MAYDAY

- Тебе нравится Сехун-хен? – неожиданно своим звонким голосом спросил мальчик, когда мы вдвоем в потемках пробирались к нашим местам, держась за руки. Вопрос ребенка застал меня врасплох, и я, никак не ожидавшая такого заявления от Джуна, споткнулась, на лету цепляясь руками за спинку пассажирских сидений. В салоне самолета царила тишина: все еще спали, но от моих неловких движений и шума уютно устроившиеся в креслах люди недовольно заерзали, накрывая уши теплыми пледами. - Почему ты так решил? – удивилась я слегка осипшим голосом, останавливаясь в проходе и внимательно глядя на мальчика. – Я же его почти не знаю, как он мне может нравиться? Мои, казалось бы, логические возражения не возымели должного действия. Ребенок продолжал с любопытством глядеть на меня, с совершенно невинным выражением глаз, а я не понимала, что сказала неправильно, отчего Джун продолжал требовать от меня ответа. - Очень просто, - мальчик совсем по-взрослому пожал плечами. – Например, ты мне нравишься, а вот тот дяденька, - ребенок указал на грузного пассажира, который был недоволен обслуживанием экипажа, - нет. Я зарделась и не смогла скрыть появившейся на моем лице улыбки. - Почему же я тебе нравлюсь? – любопытно поинтересовалась я, понимая, что наша болтовня приобретает интересный поворот. Удивительно, но я ведь не особо любила детей, а сейчас стояла и думала о том, что была бы рада иметь младшего брата или сестру, о которых можно было бы заботиться, которых можно было бы встречать из школы, с которыми можно было бы играть в подвижные игры на спортивной площадке, с которыми можно было бы строить шалаши из одеял и подушек. - Моя бабушка говорит, что причины не нужно, - деловито ответил Джун, задирая на меня свою взлохмаченную со сна голову, и я вновь не нашлась, что ответить ребенку. Помешкав, нервно сжимая в своей руке маленькую ладошку мальчика, я глупо пробормотала: - Наверное, твоя бабушка говорит правду. Я усадила Джуна в его кресло, мельком глянув на крепко спавшую рядом со своим внуком пожилую женщину. Ее лицо было усеяно сетью маленьких морщинок, но даже с ними она выглядела симпатично, и я подумала, что в молодости за ней, очевидно, бегали мальчишки. - Джун! – позвала я ребенка, застыв между ног Сехуна, пробираясь к своему сидению. Мальчик повернулся ко мне, и я быстро сказала, опасаясь, как бы мой сосед не проснулся и не увидел меня в таком двусмысленном положении: я и так уже успела опозориться перед ним, не контролируя свои руки. - Слушайся свою бабушку, она, наверняка, очень устает. Ты ведь мальчик и когда-нибудь тебе нужно будет заботиться о ней. Я не понимала, почему сказала эти слова ребенку, но почему-то мне захотелось сказать Джуну что-то значимое. В конце концов, полет медленно подходил к концу, и за это время я прониклась какой-то непонятной симпатией к окружавшим меня пассажирам, с которыми меня столкнула судьба в аэропорту. Мальчик молча кивнул мне с серьезным выражением лица, и я опустилась в свое кресло. Нам оставалось лететь совсем немного, и смена часовых поясов была еще одним не самым приятным явлением. Наш авиалайнер вылетел из Нью-Йорка вечером, и в родной Сеул мы должны были приземлиться, когда часы будут показывать половину девятого вечера. Практически все иллюминаторы были закрыты шторками, но, оглянувшись назад и кинув взгляд вправо, я увидела, что за окнами стемнело. Мы наверняка уже подлетали к Японии. После того, как я проснулась с рукой, лежащей на паху моего соседа, мне больше не удавалось задремать ни на минуту, а мозг работал, словно заведенный. Из множества витавших в моей голове мыслей я не могла вычленить ни одну. В конце концов, я с опаской принялась поглядывать на пассажира, сидевшего по мою правую руку, которого я успела прозвать Профессором: все еще придерживая на коленях свои книги, он безнадежно кренился в мою сторону, грозясь уткнуться щекой в мое плечо. А я старалась отодвинуться дальше от мужчины, неосознанно становясь ближе к Сехуну. Я в ужасе думала, какого мнения обо мне будет парень, проснись он сейчас и обнаружив меня, прижимающейся к его плечу. - Ну, что снова? – раздался сонный мужской голос, и я почувствовала, как парень отодвигается ближе к проходу. Вытянувшись по струнке, я с досадой вздохнула. Этот полет определенно очень странно действовал на меня. А, может быть, все объяснялось тем, что рядом со мной сидел симпатичный пассажир, под обаяние которого я попала. - Ничего существенного, - отмахнулась я, нервно усмехнувшись. Завидев в проходе стюардессу, направляющуюся из хвоста самолета, я махнула рукой, подзывая девушку к себе, пытаясь отвлечься от своего смятения. - Что желаете? – вежливо наклонилась ко мне член экипажа авиалайнера, и на секунду мне показалось, что я уловила обеспокоенность в ее глазах. Она была молода и, очевидно, все еще привыкала ко своей работе в воздухе, и случившийся в самом начале полета инцидент с недовольным пассажиром, наверняка, расстроил ее. Я была почти уверена, что нервный мужчина не потрудится пожаловаться в авиакомпанию на стюардессу, и той придется в лучшем случае получить выговор от руководства, поэтому я пообещала себе, что, покидая борт самолета, обязательно оставлю благодарственный отзыв. - Простите, не могли бы Вы принести мне чаю? – попросила я девушку, на самом деле вовсе не испытывая желания пить тонизирующий напиток. - Да, конечно, - улыбнулась стюардесса, кивая и улыбаясь мне. Девушка поспешила по проходу, приглушенно стуча невысокими каблучками форменной обуви, а я услышала раздавшийся сбоку тихий смешок. - Что? – недовольно буркнула я, кидая на Сехуна мимолетный взгляд. Его лицо было заспанным, а на щеке отпечаталась кромка спинки сидения, и я не смогла сдержать улыбки. Удивительно, но я не помнила, когда последний раз столько улыбалась, смущалась и чувствовала себя невероятной глупышкой. Я была благодарна моему соседу за эту атмосферу, в которую я попала, и я вновь с сожалением подумала, что совсем скоро нам придется разбежаться в разные стороны Сеула. - Я просто подумала, что ты, наверное, думаешь, что я так неумело флиртую с тобой? – усмехнулась я. Сехун неопределенно пожал плечами: - А разве нет? Пока я соображала, что ответить моему соседу, стюардесса принесла мне кружку с ароматным чаем. Едва вручив мне ее и пожелав приятного чаепития, девушка поспешно скрылась за занавесками, ведущими во вторую зону борта авиалайнера. Мы с Сехуном лишь молча проводили ее взглядом. - Может, только, если совсем немножко, - призналась я, делая глоток и чертыхаясь, обжигая язык горячим чаем. Парень ничего не ответил, но я краем глаза заметила появившуюся на его губах улыбку. Проспав больше десяти часов, пассажиры начали постепенно возвращаться в состояние бодрствования, и стюардессы чаще заходили по проходам, предлагая им перекусить или чего-нибудь выпить. Наш задний отсек самолета, наконец, наполнился голосами: пассажиры приводили себя в порядок, что-то расспрашивали у представительниц экипажа и по очереди посещали туалетную комнату. На вмонтированных экранах вновь замелькала информационные изображения, а проснувшийся Профессор, лишь слегка пригладив волосы, вернулся к своему занятию. Я почувствовала что-то неладное, когда разглядела, как за шторкой в передней части хвостового отсека о чем-то переговаривались обслуживающие нашу часть самолета стюардессы, и меня вновь охватило какое-то непонятное тягостное волнение. А, когда они вышли, их напряженные улыбки говорили сами за себя: что-то идет не так. - Уважаемые пассажиры авиалайнера рейса КЕ-490, следующего из Нью-Йорка в Сеул, - раздался через динамики хорошо поставленный мужской голос, и я вся напряглась. – Говорит капитан воздушного судна. В настоящее время экипаж получил сообщение о невозможности совершить посадку в международном аэропорту Инчхон, включая другие аэропорты Сеула и крупных городов. Пока ведется выяснение причины закрытия всех взлетно-посадочных полос страны, нам отдан приказ совершить несколько кругов. Мы имеем достаточный запас топлива, поэтому еще длительное время можем находиться в воздухе. Пожалуйста, сохраняйте терпение: мы совершим посадку сразу, как это станет возможным. Вы можете обратиться к стюардессам за помощью. Связь с первым пилотом прервалась, и я осознала, что во рту у меня пересохло. Салон самолета моментально наполнился возмущенными голосами: пассажиры перебивали друг друга, цепляясь руками в спинки передних сидений, резко жестикулируя и требуя от стюардесс объяснений. - Но у меня поезд отходит в десять вечера! – выкрикнул кто-то сзади. – Кто даст гарантию, что самолет приземлится к этому времени? - Простите, но мы и так провели в воздухе тринадцать часов, - возмутилась пожилая пара, сидевшая на первых рядах. – Неужели нет никакой возможности совершить посадку в соответствии с расписанием? Стюардессы отходили от одного кресла к другому и с поразительным спокойствием и терпением повторяли слова капитана, учтиво улыбаясь пассажирам и предлагая чем-нибудь занять себя. - Что же могло случиться? – шепнула я, поворачиваясь к Сехуну. Он сидел, нахмурившись и всматриваясь в закрывавшую второй отсек борта шторку: она была приоткрыта, и парень, очевидно, пытался разглядеть, что происходит там. - Если закрыты все аэропорты Кореи, значит, там что-то серьезное, - отозвался мой сосед. – Надо посмотреть в интернете. Я предпочитала никогда не пользоваться телефонной связью или интернетом, находясь в самолете, несмотря на то, что в правилах поведения на борту настоятельно не рекомендовалось делать этого лишь во время взлета и посадки. Именно поэтому я с опаской наблюдала за тем, как Сехун ловко перелистывал веб-страницы в своем телефоне, закусив нижнюю губу и сопя носом. - Есть что-нибудь? – осторожно дотронулась я до рукава его куртки и пытаясь заглянуть в его телефон. Но в ответ парень лишь растерянно покачал головой. - Если бы произошел какой-нибудь теракт, об этом уже написали бы ведущие новостные порталы, но там – тишина, - пробормотал он. - А, может, запланированы какие-то военные учения? – предположила я. - Но они бы не касались гражданских воздушных судов, - покачал головой Сехун. Мы взглянули друг на друга, и я впервые прочитала на лице корейского пассажира смятение.