MAYDAY

Стюардессы продолжали, не переставая, ходить по проходам авиалайнера, но вся тревога, которая мучила меня перед взлетом и в первые часы полета, куда-то пропала, и теперь я просто принимала все происходящее, как должное. Возможно, сознание заранее подготовило меня к чему-то, что обязательно должно было произойти в воздухе, к чему-то не самому приятному, а потому я старалась наблюдать за действиями членов экипажа и в любую минуту быть готовой к эвакуации. - Интересно, на сколько мы задержимся? – вслух пробормотала я, искоса поглядывая на своего соседа Профессора, который, вопреки всему, продолжал усердно изучать свои учебники и записи в толстой тетрадке. Я поражалась его выдержке. - Зависит от причины, - туманно ответил Сехун, так же следивший одними глазами за стюардессами, которые с вежливыми улыбками на лицах обслуживали пассажиров. Я озадаченно вертела в руках мобильный телефон, борясь с желанием связаться с мамой и спросить, что происходит в аэропорту, но больше всего я боялась, что мамы не будет в аэропорту, несмотря на то, что она обычно, хоть и нехотя, но приезжала за мной на машине. В хвостовой части самолета стоял гул из людских голосов: многие пассажиры продолжали возмущаться, другие обсуждали причины закрытия всех аэропортов страны, а некоторые напряженно сидели в своих креслах и поглядывали в приоткрытые иллюминаторы, пытаясь разглядеть маршрут полета. А я чувствовала, как самолет делает плавный разворот в воздухе. Если все корейские аэропорты были закрыты, значило ли это, что все авиалайнеры, направлявшиеся в Сеул, должны были менять траектории своих полетов? Я лишь посредственно представляла себе, каким образом осуществляется деление воздушного пространства на коридоры, и мысленно молила диспетчеров не ошибиться с координатами. - Простите, - я услышала, как бабушка Джуна легонько дотронулась до рукава Сехуна, который, развалившись в кресле, хмурился и потирал переносицу указательным пальцем, - что происходит? Уснула и, кажется, пропустила какое-то объявление? - Наш самолет задержится, потому что аэропорты Кореи закрыты для принятия воздушных судов, - машинально ответил Сехун, и я прислушалась к его словам. – Поэтому мы пока кружим, видимо, в нейтральной воздушной зоне. Я заметила, как в растерянности вытянулось лицо аджумы, и поспешила заверить ее: - Капитан сказал, что нет причин волноваться: мы сядем сразу, как будет дан сигнал, - я сказала таким тоном, будто авиационное дело было моей профессией, и от меня не укрылась легкая усмешка на лице моего соседа. - А если он не будет дан? – любопытно поинтересовался он, поворачивая ко мне голову, и я в который раз загляделась на его взлохмаченные осветленные волосы, торчавшие из-под кепки. – У тебя есть план на этот случай? Я не могла понять, всерьез ли спрашивает Сехун, и пока я думала над ответом, он отвернулся от меня. - Извините, - я услышала, как две девушки, сидевшие перед скандальным пассажиром, подозвали к себе стюардессу, - Вы уверены, что все в порядке? Ни на одном новостном портале ни слова не сказано о том, что аэропорт закрыт. К словам девушек прислушались другие пассажиры, и я всем телом почувствовала, как атмосфера на борту нашего самолета становится напряженной. Стюардесса, склонившаяся над кореянками, улыбалась им дежурной улыбкой, но я видела, как дрожала ее рука, лежавшая на спинке сидения. - Вам не о чем беспокоиться, - спокойно ответила сотрудница, - пилоты все держат под контролем. - А если нам топлива не хватит? – визгливо выкрикнул грузный пассажир, подскакивая со своего места, и все с недоверием уставились на него. – Послушайте! У нас вот-вот должна была совершиться посадка, а вместо этого самолет развернули на 180 градусов! Мы летим обратно в Нью-Йорк? Как Вы можете утверждать, что все под контролем?! В салоне вновь поднялся шум, пассажиры вскочили со своих мест, энергично зажестикулировали руками, а некоторые, выйдя в проход самолета, двинулись в сторону второго отсека воздушного судна, чтобы оттуда добраться до кабины пилотов. Испугавшаяся действий пассажиров, стюардесса бросилась вперед, преграждая мужчинам и женщинам путь, широко расставляя руки в сторону. - Пожалуйста, займите свои места! Нам в любой момент может быть отдан приказ совершать посадку, пассажиры должны быть готовы! На борту авиалайнера начиналась паника, и я в ужасе вертела головой по сторонам, пытаясь понять, что вообще происходит, и что мне надо делать. Большая часть пассажиров продолжала оставаться на своих местах, но на их лицах было нарисовано возмущение, раздражение и даже страх. - Мой муж встречает нас с детьми в аэропорту Инчхона, - раздался женский голос откуда-то с самого хвоста самолета, - и он работает в штатном режиме! Он только что сообщил мне, что на табло высвечивается лишь наш задерживающийся рейс, все остальные идут по расписанию! На какое-то время в салоне авиалайнера воцарилась полнейшая тишина, и мне казалось, что я даже слышу стук своего сердца. Пассажиры замерли, пытаясь обработать ту информацию, что только что получили, не веря своим ушам и начиная подозревать, что на борту происходит что-то странное. И из-за того, что никто не понимал, что могло произойти за то время, пока мы находились в воздухе, атмосфера становилась еще более мрачной. - Дерьмо, - едва слышно прошептал Сехун. - Как думаешь, а вдруг это террористы захватили наш самолет? – дрожащим голосом спросила я, наклоняясь как можно ближе к уху сидевшего рядом со мной парня. Он вздрогнул и резко развернулся ко мне, огромными недоверчивыми глазами глядя мне в лицо. Я даже могла чувствовать, как от его дыхания слегка шевелятся мои ресницы, и из-за этой близости к соседу я совсем смутилась. Вопреки здравому смыслу в моем животе совсем некстати проснулись бабочки, и я поражалась самой себе. - Не знаю… - в сомнении покачал он головой. – Пока трудно что-либо сказать. Если бы самолет был захвачен террористами, они бы уже дали о себе знать. Мы находимся в воздухе уже лишние полчаса, и было бы странно, если бы захватчики не контролировали весь борт. - А вдруг террорист – это кто-то из пассажиров? – выдала я то, что давно крутилось у меня на языке, и Сехун не сразу ответил мне. Схватив меня за руку прохладной ладонью, он поднялся на ноги и, стараясь ни на кого не смотреть, повел меня в самый хвост авиалайнера к туалетам. Я молча следовала за ним, не понимая, что его обеспокоило. Мы прошли мимо туалетов и завернули за угол, где располагались стеллажи с продуктами, аптечкой и другими принадлежностями, которые могут понадобиться в полете. - Ты кого-то подозреваешь? – спросил Сехун, поглядывая в проход и следя за тем, чтобы сюда не шли стюардессы. Я неопределенно пожала плечами: - Нет, но я не особо следила за пассажирами. Разве, - нехотя добавила я, - разве что мой сосед сохраняет подозрительное спокойствие. Будто он не находится на борту самолета, который сменил свой курс и летит в неизвестном направлении. Сехун внимательно слушал, глядя мне прямо в глаза, и я совсем терялась. Очевидно, это была не самая лучшая идея – скрыться ото всех между стеллажами, стоять в нескольких сантиметрах друга от друга и перешептываться. Ногами я едва уловимо ощущала вибрацию, исходящую от пола, и немного успокоилась: двигатели самолета все так же равномерно работали, а потому из всех возможных версий поломку узлов авиалайнера можно было исключить. - В какой-то мере, такое спокойствие, когда нарастает паника, тоже может показаться подозрительным, - пробормотал Сехун, растягивая слова. – А если на борту находятся захватчики, до определенного момента они не должны ничем выдавать себя. Мы стояли с парнем, глядя друг на друга широко раскрытыми глазами. - Что нам делать, если самолет угнан? – тихо спросила я, понимая, что сердце замирает лишь от одной мысли о том, что все пассажиры авиалайнера могут оказаться в заложниках. - У нас пока нет доказательств этому, - быстро ответил Сехун, - поэтому, прежде всего, надо сохранять спокойствие и выжидать момент, когда придется предпринимать какие-либо действия. У меня во рту пересохло: - К… к-к-к… к-к-какие еще действия? - Спасать свои задницы и задницы пассажиров, - хладнокровно ответил парень и, заглядывая мне в глаза, добавил: - Если это вообще будет возможным. До нас донесся оживленный пассажирский гул, и мы, переглянувшись, покинули место нашей тайной переговорной. В самом начале хвостовой части салона, у шторок, за которыми скрывалась первая зона эконом-класса, стоял высокий, немного упитанный мужчина в авиационной форме. Я нервно сглотнула, понимая, что к пассажирам вышел сам капитан воздушного судна, оставив управление второму пилоту, и, очевидно, собирался лично сообщить о сложившейся на борту его самолета ситуации. Я почувствовала, как Сехун напрягся, останавливаясь в проходе и не сводя глаз с капитана. - Уважаемые пассажиры, мне хотелось бы, чтобы вы знали четкую картину происходящего. Мы пока не получили больше никаких сведений: с земли нам был отдан четкий приказ – оставаться в воздухе. У нас нештатная ситуация, но я настоятельно прошу всех сохранять спокойствие. В настоящее время мы прорабатываем возможность приземлиться в аэропорту Токио, Тайбэя или Гуанчжоу. По рядам прошелся недовольный гул. - Вы издеваетесь?! Я покупал билет на этот чертов рейс не для того, чтобы потом приземлиться в чертовом Китае! Я подам иск в суд на авиакомпанию! – закричал мужчина, около которого я стояла, и мне пришлось сделать шаг назад, потому что он возмущенно размахивал руками. - Немедленно объясните, что происходит?! – воскликнула девушка, сидевшая перед Джуном. – Говорите напрямую – наш самолет угнан? Вам приказали сказать нам это? Мужчина спокойно выдержал первый натиск и ответил: - Самолет находится под управлением нашей команды. - Вы понимаете, что на борту находятся дети?! - запричитала женщина, которая первой огласила на весь салон, что аэропорт Инчхона работает в своем обычном режиме. – Я не хочу, чтобы они подвергались опасности! В Инчхоне их ждет отец и мой муж! Капитан воздушного судна стоял в проходе и уставшим, но открытым взглядом смотрел вперед на пассажиров. Его руки, сжатые в кулаки и опущенные вдоль туловища, слегка подрагивали, а под глазами пролегла темная тень. Я и близко не была психологом, но чувствовала, что ему нелегко стоять перед людьми, требовавшими дать им надежду. Но мужчина не сдвинулся с места, и ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он произнес слова, наверное, самые страшные в его жизни: - На борту этого самолета находится мой сын.