Пять глотков «Хаоса»

      Компания «Хане-Кедар» — крупнейший поставщик многоцелевых роботов. Особой любовью у клиентов пользуется человекоподобный робот-охранник «ЛОКИ». Менее популярны из-за более высокой цены и узкой специализации — грозный «ИМИР» и рободог «ФЕНРИС».       Для всех моделей имеется масса усовершенствований, предлагаемых десятками дочерних фирм и компаний. Совместимые блоки ставятся на скелет или в материнскую плату, особо заковыристые приспособления могут иметь собственные узлы, для установки которых приходится сначала вырезать часть стандартной начинки или каркаса.       Цербер сумел наладить производство собственных модификаций на базе роботов ЛОКИ и ИМИР. Его модели «Бастион» и «Атлас» до сих пор считаются непревзойдёнными, так как в них удалось, частично или полностью, устранить главную слабость роботов серии — их уязвимость к взлому.        В Бастион встроен постановщик помех, а Атлас и вовсе управляется живым пилотом. К сожалению, фабрики, собирающие эти модели, разрушены в ходе недавних событий.       Альянс поручает своим специалистам найти решение. Величайшие умы и крупнейшие НИИ приступают к работе, которая сводится, в основном, к изучению наработок Цербера. Глава Хане-Кедар лично заверяет руководство Альянса, что скоро наладит выпуск моделей, сдобренных церберовскими инновациями, а так же предлагает оснастить часть роботов протеанскими излучателями, что, впрочем, должно не только существенно сказаться на огневой мощи изделий, но и на их стоимости.       Приходится озаботиться проблемой и Научно-аналитическому отделу Смита. Решение оказывается простым, как всё гениальное. Бернард добавляет роботам помимо «дежурного» и «боевого» ещё один режим — «автономный», в котором роботы должны функционировать и принимать решения самостоятельно, запечатав внешние каналы связи.       Однако такой подход требует установки логического блока уровня «полуИИ», а так же подразумевает неудобный способ возвращения контроля, в случае острой необходимости. Дежурный офицер безопасности или инженер-техник, вручную, обязаны вставить в робота специальные ключи-деблокираторы.       На закрытом совещании Комитета Обороны, адмиралы крутят пальцем у виска:       — Вы хотите породить вторых гетов. Они, небось, ещё и каждое свой характер будут иметь. Это немыслимо! Вам напомнить, к чему привело испытание шибко умной космической торпеды?       — Досадная ошибка разработчиков, — соглашается Смит, — но, как выяснилось, она не запускалась не потому, что была против своей гибели, а потому, что была против своей «напрасной» гибели. Вы ведь её хотели направить не на врага, а на тренировочную мишень, — саркастично улыбается майор.       — Целый институт полтора года обучает программу блока управления самонаводиться только на значимую цель. Что важнее: величественный дредноут или маленький фрегат, на котором вражеское командование? А как на счёт безобидного на вид корабля-корректировщика, в разы повышающего боевую эффективность всего флота? Штабной генералитет сломал бы голову над такими вопросами, а эту крошку обучают определяться за микросекунду.       Проблема возникает, когда ВИ торпеды вообще не находит «значимых целей». Тогда он попросту посылает бортовым системам команду отмены и блокирует торпедный аппарат. С моими подопечными подобного идиотизма произойти не должно. Приоритеты будут чётко прописаны, а уровень интеллекта тождественен дрессированному животному.       — Первые геты тоже были уровня домашних животных, — взволнованно замечает Хакетт, — но постепенно их стали делать умнее и умнее, чтобы поручать им всё более сложную работу. Что, в итоге, породило «мигрирующий флот».       — Мигрирующий флот породила «Утренняя война»! — возражает Смит. — Желание кварианцев полностью истребить своих созданий, резко поумневших после консолидации в общности. Напомню, что гетов тоже можно взломать и переписать. И когда им потребовалась защищённая модель, они делают автономного Легиона. Так что предлагаемый мной способ не нов.       Сейчас враг может не только перепрограммировать единичного робота, но и взломать их всех, используя главный терминал. С встроенным аналитическим блоком это сработает только против непосредственно активированных в дежурном или боевом режиме, а роботов, находящихся одновременно в автономном и дежурном или в автономном и боевом, перепрограммирование не затронет.       — Теперь я понимаю, — повышает голос Хакетт. — Они не всегда и не все сразу будут использовать автономный режим, а только поочерёдно или в случае надобности. Как форсаж в двигателях.       — Вот именно, интеллектуальный форсаж. И эволюция, которой вы справедливо опасаетесь, в них исключена конструктивно. При выходе из автономного режима, система будет восстановлена и умный робот сразу превратится обратно в тупую жестянку версии один точка ноль.       — Хане-Кедар предлагает нам толковый вариант, но и в вашем проекте что-то есть. Мы даём добро на тестирование прототипа. У вас есть ещё вопросы к собранию.       — Да! — ёрзает Смит, — настоятельно прошу разрешить мне, наконец, детально исследовать останки ИИ Цитадели.       — А разве до сих пор у вас такой возможности не было? — удивляется Хакетт.       — Вы же знаете, как ревностно хранят секреты особисты, даже от своих коллег. Майор Стоун не пускает моих людей на объект. Мотивируя это тем, что они, мол, официально не являются сотрудниками Особого отдела. То, что у них есть допуск — охране не указ. Я вынужден пересказывать увиденное на пальцах. Так мы много не наработаем.       — Учёные из Научного отдела тоже занимаются Катализатором. И далеко не каждого из них пускают в «святая святых». Почему для Научно-аналитического отдела нужно сделать исключение?       — Потому что у меня в штате всего два человека, рад бы добавить кого-то ещё, да никак не могу найти неиспорченных шаблонным мышлением. Вот совсем не против конкуренции, ибо пиявок должно быть несколько, чтобы лучше присасывались. И чтоб результаты можно было сравнить, но... — Смит потирает виски и ненадолго замолкает, раздумывая каким козырем сейчас лучше пожертвовать. «Ладно, пусть будет идея Бернарда», — решает он. — До итогов ещё далеко, но кое-какие выводы уже сделаны, — озвучивает Джейсон.       — Мы внимательно вас слушаем.       — Катализатор — не похож ни на один компьютер, встречавшийся ранее. Мыслительная деятельность осуществляется в облаке проводящего газа. Сам принцип довольно интересен. Уверен, что газовые процессоры произведут такую же революцию в компьютерной индустрии, как, в своё время, полупроводники в электронике. Мы знаем состав смеси, но понятия не имеем о пропорциях. И шансы это выяснить, тают с каждым днём. Чем быстрее вы впустите мою группу, тем меньше придётся потом экспериментировать и гадать на кофейной гуще.       Оболочка представляет из себя сферу из углепластика с нанотрубок. Вот лишь некоторые из её достоинств: прочнее титана, способна выдержать температуру плазмы, полупроводник. Наша промышленность выпускает подобные материалы, но повторить именно данный образец не в силах. Не представляю, как сапёрам удалось повредить оболочку. К счастью, чтобы Катализатор перестал функционировать, хватило небольшой трещины.       — Пожалуйста, ближе к делу, майор, — требует Цукерберг.       — Хорошо! Вы обратили внимание, что корпус Катализатора напоминает глобус. Параллели, меридианы и какие-то точки-чёрточки. Не то острова, не то созвездия. В Научном так и решили, что это звёздный глобус, теперь вот подгоняют созвездия. За точку отсчёта они приняли старое месторасположение Цитадели, хотя признают, что проекция может быть взята откуда угодно.       По просьбе своих учёных я определил химический состав этих точек. Это обычные микроконтейнеры с чистыми изотопами элементов или растворами, в которых преобладает какой-либо из них. Они не повторяются, расположены в порядке возрастания атомной массы. В зените находится нулевой элемент, в надире — полость с ртутью.       Так вот, совсем недавно один из моих самородков-учёных решил похулиганить с таблицей Менделеева, а именно — перенести элементы на сферу. Порядковые номера он отождествил с градусами от нуля до 180, а саму сферу разделил на зоны. В обычной таблице нулевой элемент, водород и гелий — выделяются в отдельный столбец-период. А на сфере — они логично умещаются вблизи северного полюса, не нарушая общей картины.       Напомню, что каждый элемент представляет собой смесь изотопов с соотношением от нескольких долей до десятков процентов. Мы их сегментарно выделили в виде цветных хорд и своеобразных островов, получив реальную картину отображения элементов в природе. Включая прогноз на ещё не открытые. Это чудачество так бы и осталось «в столе», если бы я не обратил внимание, что изотопы элементов на корпусе Катализатора находятся на тех же местах, что и на нашей сфере.       — Ну и какая разница, расположены символы элементов в прямоугольнике на плоскости или в виде островов на сфере?       — Такая же, как если считать, что Земля круглая! Для большинства людей этого знания достаточно, как и обычной таблицы Менделеева. Но на самом деле, Земля, как известно, имеет форму геоида, — безразличным тоном заключает Смит.       — Взглянув на сферическую модель, прекрасно видно, что обычную таблицу, путём проецирования на плоскость, можно получить только наклонив сферу на небольшой угол. То есть, какая-то сила вселенского масштаба, нарушает симметрию. Может эта сила как раз и есть гипотетические тёмные материя с энергией. То была присказка, а теперь я перехожу непосредственно к сути.       — Так давно пора, голубчик, а то обед скоро, — скулит молчавший до этого Михайлович.       — Вывод первый: микроконтейнеры своего рода резонаторы атомных частот и расширяют рабочий диапазон газовому процессору.       Второе: верх, скорее всего, состоит не из нулевого элемента, а из последовательности изобар нулевого элемента. К сожалению, мы не способны их различать, поэтому пока исследования в данном направлении невозможны. По логике вещей, таинственную мультивалентность нулевого элемента, как раз можно объяснить тем, что он есть смесь различных его видов.       И третье, самое важное: в полостях с ртутью может находиться неизвестное вещество из самого конца таблицы Менделеева. Ртуть выступает здесь как среда, препятствующая распаду растворённого в ней сверхтяжёлого элемента. Действует примерно так же, как графит на урановый реактор.       — Вы сказали, что там, хм, возможно, есть неизвестный элемент. Откуда такая уверенность? — спрашивает, скрепя стулом, директор Особого отдела генерал Бать Кой Ын.       — Если я правильно разгадал назначение боевой раскраски Катализатора, то он просто должен быть там. К тому же я уже провёл экспресс-анализ капельки раствора. Она определённо чуточку тяжелее самой ртути.       — Почему в Научном отделе ничего не заметили.       — Они не знали, что и где искать! Количество этой штуки крайне мало, может не хватить для изучения обоими отделами. Вот почему, я прошу поручить исследование неизвестного элемента Научно-аналитическому отделу. Мы заменим ртуть из Катализатора на обычную, никто даже не заметит. Затем проведём комплексный анализ образца. Когда разберёмся для чего он нужен и с чем его едят, то, возможно, поймём, где и как раздобыть ещё. Также попрошу результаты не доводить до сведения Научного отдела. У них там одни Нобелевские премии на уме, никакого уважения к гостайнам.       — И когда бы вы хотели провести замену, ээ… материалов? — на лице Михайловича проступает ехидная улыбка. Видно ему очень нравится мысль оставить «с носом» учёных, лишь формально принадлежащих к армии.       — Вчера, сэр!       — Стивен, — обращается Михайлович к Хакетту, — не соблаговолите ли послужить живым пропуском группе Смита. И чем быстрее, тем лучше.       — Нет проблем! — отозвается адмирал. — В любое удобное для майора время.       — «Немедленно» — будет в самый раз, сэр! Вернее, пока все на обеде. Сама процедура предельно проста, но нужно подготовить оборудование… — Сразу же, внаглую напрашивается Смит, попутно связываясь с подчинёнными по коммуникатору.       — Да! Именно сейчас, — доносятся обрывки разговора Джейсона с коллегами. — Встречаемся на месте.       Вскоре, находясь в усыпальнице Катализатора, Хакетт, утирая с формы, падающие с потолка капли конденсата, с грустью констатирует:       — Не думал, что однажды стану соучастником сразу трёх федеральных преступлений: воровства, подлога и вандализма. Ведь когда-нибудь это место объявят памятником.       — Сэр, что до первого беспокойства, — свистящим сквозь выходное отверстие маски «волусовским акцентом» цедит Смит, — то как объект, так и мой отдел, так же как и сама Цитадель — принадлежат Альянсу, то есть — никакого воровства нет и в помине.       А на счёт третьего и второго… Как известно, станция хранила свой секрет от общественности миллиард лет. Под грифом «секретно» это может продлиться даже дольше. Подлог? Может быть. Но вдруг, оставь мы всё как есть, никто никогда не разглядит в изымаемом материале ничего кроме обычной ртути. Я уже говорил, что для того, чтобы обнаружить этот бонус, надо точно знать: что и где искать. И, сэр, наденьте, пожалуйста, защиту. Насос, конечно, герметичен, но ртуть ядовита, поэтому по технике безопасности…       Хакетт жестом прерывает майора, показывая, что всё понял и тоже нацепляет кислородный «намордник».       — Готово! — докладывает Бернард, снимая свою маску.       — Разрешите обратиться, сэр? — ожившим голосом восклицает Смит, доставая из нагрудного кармана электронный планшет.       — Если вы по поводу дополнительного финансирования, то нужно было задать этот вопрос Комитету Обороны, — отрезает Хакетт.       — Никак нет, сэр! Меня вполне устраивает порядок, утверждённый погибшим на станции Арктур прежним правительством Альянса, когда всё необходимое я выписываю через интендантскую службу. А чтобы никто не вычислил, какие именно компоненты заказа понадобились мне в работе, разрешается закупать сверху гору не нужного.       Нет, — повторяет Джейсон, — в рапорте, просьба о переводе молодого сотрудника Научного отдела под моё начало. И если бы я представил эту просьбу Комитету, то показал бы себя мудаком, не способным самостоятельно решить обыкновенный кадровый вопрос. Я как раз могу сам всё решить, но вы, сэр, единственный из адмиралов, которому важен не только результат, но и каким путём он был достигнут.       Дело в том, что пока я не обратил внимание на данного человека, он никому не был нужен, но как только подал рапорт начальнику Научного отдела, так сразу, видимо мне назло, этот малый стал у них «незаменимым краеугольным камнем», без которого они жить не смогут. Яйцеголовые сами вынуждают меня пойти на крайние меры вроде подкупа, шантажа или чего похуже…       Резолюция члена Комитета помогла бы разрулить ситуацию мирно и бескровно одним росчерком пера. Учёного зовут Пабло Маркони, вплотную занимается тёмной материей. В связи с предстоящими исследованиями, — Джейсон проводит взглядом уносимый помощниками контейнер, — необходим мне.       Хакетт переносит файл рапорта на свой планшет, знакомится с текстом, потирая подбородок оглашает вердикт:       — Хорошо, получите своего Маркони, как только он вернётся из экспедиции. Есть ещё просьбы?       — Дальше мы сами, сэр. И спасибо вам за помощь.