Сквозь объектив и через кисти

      Мой потолок. Безжизненно-серый. Могу поклясться, что он никогда таким и не был. Лениво изучаю глазами невидимые трещинки, когда рядом раздаётся облегчённое «он очнулся», а потом гудки отбоя. Голос кажется мне смутно знакомым, хотя в таком состоянии запредельной слабости и рассеянности я, наверное, не узнал бы и свой собственный. Я хочу приподняться и сесть, но сил хватает лишь на то, чтобы повернуть голову, даже не отрываясь от подушки.       Рядом на стуле сидит Олег, и выглядит он ничуть не лучше, чем тот самый безжизненный потолок. Мой взгляд наконец-то цепляется за незнакомую обстановку вокруг, и я понимаю, что нахожусь вовсе не дома. Хочется спросить, что случилось, или подколоть по поводу измученного вида телохранителя, но вместо этого с моих губ срывается хриплое «воды». Мужчина тут же подрывается, но уже через мгновение берёт себя в руки и спокойным движением подносит ко мне стакан с водой. Я жадно глотаю прохладу, еле успев вцепиться в напрягшуюся протянутую руку, чтобы не рухнуть обратно на постель. С моим последним глотком он отодвигается, позволяя мне мягко опуститься обратно.       Я выжидающе смотрю на застывшего каменной статуей телохранителя. Некоторое время мы молчим, но потом повисшее напряжение спадает, и, кивнув своим мыслям, Олег начинает рассказывать, а я урывками воспринимаю эту информацию.       По его словам, меня в бессознательном состоянии на руках из здания вынес солидный мужчина. В дальнейшем описании я узнаю автора выставки. Даже не знаю, повезло мне что ли, раз я отключился? Наверное, да – импровизированный побег всё-таки удался, хотя и весьма неожиданно даже для меня самого.       К «скорой» Олег незнакомца не подпустил. Это хорошо, ведь мне не хотелось бы, очнувшись, продолжить с ним немного странный и непонятный разговор. Да и видеть Виктора Андреевича не особо хотелось. Но его работы…       Делаю сосредоточенное лицо, будто по-прежнему внимательно слушая телохранителя, и даже краем уха улавливаю, что он говорит, как звякнул боссу, после чего медики вполне радушно пригласили Олега в мою палату, попеременно то краснея, то бледнея. Неопределённо хмыкаю – так хотелось бы увидеть их лица в этот момент.       Мужчина неожиданно меняет свой тон на воспитательный и уверенно начинает доходчиво объяснять мне, что я совсем довёл себя. Что у меня истощение-обезвоживание-хроническая-усталость-переутомление – в общем, всё, что я слышал уже сотню раз. Нет, тысячу. И не только от него.       Мне окончательно надоело. В очередной раз пробегаюсь глазами по окружающему пространству. Интересно, а демонстративный зевок притупит его неугасающий энтузиазм? Зеваю, прикрыв рот ладонью, и устало закрываю глаза, но Олег продолжает что-то там вещать про витамины, капельницы и прочую лабуду. Попытка провалилась. Значит, нет. Придётся просто переводить стрелки. Скучно, но действенно. Поднимаю взгляд и всматриваюсь в его напряжённое лицо.       – Сильно тебе досталось? – он замолкает, слегка приподняв брови в немом вопросе, и я уточняю. – От Владимира.       Неопределённо пожимает плечами, но я добиваюсь нужного эффекта: мой охранник теперь молчит, задумчиво уставившись в окно позади меня.       Наверное, нужно уточнить, сколько я провалялся в отключке и как долго нужно ещё проторчать здесь, но я понимаю, что это бесполезная информация, ведь каким бы ни был ответ, выставку я безбожно пропустил. Вздох разочарования вырывается совершенно непроизвольно. Прощайте, бесценные фотографии, вряд ли мы когда-нибудь увидимся вновь.       ***       Олег стоит по стойке смирно перед моей кроватью. Кажется, его взгляд остекленел, но мужчина ещё не до конца понял масштаб своего промаха. И я продолжу докапываться до тех пор, пока не увижу в нём признаки полного осознания содеянного.       – Что, вот так вот просто? Серьёзно? – абсурдность ситуации настолько зашкаливает, что у меня даже нет сил на злость. Только раздражение: липкое, тянущее и вязкое, словно смола. – Ты только что просто так впустил в мою квартиру абсолютно постороннего человека?       – Виктор Андреевич сказал, что ему назначена встреча с Вами. В благодарность за тот случай на выставке, – криво усмехаюсь, так как голос моего телохранителя больше напоминает звуки, издаваемые роботом. Так он разговаривает только в боевой обстановке.       – Серьёзно? – кажется, меня немного заклинило, но не могу остановиться. – Напомни-ка мне, как часто я назначаю встречи у себя дома? – молчит, не дрогнув ни одним мускулом. – Так вот запомни: никогда, – он кивает, продолжая буравить взглядом какую-то точку позади меня. – И скажи мне вот ещё что: как часто я перед запланированной встречей валяюсь спящим и совершенно неготовым к ней? – кажется, он немного вздрогнул, потому что ответ на этот вопрос он точно знает. Я собран за три часа до встречи, а оставшееся время просматриваю подготовленные документы или информацию о собеседнике. Я приезжаю на место встречи на час раньше, даже если приглашал не я, а меня, но чтобы собеседник не чувствовал себя неловко, я жду положенное время в машине. В основном с Олегом. Поэтому кому как не ему знать, насколько я готовлюсь к встречам или запланированным выездам.       – Мне попросить Виктора Андреевича уйти? – да-а-а… я вижу это. Ты почти понял. Наконец-то. Теперь можно быть уверенным в том, что ты ещё тысячу раз подумаешь, прежде чем впустить сюда кого-то. И подпустить кого-то ко мне.       – Это будет весьма невежливо с нашей стороны, – поднимаюсь с постели, совершенно не заботясь о том, что стою перед Олегом практически полностью обнажённым, и стягиваю со стула вполне не мятую рубашку. – Кстати, а где сейчас мой дорогой гость?       – В мастерской.       Слова Олега словно обухом по голове: тяжело, больно, немыслимо, невозможно. Малознакомый человек. Сейчас. В моей святая святых. В мастерской.       – Где-е-е?! – я шиплю, резко обернувшись к этому безмозглому болвану, так и не просунув руку во второй рукав. – Я даже своего кота близко к той двери не подпускал – чего уж говорить о людях?!       Он бледнеет. Мой непрошибаемый охранник бледнеет, полностью понимая: если ему и удастся сегодня после меня выжить, то босс его просто-напросто уволит. И зная Владимира довольно близко, я могу сказать, что это только в лучшем случае.       Прикрываю глаза – вдох-выдох – и ладонь скользит в рукав многострадальной рубашки. Через десять секунд распахиваю глаза, и вроде как Олег успел взять себя в руки, по-прежнему стоя каменным изваянием, да и я успокоился – не хочется разрушать ему жизнь. Хороший человек. Надёжный работник. Это я не досмотрел, что Виктор Андреевич может оказаться столь настырным в своём непонятном желании. Не досмотрел и не предупредил Олега, а ведь он не всевидящий.       – Ладно. Я всё исправлю, но с тебя полных три дня в моём распоряжении. Нерабочих дня, я имею в виду, – он согласно кивает, поспешно направившись к двери, но облегчение на напряжённом лице я всё-таки успеваю уловить.       Быстро натягиваю оставшиеся вещи и бесшумно крадусь по коридору. Сердце замирает, когда останавливаюсь перед чуть приоткрытой дверью. По нервам нехило бьёт разряд собственного беспокойства, но я всё равно осторожно заглядываю внутрь.       Он стоит ко мне боком прямо напротив мольберта с той самой незаконченной картиной. Первый порыв – шибануть дверь со всей дури о стенку, наорать и крикнуть Олегу, чтобы вышвырнул этого наглеца вон, но что-то останавливает. Что-то...       Мужчина заворожённо водит перед картиной кончиками пальцев, но не касается холста, а словно очерчивает нарисованные контуры. Его немигающий взгляд полон восхищения, его губы что-то бесшумно шепчут. Неужели я выгляжу так же, когда разглядываю его работы? Но в отличие от него, в моих творениях нет ничего стоящего – это я успел усвоить достаточно хорошо. Мне становится неловко, и я делаю шаг в комнату, прикрыв за собой дверь.       – Она ещё не закончена, – чёрт, это вовсе не то, что я планировал сказать. Хотя нет, я же вообще ничего не планировал.       Мужчина заторможенно поворачивается ко мне, и я вижу искорки безумия в его потемневших глазах. Но вот он моргает пару раз и видение исчезает.       – Простите, что я так внезапно нагрянул к Вам, – о, мы снова на «Вы» значит, тогда была просто необъяснимая вспышка эмоций. – Я хотел убедиться, что с Вами всё в порядке, а ещё, – он вытаскивает из кармана пиджака ламинированную карточку. – В качестве извинений за свою несдержанность, я хочу подарить Вам именной пропуск на любую выставку с моим участием. Я не желаю навязываться, только надеюсь, что Вы примите его.       Пытаюсь сдержаться, но не получается, и я улыбаюсь совершенно счастливой улыбкой, когда тянусь к пропуску. Я ведь и не надеялся, что мечты так просто и легко сбываются.       Мои пальцы чуть дрогнули, коснувшись карточки, но мужчина уверенно вложил её в мою ладонь.       – А когда мне представится возможность воспользоваться им? – кручу пропуск в руках, очерчивая подушечками пальцев выступающие буквы собственных инициалов, и внимательно слежу за реакцией собеседника.       – Выставка через месяц. В Германии. Это ведь не проблема? – отрицательно качаю головой, а он довольно усмехается. – Благодарю. Это действительно важно для меня. Буду ждать нашей встречи.       Он шутливо кланяется и уходит, а я по-прежнему кручу в руках пластик, глупо улыбаясь. Поистине чудесный подарок. Чудесный и приятно неожиданный.       Выхожу в коридор и направляюсь на кухню. Достаю свою любимую пол-литровую кружку и ставлю чайник. Через какое-то время ко мне заглядывает Олег.       – Наш гость ушёл? – телохранитель кивает и порывается что-то сказать, но я его бесцеремонно перебиваю. – Знаешь, если бы Владимир узнал, что ты так оплошал, безропотно впустив ко мне незнакомца, то оторвал бы тебе голову.       – И яйца. И заставил бы собственноручно поджарить и съесть, – давлюсь чаем, закашлившись, и с ужасом пялюсь на телефонную трубку в руках Олега. Из динамиков на громкой связи вещает Владимир, используя свой самый ледяной тон. – Олег, я в тебе разочарован. Ты уволен.       Телохранитель бледнеет, отчаянно вцепившись в телефон, а я понимаю, как непростительно подставил его. И мне нужно это исправить.       – Дядя, ты не можешь! – трубка замолкает, а Олег неверяще пялится на меня. Да, дядя Владимир считает нашу родственную связь великой тайной за семью печатями, поэтому теперь ни за что не отпустит Олега. Надеюсь, оставив его при этом живым. Отчаянный шаг. Рисковый, но того стоит. Я ободряюще улыбаюсь мужчине и киваю, подтверждая правдивость слов.       – Зачем ты это сказал? Ты ведь помнишь... – На том конце провода снова ненадолго замолкают. – Что ты так цепляешься за него?       – Он лучший, и ты это прекрасно знаешь, – я начинаю постепенно выходить из себя, потому что Владимир... потому что Олег нужен ему. Но эта чёртова гордость и упрямство!       – Хватит! – из трубки рявкают так сильно, что даже телохранитель невольно вздрагивает. Его лицо красноречиво говорит, что никогда и никто не мог вывести босса из себя. А я смог. Ухмыляюсь в ожидании ответа, но динамики молчат. Олег открывает рот, чтобы что-то сказать, но я шикаю на него, и мужчина нехотя останавливается, разглядывая меня с недовольным прищуром. Ничего, потом ещё и спасибо скажет. – С завтрашнего дня я направляю к тебе новичка из охраны для испытания на прочность, а что касается Олега... – Владимир делает многозначительную паузу, а я только и могу, что разглядывать взвинченного до последнего нерва охранника. Как бы ты не заигрался, дядя... – Отныне он переходит в моё личное распоряжение. Жду его завтра в своём офисе.       Раздаются гудки отбоя, и Олега наконец-то отпускает: он расслабленно откидывается на стуле, жадно глотая воздух открытым ртом, а я салютую почти полной кружкой чая.       – Поздравляю с повышением, – вымученно улыбаюсь, но тут же становлюсь серьёзным, когда Олег бросает на меня нечитаемый взгляд. – Он не посмеет тебя тронуть, иначе я не прощу его. Тем более в произошедшем только моя вина, а не твоя. Понял?       – Не тронет, говоришь? – на его суровом лице проступает беспричинная горечь, а сам обладатель самого-побитого-взгляда отшвыривает телефон в сторону, бездумно глядя, как игрушка за пару тысяч долларов послушно скользит по столу. Впрочем, так и не упав с края.       – Так ты... – понимание оглушает меня словно ушат ледяной воды, и я не могу сдержать рвущиеся наружу слова, не оценивая последствий. – ...запал на него?       На этот раз лицо Олега непроницаемо и даже взгляд ничего не выражает, но...       Кончик носа. Самый кончик его носа предательски краснеет. Мой бывший телохранитель механически встаёт, направляясь к выходу, а я молча следую за ним. Когда он уже переступает порог, я решаюсь попрощаться.       – У тебя получится, – чёрт, я ведь говорю банальную банальность, но он благодарно кивает и выходит за дверь.       Закрываю за ним все замки и, задумавшись, набираю сообщение для Владимира: «Проворонишь Олега, и я сам тебе что-нибудь оторву». Нажимаю «отправить» и заваливаюсь обратно спать – усталость подкрадывается слишком часто в последнее время.       Только утром я вижу ответ, который действительно значит многое. И определённо он в стиле дяди: «Никогда, племянничек. Теперь – никогда».