MAYDAY

Пока авиалайнер выруливал на взлетно-посадочную полосу и стюардессы в симпатичной форме давали пассажирам последние указания перед взлетом, я искоса, еле приоткрыв глаза, поглядывала в окошко. Сидевший рядом со мной странный парень с необычным голосом продолжал накрывать мою руку своей теплой ладонью, и я гадала, что он думает о своей не менее странной соседке. Он смотрел вперед, на вмонтированный мерцающий экран и, кажется, был немного сосредоточен, и на мгновение мне показалось, что его пальцы сильнее сжали мою руку. Был ли он взволнован тем, что совсем скоро наш самолет поднимается в воздух? Тем, что рядом с ним находится истеричный пассажир, страдающий скрытой формой аэрофобии? Или тем, что он уверенно держит за руку незнакомую девушку, несколько минут назад закончив телефонный разговор со своей возлюбленной? Мои размышления прервало сообщение экипажа, адресованное пассажирам. - Уважаемые пассажиры, просим всех пристегнуть ремни! Самолет готов ко взлету! – по микрофону объявил женский голос, и я, закусив нижнюю губу, приготовилась. Кажется, мелкий моросящий дождь закончился, и теперь нью-йоркское небо было затянуто свинцовыми тяжелыми тучами, уходящими на восток. В ближайшие сутки по большей части США ожидались кратковременные дожди и небольшой ветер, и мне совсем не хотелось думать о том, что нашему самолету придется лететь под дождевыми потоками. Самолет легко сдвинулся с места и начал постепенно набирать скорость, разгоняясь по взлетно-посадочной полосе, и я, что есть силы, вжалась спиной в сидение, повернув голову к окну и наблюдая за тем, что происходит за иллюминатором. За окошком мелькали постройки международного аэропорта имени Кеннеди, выезжавшие на рулежную дорожку самолеты, прибывшие авиалайнеры, к которым спешили трапы, погрузчики багажа и кары с обслуживающим персоналом. Уши стало неприятно закладывать, картинка, мелькавшая перед глазами, стала смазываться, превращаясь в сплошное серое пятно, и я ощутила, как самолет, мягко оттолкнувшись от взлетно-посадочной полосы, плавно взмыл в воздух, набирая высоту. Открыв рот, быстро сглатывая вязкую слюну, чтобы не впасть в панику из-за перепада давления, и продолжая завороженно, не моргая, смотреть на аэропорт, превращающийся в игрушечную постройку, словно из конструктора LEGO, я начала отсчитывать… Двадцать шесть… Тридцать девять… Пятьдесят четыре… Сто сорок восемь… На сто семьдесят пятой секунде я уловила едва доносящийся шепот с соседнего кресла. Украдкой взглянув на своего соседа, не отпускающего мою руку, я заметила, как почти незаметно шевелятся его пересохшие губы, а глаза напряженно всматриваются вперед. - Сто восемьдесят шесть, сто восемьдесят семь, сто восемьдесят восемь… - продолжала неосознанно вслух бормотать себе под нос я под равномерный шум двигателей и не сразу заметила на себе недоуменный взгляд сидевшего у окна пассажира. - Считаете? – удивленно поднял он бровь, убирая свою теплую ладонь с моей руки. Мне сразу стало неуютно, но, я, нервно сглотнув, попыталась придать своему голосу бодрости. - Да, - улыбнулась я, поворачиваясь к парню и пытаясь рассмотреть его лицо. Мышцы на его фарфоровом лице расслабились, и теперь оно выглядело более живым, чем пару мгновений назад. На вид ему можно было дать года двадцать два, не больше, и я подумала, что, наверное, он тоже учится в Нью-Йорке. По крайней мере, мне почему-то хотелось, чтобы это было именно так. - Я тоже так все время делаю, - улыбнулся парень в ответ, и я не смогла отвести взгляд от его смущенной, совсем ребяческой улыбки. – Дебильная привычка. Но она позволяет быть всегда наготове в случае нештатной ситуации. Я что-то промычала в ответ, соглашаясь и все еще беззастенчиво глядя на лицо парня. Неуважительно было так рассматривать незнакомого человека, но сидя в кресле самолета и ощущая, как к щекам постепенно приливает кровь, я не могла заставить себя прекратить это некультурное занятие. Видимо, перепад давления, хоть и не очень резкий, все-таки сказался на моем организме, и на какое-то время я перестала контролировать себя. - Меня зовут Сехун, - парень поежился под моим пронзительным взглядом и, расценив его совершенно иначе, чем было на самом деле, протянул мне свою ладонь для знакомства. - А меня – Хани, - спохватилась я и неловко вцепилась в протянутые длинные тонкие пальцы парня, чувствуя, какие они мягкие и нежные на ощупь. – Приятно познакомиться и спасибо за помощь. На самом деле со мной такого никогда не бывает, обычно я нормально переношу полет, не считая бессонницы. Сехун терпеливо выслушал мое признание, едва кивая, слегка пожал мне руку для приличия и, к моему сожалению, одернул ее раньше, чем я готова была отпустить ее. Пока я в замешательстве поглаживала пальцами висок, растерянно оглядываясь по сторонам, пытаясь скрыть от сидевшего рядом парня мое смущение, капитан воздушного судна объявил о том, что авиалайнер продолжает набирать нужную высоту, взяв курс на Сеул, и пожелал всем находившимся на борту пассажирам комфортного полета. Доброжелательные стюардессы поднялись со своих мест и теперь легко порхали по проходу, предлагая пассажирам плотный ужин. Отстегнув ремень безопасности, я почувствовала себя свободнее и даже задумалась над тем, чтобы взять себе что-нибудь перекусить. В конце концов, у меня в желудке покоился лишь скудный завтрак, состоявший из двух тостов и черного кофе, а сытой мне, быть может, улыбнется удача, и я смогу хоть пару часиков подремать. - Бабушка, я хочу в окно смотреть! – услышала я знакомый писклявый голос, который в воздухе казался еще более пронзительным и звонким. Повернув голову влево, я встретилась взглядом с глазами маленького мальчика, который прозвал меня Садако, и хитро улыбнулась ему. Ребенок вскинул руки вверх и захныкал, хватая свою бабушку за рукав симпатичного пальто: - Почему Садако можно сидеть у окна?! Я тоже туда хочу! Мальчик слишком громко ныл, и сидевшие неподалеку пассажиры начали любопытно оглядываться, пытаясь найти пробравшуюся на борт авиалайнера героиню фильма ужасов. - Какой непослушный ребенок, - фыркнула сидевшая спереди девушка и, заткнув уши наушниками-вставками, отвернулась к окну. Я заметила, как бабушка мальчика смутилась и, взяв внука за руку и склонившись к самому его лицу, строго сказала: - Джун, ты некрасиво ведешь себя. Нельзя никого называть тем, кем он не является. Пожалуйста, извинись перед девушкой и пообещай мне, что больше не будешь так вести себя. Я попыталась спрятать появившуюся на губах улыбку. - Я бы не стал извиняться, - неожиданно сказал мой сосед, и я оторопело уставилась на него. - Прости?.. – обиженно протянула я. Сехун лишь коротко рассмеялся, подмигивая сидевшему через два кресла мальчику, словно они были в заговоре. - Хочешь сесть на мое место? – спросил он у ребенка. Пожилая женщина хотела что-то возразить, но ребенок радостно захлопал в ладоши, и я увидела, как загорелись его глаза. Перспектива сидеть с мальчиком, считавшим меня Садако, мне казалась совершенно невыносимой, и я была готова сражаться до последнего за своего нынешнего соседа. - Сынок, не нужно… - мягко проговорила бабушка, пытаясь остановить Сехуна, но тот, ловко поднявшись со своего места и подхватив рюкзак, принялся перелазить через мои ноги в проход. - Мне все равно, где сидеть, - отмахнулся парень. – А у Вас доводов не хватит доказывать внуку достоинства кресла в среднем ряду на протяжении тринадцати часов. Сидевшие рядом пассажиры добродушно рассмеялись, и даже недовольная девушка оглянулась и кинула заинтересованный взгляд на Сехуна. Высокий, стройный, в модной одежде и крашеными растрепанными волосами, он привлекал внимание окружающих, и я была среди тех, кто не мог отвести от него взгляд. Прислонившись к спинке тридцать третьего ряда, Сехун доброжелательно улыбнулся мальчику: - Тебя как зовут? - Джун! – бодро ответил тот, предвкушая скорейшую миграцию к окну и радуясь тому, как быстро удалось получить то, что хотелось. - Тогда я – твой хен Сехун, а это, - парень повернулся и указал кивком головы на меня, - твоя нуна Хани. Пока бабушка помогала внуку расстегнуть ремень безопасности, я глянула на возвышавшегося рядом парня: - Между прочим, я, может быть, тоже твоя нуна, - заметила я, поджимая губы. - Тогда, нуна, вставай и уступи место аджуме, - сказал Сехун, буравя меня взглядом. Сказать, что я была рада такому повороту – ничего сказать, поэтому я, быстро вскочив на ноги и хватая свой рюкзак, поспешила освободить кресло. Нам пришлось поторопиться обменяться местами, потому что, став причиной затора в проходе, мы не давали стюардессам беспрепятственно обслуживать пассажиров на борту самолета. Я разместилась посередине, а Сехун уселся слева от меня к проходу. Я не любила сидеть между двумя пассажирами, потому что мои плечи часто становились бесплатной подушкой сразу для обоих, но сейчас я бы с большим удовольствием позволила парню подремать у меня на плече. Сидевший справа от меня мужчина лет сорока, казалось, даже не заметил произошедшего обмена и, кашлянув в сжатый кулак, пролистнул страницу читаемой книги. Он был похож на профессора какого-нибудь сеульского университета, который готовил какую-то научную работу, а потому не замечал вокруг себя абсолютно ничего. Опустив рюкзак на пол, вытянув ноги вперед и сложив руки на животе, я глубоко вздохнула. Мне предстояло провести тринадцать часов в воздухе и большую часть времени – пролетая над Тихим океаном. Я досконально знала правила поведения в случае аварийной ситуации, но вновь и вновь прокручивала в голове свои действия. Оказавшись в кресле посередине, я могла бы потерять гораздо больше времени на то, чтобы выбраться к выходу, и едва слышно недовольно цокнула языком. Оставалось надеяться на благородство развалившегося в кресле Сехуна, искавшего доступные видеоигры на встроенном в спинку переднего кресла экране, потому что сосед справа, определенно, даже не заметит, если самолет начнет терпеть крушение. Желая убедиться в том, что нахожусь в безопасности, я легонько толкнула парня локтем. - Ммм? – спросил тот, не отрываясь от экрана. Какое-то время я подумала, задавать ли моему новому знакомому каверзный вопрос, а потом, тряхнув головой, ответила: - Нет, ничего.