вот знаете, как знатные господа, бывает, боятся покушений и каждый день отраву пьют, чтобы она на них не действовала. Так же и тут. Мир вокруг Амелии перевернулся. Значит, придётся теперь вынашивать и выхаживать нежеланного ребёнка. Мелькнула мысль о том, чтобы покончить с ним раз и навсегда, но Амелия тут же признала, что идея, мягко говоря, не из лучших. О да, после общения на родине с посетителями трактиров она располагала запасом поистине кошмарных историй. Нередко несчастные девушки, доверчиво отправлявшиеся к знахарям с сомнительной репутацией – так как обычным врачам указом короля было запрещено проводить аборты, – мучительно истекали кровью, изрезанные изнутри. Зрелые и рассудительные женщины, как правило, предпочитали более изящный способ – яд, обычно на ртутной основе. Но и с ним был велик риск навредить не только младенцу, но и себе. Амелия вспомнила совсем уж трагикомический случай, свидетельницей которого была она сама. Юная и хорошенькая леди Лизелотта Уорлингс-Четтлфит, приехавшая на Мондж покататься на яхте, поддалась очарованию симпатичного амлонийского матроса. Который, по всем законам жанра, на следующий же день отплыл, причём в неизвестном направлении. Но последствия романа не замедлили сказаться. А у леди Лизелотты через три месяца была свадьба, которая должна была вызволить зачахший род из денежных неурядиц. Бедная девушка прибежала за помощью к трактирщице, дав той жемчужный браслет за молчание. Посочувствовав, трактирщица, конечно, дала бутылочку нужной микстурки. Леди Лизелотта выпила до дна и ещё заставила своего аптекаря приготовить добавки. У неё было жесточайшее отравление, её отец с ума сходил, весь Мондж-Пойнт стоял на ушах. Но беременность не прекратилась. Едва оправившись, Лизелотта бросилась искать знахаря для вырезания. Кого и где нашла, никто не знал, но в результате она, вся в крови, примчалась к отцу и семейному доктору каяться. Еле откачали – говорят, у неё пришлось что-то внутри зашивать. И всё равно она после этого навсегда осталась очень болезненной. Ей изорвали всё, кроме того, что, собственно, требовалось. В положенное время, всем на удивление, родился абсолютно здоровый младенец, вымахавший в бойкого крепыша и ни разу даже зубами не маявшийся. Если эфирная леди Лизелотта, которую и без того на руках носили, и могла себе позволить такие выходки, то Амелии себя калечить не хотелось. В конце концов, беременность, в отличие от прерывания оной, благополучно пережило бесчисленное множество женщин. Однако стало ясно и то, что уплыть в Горм ей сегодня не удастся. В таком положении знающие люди вовсе не рекомендовали путешествовать – мало ли что... А по штормовому Морентскому океану плыть – Мейбл права, это почти самоубийство. – Пойдём, я тебя до Эрнскотт-Хауса доведу, – приговаривала Мейбл, видно, вспомнив лазаретное прошлое и снова став сестрой милосердия. – Главное, не волнуйся. Пошли своей матушке письмецо. «Альбатросу» тут ещё до вечера стоять, мы и отправить успеем. Время быстро пройдёт, и с ребёночком уже спокойно в Вальзию вернётесь. Возвращаться в Вальзию! Амелия похолодела. Об этом-то она ещё не подумала! Ладно здесь – Мейбл явно взяла её под крыло, да и Эрнскотты вроде люди хорошие. А дома как быть? Разве обрадуется мама, если дочка возвратится с младенцем на руках? Нет, даже если Амелия сознается, что они с Уолтером были не женаты, сердиться мама не будет, может, даже привяжется к внуку или внучке. Но что из этого выйдет? Прежде Амелия работала целый день напролёт, чтобы прокормить маму, а если прибавится ещё и младенец, за которым нужен постоянный присмотр, жизнь превратится в кошмар. Или оставить дома тётку Элизабет, чтобы сложить с плеч хоть часть забот о матери. Ага, и слушать каждый день о своей развратности. Обещала привезти несметные богатства, привезла ребёнка! Хотя... Была ещё одна возможность – оставить младенца, когда он родится. Или в приюте – если на Джарисон-Хэйвене был сиротский приют. А почему бы ему тут не быть? Море – стихия опасная, кто-то из моряцких детей всегда остаётся сиротами... Или, ещё лучше, можно отдать малыша хоть той же Мейбл. Ради своей благодетельницы-капитанши она его вырастит, как своего. Придумает красивую легенду о погибшем муже-матросе, и все будут довольны. Амелия покосилась на бывшую горничную. Рослая, бойкая, с неизменной приветливой улыбкой. А как она над Мелли Эрнскотт ворковала, как пела ей колыбельные, как ловко учила миссис Эрнскотт пеленать девочку... Да, Мейбл будет превосходной матерью. Гораздо лучшей, чем сама Амелия. Она только-только собралась сказать Мейбл о своём решении, как вдруг осеклась на полуслове. Перед глазами снова возник, как живой, Уолтер. У Амелии задрожали губы. Ей пришлось делать усилие, чтобы шагать дальше. К счастью, Мейбл ничего не заметила – то и дело щебеча что-то ласковое и успокаивающее, спутница спокойно шла вперёд, поддерживая её. – Золотко, неужели ты бросишь наше единственное дитя? – с укором спросил Уолтер, протягивая к ней руки и не дотягиваясь, точно с каждым её шагом он отступал назад. – Уолтер, что ты! – еле-еле шевеля губами, прошептала Амелия. – Я его не брошу, наоборот, отдам на воспитание Мейбл. – У тебя не останется никакой памяти обо мне, – горько сказал Уолтер, и Амелия почувствовала, что опять вот-вот заплачет. – А если ты когда-нибудь заглянешь в Арчерпорт и найдёшь моих брата и мать, тебе будет их нечем утешить. Пристыженная Амелия опустила глаза. Уолтер исчез. А он был прав. В мыслях о себе она успела забыть, что это не просто ребёнок и даже не только её ребёнок – это ещё и ребёнок Уолтера. Разве вправе она его вот так оставлять? Если она это сделает, выйдет, что любовь Уолтера ничего не значила для неё самой, раз ей так легко расстаться с их сыном или дочерью. Амелия положила руку на живот. Настроение совершенно переменилось, и отношение к нерождённому младенцу тоже. Как ей только было не стыдно! Как она могла так ныть и разнюниваться, пусть и мысленно? Уолтер же сказал ей, ещё тогда, когда примерещился ей в прибрежных волнах – нельзя впадать в отчаяние! «Накуплю сейчас лицензий, за девять месяцев успею накопить на рыбе и ракушках столько денег, что почти не хуже будут моих богатств на бриге, – решительно думала она. – Ракушки на последних месяцах, конечно, собирать не получится, а рыбачить-то почему нельзя? Приеду домой с какими-никакими деньгами. Тётке что – она медяки считает, ей и пять шиллингов невиданным сокровищем покажутся. А там уже с мамой перебьёмся. На родном берегу камни помогают. Сама-то я выросла то под соседским присмотром, то и вовсе без него. И выросла ведь. Неплохо даже. Многие вдовы с пятью малышами на руках остаются, и тоже вот живут». Её снова мутило, но она уже отнеслась к этому спокойнее. Лучше, раз причина – беременность, а не какие-то неведомые страшные отравления. Она и не заметила, как они с Мейбл добрались до Эрнскотт-Хауса. В себя она пришла на пороге гостиной. – Ой, Мебби, ты уже?.. Энни, так ты ещё не села на корабль? Забыла, что ли, что-нибудь? – Нет, – покачала головой Амелия. – Понимаете ли, миссис Эрнскотт, оказалось, мне не стоит рисковать и пускаться в плавание. У меня будет ребёнок. – Правда? – воскликнула Иззи, вскочила со своего кресла и крепко обняла смутившуюся Амелию. – А ведь я об этом думала! Вспоминала, что меня вот точно так же мутило, когда Мелли ждала! Но не хотела тебя смущать... ну... у тебя же... «Муж умер», – про себя докончила Амелия и поспешно сказала, чтобы избежать неловкостей: – Да, миссис Эрнскотт, как видите. Я бы сама не догадалась, это Мейбл опытная, она поняла. Так что пока отъезд откладывается. Но не беспокойтесь: я накуплю лицензий, буду торговать и не принесу вам никаких лишних хлопот. – Как торговать? – ужаснулась та. – Тебе же отдыхать надо, в покое быть! – Миссис Эрнскотт, я уже решила, – твёрдо сказала Амелия. В конце концов, она в этом доме не служанка, слишком церемониться и расшаркиваться перед госпожой не нужно. – Я ещё с мистером Эрнскоттом поговорю, – выдала последний козырь Иззи, но, видя, что Амелию этим не испугать, сменила тему. – Но как же чудесно, что у тебя малыш будет! Он хоть как-то тебя развеселит! После – ну, после такой утраты... А как ты его назовёшь? Или её? На что Амелия после слов об утрате вспомнила Уолтера, но последние вопросы Иззи заставили её рассмеяться: – К такому допросу с пристрастием я ещё не готова. Прошу дать мне несколько месяцев на размышления. Засмеялась и Иззи, и Амелии стало по-настоящему легче. – Иззи, детка, сейчас Энни надо скорее написать письмо матери, чтобы та не волновалась, что дочка не приплыла «Альбатросом», – вмешалась Мейбл. – Можно ей взять чуть-чуть бумаги и чернил?.. Дорогая мамочка! Я в Джарисон-Хэйвене, как и планировалось. Наш корабль наскочил у самого порта на мель, поэтому дальнейшее плавание и поиски Жёлтого острова отменяются. Купить билет на «Альбатрос» я не успела – у касс такие очереди, такие очереди! Чудом удалось уговорить взять письмо. Не хотели ведь! Мест, мол, нет ни для кого и ни для чего! В итоге я пока вынужденно осела тут. Но не переживай, мама. Меня взяла к себе Мейбл Уилсон, очень славная женщина, мы с ней подружились на корабле. Она устроилась няней не куда-нибудь, а в семью мистера Эрнскотта – владельца Колониального банка и, похоже, самого богатого и влиятельного человека на острове. Я у них уже неделю, а всё ещё оторопь берёт – колонны, ковры, картины! Не думай, мама, я никого не объедаю и денег ни у кого не выпрашиваю. Что занимала, то давно отдала: здесь отлично налажен старый добрый рыболовный промысел, и я на одних только сердцевидках выручила немало денег. Посылаю тебе пока пятнадцать шиллингов. Заплати врачу, а на остальное можно много чего купить – и на фрукты хватит, сейчас самый сезон, и на рыбку, и на молоко. Угощайся и тётку Элизабет угости, так и быть. Она тебя ещё не заела вконец? Если совсем ей невтерпёж, дай ей шиллингов пять, пусть радуется. Я скоро ещё пришлю и побольше. Следующий корабль из Джарисон-Хэйвена в Горм – «Виктория» – уходит первого сентября. Надеюсь на него пробиться. Не знаю почему, но король и наместник решили, что на этот маршрут выгоднее снаряжать большие суда и редко, чем мелкие и часто. Живётся тут хорошо. Ветрено только. Хозяева Эрнскотт-Хауса очень добры – мистер Эрнскотт немногословный и деловитый, а Иззи Эрнскотт, его жена, очень милая и дружелюбная. Она любит со мной поговорить – мы с ней, кажется, ровесницы (мистер Эрнскотт, замечу, старше жены лет на тридцать самое меньшее, но она влюблена в него до безумия). У них есть дочка, Мелли, ей меньше месяца. Милая крошка, а главное, кричит редко и не очень громко. В общем, неплохо я тут устроилась, по тебе только, мама, скучаю всё сильнее. Постараюсь в сентябре отплыть домой! С любовью, Амелия. Адресуй ответ Анне Джонс – тут жуть как строго с получением документов на жительство, поэтому всех новоприбывших, у кого паспорта нет, так и называют Ричардами и Аннами Джонс. Стиснув зубы, Амелия так и не решилась рассказать матери всю правду в письме. Тем более что письмо наверняка будет читать тётка Элизабет. Да и разве расскажешь обо всём, что с ней произошло, при помощи чернил и бумаги? Нет, зачем маме изводиться и мучиться от неведения? Беременность ещё неизвестно, как пройдёт, благополучно ли родится малыш... Вот вернётся Амелия, спровадит тётку – и тогда уже расскажет маме всё-всё, без утайки.