Сквозь объектив и через кисти

      Мои руки почти не трясутся, когда я протягиваю швейцару свой пропуск, и получается даже немного надменно улыбнуться на его поклон и приглашающий жест. Неспешно иду вдоль стены с представленными на ней работами. Пока нигде не заметно почерк моего Автора, поэтому я больше вглядываюсь в окружающую обстановку, чем в чужие снимки. На мой вкус, всё вокруг слишком… вычурно. И люди, и эти помпезные канделябры, и мебель с закосом под антикварную, хотя кто знает, может, именно таковой она и является – я не особо в этом разбираюсь. Почему-то мне кажется, что приложи Виктор свою руку к созданию нужной атмосферы, и всё было бы совершенно иначе.       Где-то посередине зала я замираю – приветливая тьма и знакомая обречённость в каждой фотографии. Мой Автор. Губы непроизвольно растягиваются в мечтательной улыбке, а сердце чуть ускоряет ритм в предвкушении новых работ. Меня постепенно затягивает в созданные Им миры, наверное, со стороны я могу смотреться как безумец или наркоман, получивший долгожданную дозу, но мне всё равно. В данный момент я безмерно счастлив в своём безумии.       – Хо-хо, Викторь, бесаговорочно прис-снаю своё пораженье! – только звук знакомого имени заставляет меня вынырнуть из нирваны и обернуться в сторону смеющегося немца. Они вместе с Виктором подходят ко мне – улыбка на лице моего Автора искренняя, а ото всей его фигуры так и чувствуется властная аура победителя. Непреодолимое желание пасть перед ним ниц… как же я всё-таки жалок и слаб. – Просшу прощенья! Я Генрих Майер – давний с-снакомый Виктор’а и органис-сатор всего этого бес-собрас-сия!       Я недоумённо пожимаю руку немца, как бы забывая представиться в ответ – почему-то возникает такое чувство, что он знает обо мне предостаточно. Когда добродушный толстячок наконец-то отпускает мою ладонь, я немного раздражённо перевожу вопросительный взгляд на Виктора, и он насмешливо смотрит в ответ, как будто бы вся эта ситуация для него выглядит крайне забавно.       – Генрих большой выдумщик и спорщик, – на этих словах немец довольно хохочет и подмигивает мне, а Виктор снисходительно полуулыбается. В моей голове как-то не укладывается, к чему всё это. – И он предложил очередное пари…       – Йа-йа! – Генрих взбудоражено взмахивает руками и перебивает мужчину. – Когда Викторь упомянуль, что на выставке будет его с-снакомый из России, я предложиль: если Вы не узнаёте его работы среди всех остальных, то я выигрываю пари, и Виктор выставляет новые фотографии с-сдесь бесплатно!       Как-то я не очень понимаю энтузиазм толстячка – я ведь мог просто-напросто прочесть надписи под фото, даже если они на немецком, не так ли? Взгляд непроизвольно метнулся к ближайшему снимку в поисках подписи, и мои глаза широко распахнулись – их нет. Краем уха я слышу, как Виктор довольно усмехается, и заторможено поворачиваюсь к нему, всё ещё находясь в замешательстве.       – Вы ведь даже не заметили, что надписи отсутствуют, – он цепко вглядывается в моё лицо, как бы оценивая, и через пару мгновений уверенно кивает своим мыслям, а я стараюсь незаметно сглотнуть неожиданно подступивший к горлу комок, чтобы голос прозвучал как можно естественней.       – А Вы… какова цена, если именно Вы победите? – я обращаюсь к Автору, но меня настойчиво перебивает Генрих.       – Викторь уже победиль! – немец снова беззлобно смеётся и звонко хлопает в ладоши. – Чистая победа – ваш сговор быль бы невозможен, ведь даже сами авторы не с-снали, в каком месте будут расположены их работы! А фишку «без подписи» многие восприняли как некую ис-сюминку. На этом фоне даже проигрыш не так расстроиль меня.       Это, бесспорно, очень ценно-бесполезная информация, поэтому я по-прежнему нетерпеливо жду ответа. Виктор хлопает своего друга по плечу, словно останавливая его дальнейшее тарахтенье, и обращается теперь ко мне – в его глазах зажигается тот самый охотничий азарт, который я видел в своих кошмарах.       – Поскольку я выиграл, то Генрих любезно согласился оплатить все расходы на мою предстоящую фотосессию. Она будет для меня весьма необычна, своего рода небольшой эксперимент, ведь до этого я никогда не направлял свой объектив на людей, – сердце рвано пропускает удар, в голове становится непривычно пусто, а страх знакомо пробегается волной по телу и сковывает мёртвенным холодом внутренности. Нет, только не говорите мне, что… – Ваша кандидатура мне видится наиболее подходящей – Вы во многом меня понимаете и даже смогли распознать мой почерк. Я полагаю, что с Вами будет легко работать – мы словно на одной волне.       Он обворожительно улыбается, а меня начинает нестерпимо подташнивать от волнения. Вот так просто? Виктор говорит так спокойно о моей смерти? При свидетелях? Нереальная слабость заставляет меня пошатнуться – ноги напрочь не держат, да и перед глазами всё плывёт. Автор хмурится, и улыбка на его лице отчётливо сменяется беспокойством, хотя я всё равно не верю в это притворство. Он порывается что-то сказать, но Генрих опережает его.       – Вы не имеете веской причины отвергнуть такое с-саманчивое предложение! Столько модельных агентств билось с-са это право! Но Викторь всем откас-саль! Вы особенный! – ко мне неспешно подкатывает истерика, и я кривлю губы то ли в улыбке, то ли в обречённом оскале. Несомненно, я особенный! Наверняка я буду первым человеком, который запятнает своей кровью его руки. Какая честь…       Да что же он так понимающе изучает меня своим бездонным взглядом?! Он же точно видел меня в лесу! Теперь я окончательно уверился в этом. Глаза в глаза – и через секунду уже нет никаких сил оторваться. Он будто читает мои мысли, а потом, что-то поняв для себя, отворачивается к своему другу.       – Генрих, зачем же так давить на гостя? В любом случае решение остаётся за ним, так что не стоит быть такими назойливыми…       – Я согласен, – он резко оборачивается, и наши взгляды снова встречаются: его безмерно изумлённый и мой не менее шокированный. Слова сорвались с языка будто бы сами собой, но разве можно так быстро сдаться без боя? – Только у меня есть маленькое встречное условие… – делаю многозначительную паузу, и пока мужчины ожидают ответа, я лихорадочно соображаю, как бы отсрочить свою смерть и успеть за этот срок провести как можно больше времени поближе к Виктору. Не зря ведь он шаг за шагом становился моим наваждением... глупо не воспользоваться предоставленной возможностью и не насладиться своими последними днями на полную катушку. В голове что-то будто бы щёлкает, и я уверенно распрямляюсь, согнав неуместную дрожь. – Я хочу провести рядом с Вами, Виктор, целый месяц: жить в одной квартире, наблюдать за Вашей работой, тенью ходить на мероприятия. Мне необходимо узнать Вас получше, прежде чем довериться и согласиться на съёмку, – понимаю, что это как-то звучит совсем нелепо и неубедительно, но черты лица Виктора вдруг смягчаются, а его глаза едва заметно улыбаются какой-то совершенно новой улыбкой. Непонятно почему, но я старательно запоминаю этот момент.       – Принимаю Ваше условие, – Автор хмыкает, вновь надевая на себя привычную маску, и усмехается. Генрих в это время ликующе что-то кричит на немецком, а потом порывисто меня обнимает. Я ошарашено похлопываю его в ответ по спине, а в голове вертится только один вопрос: что я скажу дяде? Он и на выставку не хотел отпускать меня без Олега, но я уговорил его оставить телохранителя в номере.       А как быть теперь?