Сквозь объектив и через кисти

«You are so cruel and so unkind I think I may have lost my mind Your vicious attacks And your poison tongue Your attempts to make me succumb» © Unter Null – Prophecy

      Мой змей, моё наваждение. В последнее время мне кажется, что я ничуть не нормальней, чем сам Виктор. Он – моё помешательство. Ему, моему чешуйчатому в душе человеку, очень нужны все эти маленькие невинные хрупкие зверушки. Ему до боли необходимо ощущать на кончиках пальцев чью-то угасающую жизнь, и я наконец-то осознал, что готов разделить с ним это. Последнее прикосновение, последний мой вздох… я готов. Значит, это действительно случится сегодня.       Взгляд невольно скользит по комнате, ставшей за это время родной. Хочется безумно улыбаться и горько выть одновременно – всё это я вижу в последний раз, но всё это только ради него.       Во входной двери нетерпеливо ворочается ключ – как же я правильно подгадал со временем: и доза, и лекарство – всё готово к Его возвращению. Неслышно скольжу в прихожую и устало прислоняюсь к стене, скрестив руки на груди и неотрывно наблюдая за ним. Моё персональное совершенство – от этого невыносимого ощущения не избавиться.       Он небрежным движением скидывает ботинки, лениво вешает пиджак в шкаф и, ослабляя галстук, вопросительно приподнимает бровь. Моё дыхание рефлекторно учащается – взгляд хищника всегда будет притягивать, как бы я ни пытался подавить в себе это. Неловко улыбаюсь и через силу выдавливаю давно заготовленную фразу:       – Знакомые подарили бутылку французского вина. Составишь компанию? – пару мгновений он смотрит удивлённо, и я внутренне напрягаюсь, но потом Виктор тихо смеётся.       – Знаешь, я думал, что первый шаг – это моя прерогатива. Но ты опередил. Свидание, да? – смущённо отворачиваюсь, но успеваю заметить, как он предвкушающе усмехается и идёт в спальню переодеваться.       Я всё ещё нерешительно медлю, задержавшись в коридоре, но потом направляюсь на кухню и поспешно разливаю вино. Затем прислушиваюсь и, воровато оглянувшись, высыпаю заготовленный порошок в один бокал. Пытаюсь принять расслабленную позу. Взяв в руки другой бокал, делаю неспешный глоток – коллекционное вино действительно подарили мне пару дней назад, и стоит им насладиться напоследок. Как же всё удачно сложилось.       Проходит несколько минут, и Виктор, приняв предложенный бокал из моих рук, уверенно садится напротив. Что-то рассказывает, с наслаждением делая очередной глоток, а я лишь жадно всматриваюсь в его лицо, ожидая, когда наступит Тот Самый Момент.       Его глаза становятся мутными, и взгляд теряет свою осмысленность. Мужчина удивлённо встряхивает головой, а уже через мгновение обессилено откидывается на стуле. Я поспешно подхватываю бокал, не давая ему выскользнуть из разжавшихся пальцев, и дрожащими руками ставлю на стол. Всё получилось, да? Всё, как я и хотел...       Окидываю безвольное тело оценивающим взглядом и запоздало понимаю, что я не дотащу Автора до клетки. Мозг лихорадочно соображает и, окрылённый внезапной идеей, я срываюсь в соседнюю комнату – там должен быть чёрно-зелёный компьютерный стул. На колёсиках. Я так и тащу мужчину в клетку – везу прямо на стуле. Он забавно подпрыгивает на порожке, а я, откатив стул в самый дальний угол и наконец-то заперев ловушку на замок, заливаюсь истерическим хохотом.       По ту сторону решётки отчего-то очень забавно находиться.       ***       Несколько мгновений или несколько часов? Вопрос мимолётно проскальзывает в моей голове, но я продолжаю всматриваться и запоминать каждую чёрточку этого безумного человека. Или я безумен?       Его ресницы вздрагивают, и он медленно выпрямляется на стуле, с силой потирая виски, а затем поднимает свой взгляд, который при виде меня мгновенно заволакивает тьма. Он не говорит ни слова и даже не меняет своего положения, однако я чётко вижу, что Виктор взбешён. Он в ярости. Любуюсь его гневом ещё какое-то время и неспешно подхожу к занавешенному мольберту недалеко от клетки. Я специально перенёс его сюда. Руки с любовью скользят по мягкой ткани, но я не решаюсь сорвать покрывало – сначала нужно кое-что прояснить:       – Это мой прощальный подарок, и я надеюсь, ты поймёшь его смысл, – утыкаюсь взглядом в пол и пытаюсь собрать в кучку разбежавшиеся мысли. Мне нужно сказать так много, но я понимаю, что не успею, так как переборщил с дозой. – Я отпущу тебя, – он скептически хмыкает, и я повторяю: – Конечно же я отпущу тебя, – меня начинает подташнивать, поэтому не вижу смысла тянуть время и дальше, решительно поднимая голову. Опираюсь о мольберт и плавно стаскиваю ткань на пол, при этом несмело слежу за выражением на его лице.       Он чуть склоняет голову и нервно сглатывает – злость сменяется удивлением, а потом я читаю в его глазах неподдельное… обожание? Не верю. Он, не мигая, будто бы ласкает картину взглядом, и мне становится немного не по себе, хотя куда уж больше в такой-то ситуации.       На картине я изобразил величественного морского змея, постаравшись в чешуйчатой морде передать черты своего Автора, его надменно горящий взгляд и пренебрежение ко всему живому. Змей со скучающим видом обвивает своими кольцами огромный корабль, постепенно сжимая хватку и разрушая его. Люди в отчаянии мечутся в поисках спасения, но напрасно. Никогда и не было выхода – от чешуйчатого наваждения нет никакого спасения. По крайней мере, для меня.       Пока он не может оторваться от картины, я крадучись подхожу к клетке и тихо щёлкаю замком, открывая нараспашку его ловушку. Делаю ещё пару шагов внутрь, и меня будто бы сносит ураганом, с силой впечатывая спиной в боковую решётку.       Его сухие губы властно сминают мой рот в диком поцелуе. Своим телом он больно вжимает меня в прутья клетки, грубо вдавливая, так, что трудно дышать. Боковым зрением вижу, как Автор судорожно цепляется пальцами за прутья по обе стороны от моей головы, прижимаясь своим возбуждённым телом ближе к моему, и одновременно с этим ощущаю, что он, не сдерживаясь, оттягивает нижнюю губу и сильно кусает, тут же толкаясь внутрь рта горячим языком.       У меня в голове плывёт, все ощущения смазываются – я даже не различаю боли. Наверное, это даёт о себе знать эффект от принятой дозы таблеток. Моё тело безвольно расслабляется, а мужчина, не получая никакого ответа на свои действия, отстраняется, напряжённо вглядываясь в моё лицо, особенно в глаза. Он глубоко и часто дышит, а потом будто бы что-то понимает и отстраняется ещё немного, пока я не начинаю съезжать вниз. Тогда Виктор подхватывает меня, прижимая обратно к клетке.       – Что ты принял? – я лишь расслабленно пожимаю плечами, а он раздражённо встряхивает меня за плечи. – И зачем?!       – Уж простите! Не хотелось становиться частью Вашей мёртвой коллекции. По крайней мере, не так болезненно, – я многозначительно киваю головой в сторону всяких палочек-штыков-шипов и прочего и прочего, а Виктор, кажется, немного бледнеет.       – Ты… знал? – он даже недоверчиво отстраняется, забывшись и снова подхватывая соскользающее тело, теперь глядя на меня уже как-то иначе.       – Я видел. В лесу. Меня там даже чуть не изнасиловали, – глупо хихикаю – мне так легко, что я готов взлететь, а взгляд напротив звереет.       – Кто?! – он снова меня встряхивает, а я широко улыбаюсь, когда голова привычно стукается о железный прут.       – Дядя…       – Дядя?! – он неверяще прикладывает меня головой о клетку в который раз, а я как ни в чём не бывало заново повторяю ровным безжизненным тоном.       – Дядя с ним уже разобрался, – мужчина стискивает зубы, пытаясь сдержаться, наверное, от удара, а меня прорывает, и я опять надрывно заливаюсь сумасшедшим смехом, теперь беспрепятственно опускаясь на пол.       – Идиот!.. – он раздосадовано отступает назад, а меня настигает приступ икоты, одновременно с этим изо рта течёт какая-то пена, но я всё смеюсь, кашляю, икаю и снова безумно смеюсь, пока сознание внезапно не отключается, в который раз не выдерживая предельной нагрузки на психику.