Сквозь объектив и через кисти

      Его улыбка – оскал прирождённого хищника. Она так завораживающе-притягательна, что я не сразу замечаю, в каком незавидном положении нахожусь. Отстранённо прислушиваюсь к собственным ощущениям, продолжая внимательно изучать выражение, застывшее на его лице.       Глазами неожиданно встречаюсь с тёмной бездной напротив – внутри неё пылает охотничий азарт, а я в это время мысленным взором скольжу по своему телу. Руки болезненно выворачивает, так как на них намотана цепь, на которой моё тело безвольно висит, не доставая до пола каких-то нескольких сантиметров. Это словно бы дарит мнимую надежду. Надежду, которая бессильно мечется в опутавших её цепях.       Он подходит ко мне неспешно, по-прежнему не говоря ни слова – лишь его улыбка сменяется задумчивым покусыванием губы. Он касается моего лица кончиками пальцев почти нежно, мягко очерчивает ими невидимые черты и отходит немного назад, сквозь лёгкий прищур оценивающе глядя на результат своей работы. Я только теперь понимаю, ЧТО он надел мне на голову. Словно изощрённая насмешка…       Мне с детства нравились эти нелепые шапки-волки или шапки-лисы, края которых болтались где-то на уровне бедра, и в них можно было просунуть ладони, как в варежки.       А сейчас на мне шкура самого настоящего волка, который стал такой вот «шапкой» с помощью его умелых рук. К горлу подкатывает горькая тошнота, когда ещё тёплая капелька крови скользит по щеке, и в ноздри запоздало забивается металлический запах. Я ощущаю острые клыки, которые слегка давят на голову: когда он надевал на меня «шапку», они ощутимо царапнули кожу. Мои волосы уродливо слиплись от крови, и я почему-то отчётливо представил эту картинку будто бы со стороны: вот я беспомощно вишу на крепких цепях; на моей голове волчья морда, разорванная пополам; содранная шкура зверя, пущенная двумя кусками вниз, облепила моё тело, окрасив одежду в кроваво-красный.       Словно налюбовавшись, он удовлетворённо кивает, ободряюще улыбается мне и привычным движением становится позади камеры – око широкого объектива скрывает его лицо.       Вспышка неожиданно ослепляет меня до боли, и я непроизвольно вскрикиваю.       ***       В который раз я просыпаюсь от собственного крика? Олег даже ничему не удивляется и привычным движением подносит мне стакан с успокоительным, а я автоматически проглатываю горьковатую жидкость. Да, с тех пор как они с Владимиром нашли меня в лесу, прошла неделя. Теперь каждую ночь меня мучают эти непонятные кошмары, потому что с одной стороны меня неодолимо тянет к Автору, а с другой стороны я отчего-то страшусь этой встречи. Возможно, меня пугает его истинная суть или то, что он не примет меня.       Но дядя не знает об этом. Они нашли меня по сигналу маячка, который, оказывается, когда-то был вшит мне под кожу. Кажется, я даже благодарен Владимиру за такую неожиданность – хоть это и было совершено давным-давно и без моего согласия, однако оказалось абсолютно не лишним.       Когда в лесу дядя увидел меня – моё тело – он словно обезумел, ведь попытка изнасилования была на лицо. Я еле убедил его, что мне удалось сбежать раньше, чем телохранитель успел что-либо посерьёзней парочки укусов или поцелуев. Конечно, это никак не оправдало поступок того парня. Глядя на искажённое гневом лицо Владимира, я тогда отстранённо заметил, что вряд ли он выживет, а последние минуты его жизни уж тем более не будут самыми приятными.       И эта мысль не вызвала во мне никакого сочувствия. Никакого отторжения. Я лишь злорадно усмехнулся и подумал, что тот новичок получит по заслугам.       Первым делом, оказавшись в пределах города, дядя потащил меня к проверенному врачу, и только после этого он смог немного остыть, получив доказательства моей целостности и сохранности. Уже дома, когда на моей маленькой кухне мы собрались втроём (я, дядя и Олег), он объявил, что снова рядом со мной остаётся именно Олег: никаких новичков для проверки на прочность. Я попытался возразить, но в ответ на меня синхронно уставились две пары глаз. И Олег, и Владимир были взвинчены и раздражёны до предела, так что я посчитал бесполезным ввязываться с ними в спор. А сейчас я понимаю, что это было наилучшим выходом.       Раз дядя доверил меня Олегу снова, это значит, что у них пока всё идёт хорошо и Владимир действительно от него не отступится. А ещё мне было приятно, что я до сих пор настолько дорог дяде. Да и привык я к Олегу – он стал практически родным человеком, а в скором времени, я уверен, что так и будет.       И всё бы ничего, однако кошмары заметно расшатали мои нервы и буквально вывалили из моего подсознания все страхи и тайные желания.       Не хочу окунаться в затянувшееся безумство и по-прежнему надеюсь, что мне всё, что было в лесу, только приснилось. Хотя кого я обманываю? Постепенно ядом в меня проникло понимание, что… я бы разочаровался. Будь эта встреча и всё, чему я стал невольным свидетелем в лесу, лишь сном, меня бы постигло смертельное разочарование. А теперь…       Теперь я уже без страха, с каким-то ребяческим любопытством разглядывал старые снимки, пытаясь угадать, что же он сделал после того или иного щелчка затвора, что заставило его выбрать ту или иную обстановку? Я не узнавал свои мысли. Я не узнавал себя. Даже перестало смущать то, что все действия этого человека окончательно приобрели для меня статус «де-факто» и «де-юре» в одном флаконе. То есть всё воспринималось мной как должное и в точности осуществлённое по законам. Его законам. Эти негласные правила реальность напрямую выжигала в моём сердце, поэтому я не смел их забыть хоть на минуту.       Я уже не мог пересилить себя – мысли по кругу возвращались к моему Автору. Он был живой загадкой, а я так нестерпимо нуждался в ответах на неё. А их предоставить мог только сам Виктор. Я ждал лишь шанса. О, с каким нетерпением, волнением и страхом я бронировал билеты и гостиницу в Мюнхене!       До той самой, обещанной мне выставки оставались считанные дни.