MAYDAY

Я проснулась оттого, что почувствовала на себе тяжелый пронзительный взгляд. С трудом разлепив глаза и все еще не понимая, где нахожусь, я уставилась на смотревшего на меня в темноте парня, растрепанные волосы которого щекотали мой лоб. Я приподняла голову, пытаясь полностью проснуться, и пожалела о своем действии: наши носы почти соприкоснулись, и я невольно попятилась назад, наконец, обретая сознание. - Ты всегда так делаешь? – тихо спросил Сехун, щекоча мои щеки своим теплым дыханием. От него пахло какой-то мятной конфетой. Все еще пребывая в растерянности, я шевельнулась, собираясь привстать: вся левая половина моего тела неприятно ныла из-за долгого лежания в одной позе. Однако, едва попытавшись подтянуться на руках, я замерла, не имея смелости взглянуть на сидевшего рядом со мной парня. Мои щеки заполыхали даже при голубом ночном свете, и я осталась полусидеть на левом боку, словно каменное изваяние. Моя правая ладонь бессовестно покоилась на ширинке моего соседа, и я ощущала себя настолько нелепо, что не могла даже одернуть руку. - Я, конечно, понимаю, что полет может вызвать сильный стресс, но никак не ожидал, что он проявляется у тебя подобным образом, - заметил Сехун слегка осуждающим тоном, не предпринимая, тем не менее, попыток самому скинуть мою ладонь в сторону. - Прости, пожалуйста, - прошептала я, убирая пальцы с тела моего соседа. Только теперь я сообразила, что мы оба были накрыты мягкими теплыми пледами, и я облегченно вздохнула: никто из пассажиров и экипажа не видел, как неведомое количество времени покоилась моя рука. Мне оставалось лишь надеяться, что моя рука вела себя еще подобающим образом, когда стюардесса укрывала нас пледами. Максимально отодвинувшись от Сехуна в противоположную сторону, я с досадой подумала, что теперь нахожусь в опасной близости с соседом справа, который спал, запрокинув голову, широко открыв рот и громко храпя. Никогда прежде мне не удавалось заснуть в самолете, а на борту этого лайнера, на котором я летела впервые в своей жизни, я провалилась в сон и даже не смогла контролировать свои неосознанные движения. В этом было что-то одновременно удивительное и пугающее. - Эй, - я почувствовала, как меня легонько пихнули в спину. – Я не хотел тебя обидеть. И я смутилась еще больше, потому что это мои развязные действия могли обидеть парня. - Я не обижаюсь, просто я смущена, - отмахнулась я, не поворачиваясь и еще больше зарываясь носом в теплую ткань. Сехун ничего не ответил, и какое-то время мы вдвоем наслаждались тишиной, которая воцарилась в салоне. Даже мой сосед справа перестал храпеть, отвернувшись к проходу, и теперь я могла слышать лишь равномерное глубокое дыхание пассажиров, уютно устроившихся на своих креслах. Мне хотелось посмотреть, который сейчас час и как скоро мы окажемся в Сеуле, но под пледом было так тепло, что я не решалась шевелиться ни на миллиметр. - Я тоже, знаешь ли, смущен, - усмехнулся за моей спиной Сехун, снова тыкая в меня, завернувшуюся в плед, словно в кокон, пальцем. - Это было неосознанно, я совсем не хотела этого делать! – прошипела я сквозь зубы, оборачиваясь и встречаясь с взглядом теплых и больших в темноте карих глаз. Парень лежал, повернувшись ко мне и уткнувшись щекой в спинку сидения. - У тебя, наверное, парня нет? – неожиданно совершенно серьезно поинтересовался Сехун, и я вся невольно напряглась. Я отрицательно покачала головой. Странно, но я никогда не испытывала той болезненной потребности иметь парня, от которой страдали мои подруги-сверстницы. Отчасти потому, что в старшей школе, когда отношения между моей матерью и отцом ухудшились, посвящала себя целиком учебе, чтобы поступить в Нью-Йорк и начать жить самостоятельно. Наверное, меня прозвали бы карьеристкой, потому что сейчас я понимала, что первая начала отталкивать от себя своего парня. - Был, но мы расстались из-за моей учебы, - не вдаваясь в подробности, добавила я. Разговаривать с практически незнакомым человеком о моем бывшем возлюбленном было слишком странным. - Отношения на расстоянии что ли? – догадался мой собеседник, и я кивнула, поражаясь, как быстро доверилась ему. Парень устроился в кресле поудобнее: - Тогда это было верное решение с вашей стороны, - задумчиво произнес он. - Отношения на расстоянии – это никакие не отношения. Это привычка привязанности, не более. Я засопела носом, понимая, что была готова поспорить с Сехуном. Набрав в легкие воздуха, я спросила громким шепотом: - Тогда почему говорят, что расстояние только подогревает чувства? Разлука очень часто подталкивает людей на более решительные шаги к сближению. Разве не так? Кореец ответил не сразу, и я уже подумала, что эта немного странная и неловкая для нас обоих тема закрыта. - Если долго ждешь, это входит в обычную привычку. Это уже не отношения, а глупая необходимость находиться в извечном ожидании. Его слова словно прижали меня к стенке, и я не знала, что возразить. Сколько бы я ни силилась найти подтверждения моему убеждению, ничего не выходило. Даже моя семья была идеальным примером слов Сехуна. Я не могла сказать, что летела сейчас к матери и сестре с трепетом в груди, как это должно было бы быть после почти полугодового расставания. Я летела, потому что я вынуждена была сделать это, и если бы у меня была возможность остаться в Нью-Йорке и посещать занятия, как и всем остальным студентам, я непременно воспользовалась бы ею. - Кажется, тебе близка эта тема? – осторожно поинтересовалась я, заглядывая в глаза парню. В ответ он лишь молча коротко кивнул, слегка склонив голову набок. - Девушка? – не подумав, спросила я и тут же осеклась, отводя взгляд в сторону. - Отец, - тихо ответил Сехун, и я сумела уловить горечь в его шепоте. Я больше не стала ничего спрашивать, и мы оба замолчали. Где-то на задних рядах проснулись пассажиры и стали тихонько переговариваться друг с другом. Вряд ли их разбудили наши приглушенные голоса, но я предпочла больше не создавать шума. Дотянувшись, наконец, до телефона, спрятанного в кармане моей куртки, которую я вовсе позабыла снять перед тем, как усесться в кресло, я, сощурившись от яркого света экрана, взглянула на время. Мы находились в полете, по меньшей мере, уже около семи часов, и я удивленно вскинула брови, отметив про себя, что мне удалось провалиться в сон часа на два с половиной. До приземления авиалайнера в международном аэропорту Инчхон в Сеуле оставалось меньше, чем я предполагала. Давно минув территорию США, мы летели теперь над Тихим океаном, и я в который раз прислушалась к тому, как работают двигатели. Я регулярно делала это, чтобы успокоить и заверить себя, что на борту авиалайнера нет никаких неполадок. В Корее уже был полдень, и я боролась с желанием отослать маме смску и узнать, будет ли она встречать меня в аэропорту. Боролась отчасти потому, что была практически полностью уверена, что мне придется в одиночку добираться до дома. Кажется, Сехун задремал, потому что я услышала его спокойное равномерное дыхание у меня под боком и с сожалением подумала, что, наверняка, у меня больше никогда не будет таких удивительных полетов. Сон больше не шел ко мне, и я, выпрямившись в кресле, рассеянно уставилась на вмонтированный в спинку сидения монитор. Какое-то время посидев так, пока глаза не устали пялиться в одну точку, я заворочалась под пледом и, поджав под себя ноги, развернулась к Сехуну. Я беззастенчиво смотрела на умиротворенное лицо парня, и ощущала, как в животе у меня все стягивается в тугой узел. Я определенно испытывала симпатию к моему соседу, с самого момента, когда при взлете самолета он накрыл своей теплой ладонью мою ледяную от гнетущего волнения руку. Какая-то маленькая эгоистичная часть меня не хотела, чтобы полет заканчивался, потому что тогда нам придется пожелать друг другу удачи и разойтись в разные стороны. А для меня этот человек уже был по-своему, совершенно по-особенному родным. Я была настолько поглощена своими мыслями, что не сразу услышала тихий шепот: - Садако! Садако! Нуна Садако! Дернувшись в своем кресле, я выпрямила спину и выглянула в проход. Около сидения моего соседа, вцепившись маленькими ладошками в ручку кресла, стоял мальчик Джун, прозвавший меня в аэропорту Кеннеди героиней японского фильма ужасов за внешнее сходство. Огромными темными глазами, в которых не было ни капельки сна, он с нескрываемым интересом глядел на меня. - Что случилось? – шепнула я, подавшись чуть вперед. - Хочу пи-пи, - смущенно признался ребенок, улыбаясь мне беззубым ртом, и я не смогла сдержать усмешки. - Думаешь, ходить в туалет вместе с Садако – безопасно? Мальчик кивнул и с вызовом посмотрел на меня, задирая вверх свой подбородок: - Если со мной будет Садако, все чудовища испугаются и не будут трогать меня. Мое лицо вытянулось, и я не знала, радоваться такому комплименту или нет. Бабушка мальчика крепко спала, склонившись к ручке сидения, и я решила, что совесть мне не позволит будить пожилого человека. - Ладно, - махнула я Джуну рукой и, выпутавшись из пледа, вылезла в проход, спотыкаясь о длинные ноги Сехуна. Меня немного пошатывало, и какое-то время я постояла в проходе, потирая виски и ожидая, когда в глазах перестанут мельтешить противные квадратики. Мальчик терпеливо ждал, когда я буду готова отвести его в туалет, крепко держа меня за штанину. - Идем, - шепнула я, хватая ребенка за руку и продвигаясь в самый хвост самолета, где был расположен туалет для пассажиров эконом-класса. Мальчик шагал рядом, время от времени подскакивая и заставляя меня вздыхать и просить Джуна вести себя потише. Во мне боролись два противоречивых чувства: раздраженность и какая-то легкая привязанность к этому ребенку. Я была в смятении, потому что не питала особой любви к детям и иногда даже пугалась их, но почему-то именно сейчас мне хотелось стать мальчику другом. Даже в лице пугающей Садако.