MAYDAY

На борту авиалайнера наступила тишина: пассажиры переглядывались друг с другом, пытаясь определить степень нарастания паники, и никто больше не решался высказать свои мысли вслух. Наступившее на какое-то время молчание, на удивление, лишь усугубило тревожное настроение, витавшее в самолете. Мы сидели в своих креслах, думая о своем, но я была уверена: в сознании каждого то и дело проскакивала мысль о наихудшем исходе ситуации, в которую мы попали. И от этого в груди что-то больно сжималось, заставляя маленькие капельки пота появляться на лбу. Я видела, как сидевшие рядом пассажиры включили свои мобильные телефоны и принялись набирать сообщения своим родным, сообщая о неопределенной задержке рейса. Я боялась, что моей выдержки в конце концов не хватит, а потому молилась о том, чтобы через полчаса новость просочилась от взволнованных членов семьи пассажиров в СМИ, и тогда мы могли бы хоть немного узнать об обстановке на земле. Мои руки нервно теребили мобильный: я не решалась сделать звонок матери. - Сехун, - тихо позвала я парня, когда мы вновь оказались на своих местах, тупо глядя вперед на мерцавшие экранчики. - А? – отозвался мой сосед. - Если все аэропорты работают в штатном режиме, никаких экстренных сообщений на новостные порталы не поступало, а экипаж не предупреждали о военных учениях, значит ли это, что дело – только в нашем самолете? - Да, я тоже так думаю, - задумчиво почесал он подбородок. – Причина в нашем самолете. Здесь кто-то летит. Или что-то с багажом. Парень поспешно умолк, когда рядом прошла молоденькая стюардесса, встречаясь со своей взволнованной коллегой в проходе. Я успела заметить, как женщина, не обращая ни на кого внимания, почти бежала в самый хвост авиалайнера, прижимая мобильный телефон к уху. «Нам запретили…» - это были единственные слова, которые я услышала, прежде чем борт самолета вновь охватила волна паники. - Что им запретили?! – воскликнул грузный пассажир, вскакивая со своего места и пытаясь пробраться по проходу к стюардессе. – Отвечайте немедленно! Мы имеем право знать! - Прекратите скрывать от нас обстановку! – завизжала женщина с детьми, стуча кулаками по спинке переднего сидения, и я впервые действительно испугалась того, что может произойти на борту злополучного авиалайнера. Пассажиры вскочили со своих мест, размахивая руками и пытаясь добиться от взволнованной стюардессы вразумительного ответа, но та, закрыв лицо руками, лишь сдавленно рыдала, прислонившись спиной к дверце туалета. Это был чертовски плохой знак, и я обеспокоенно заерзала на своем месте, не зная, что делать. - Расселись все по местам! – услышала я над своим ухом визгливый женский голос. Я вздрогнула, увидев рядом с Профессором молоденькую стюардессу, в высоко поднятой руке которой был зажат пистолет. Во рту у меня пересохло, а сердце стучало где-то в горле, поднимаясь все выше и выше. Пассажиры замерли на своих местах, потеряв способность двигаться и все еще не веря своим глазам. Никто из нас не знал, был ли пистолет настоящим, и разрешалось ли членам экипажа носить оружие. Все происходило, словно в каком-то американском боевике, и я отчаянно хотела поверить в то, что являюсь простым зрителем, а не участником этих действий. - Я… - прохрипел недовольный мужчина, нервно сглатывая и не сводя глаз с пистолета в руке стюардессы, - я засужу Вашу авиакомпанию! Я подам иск сразу же, как ступлю на землю! - Вы обречены, проклятые южане, - это было последнее, что я услышала от стоявшей в метре от меня стюардессы, перед тем, как хвостовая часть самолета заполнилась испуганными женскими визгами, пронзительным детским плачем, мужскими криками и короткими выстрелами. Меня трясло, когда я сползала на своем сидении вниз, а к горлу подступала проклятая тошнота, и я не сразу сообразила, что нахожусь в крепких объятиях, закрытая от представляющей опасность сотрудницы авиакомпании. Я старалась успокоиться и с силой закусывала губу, чтобы не завопить в отчаянии на весь самолет от сковывающего все мое тело страха. Все происходящее на борту казалось мне чем-то нереальным, я до боли в груди желала сейчас оказаться на земле в своем родном нью-йоркском университете. Сехун прижимал меня к себе, и я неподвижно сидела, судорожно дыша, уткнувшись носом ему в ключицы и благодаря судьбу за то, что этот парень оказался рядом. Я благодарила судьбу за то, что в кресле в метре от сумасшедшей стюардессы сейчас не сидел маленький Джун с бабушкой. - Опустите пистолет, товарищ Пак, - услышала я совсем близко низкий хриплый мужской голос и с ужасом поняла, что эти слова произнес Профессор, к которому я уже привыкла. На борту самолета находились северокорейцы, и лишь одному Богу было известно, сколько их и что они задумали. Я слышала, как быстро колотится сердце в груди обнимавшего меня Сехуна, и почувствовала, как что-то плоское скользнуло рядом с моей щекой и приземлилось парню на живот. Я быстро дотронулась трясущимися пальцами до предмета и поняла, что это был мобильный телефон. - Ищи в книге отца и набирай «Мэйдэй стюардесса вооружена», - едва слышно шепнул Сехун. Я скорчилась как можно сильнее, чтобы находившиеся где-то совсем близко проникшие на борт самолета захватчики не смогли заподозрить о том, что я делаю. Я отправила смску на указанный номер и лишь затем сообразила, что не понимаю совершенно ничего из того, что приказал мне сделать парень. И только спустя пару мгновений в моей голове что-то вспыхнуло. Прикоснувшись к подкачанной мужской груди пальцем, я медленно и очень старательно вывела на футболке одно слово, звеневшее у меня в воспаленном мозгу, «Капитан?». - Да, - коротко шепнул Сехун, и я неожиданно осознала всю отвратительную трагичность сложившейся ситуации. Отец парня был капитаном проклятого воздушного судна. - А теперь выньте все пули и сложите на пол, товарищ Пак, - вновь раздался властный мужской голос в полнейшей тишине. Был слышен лишь приглушенный шум равномерно работающих двигателей, и я с ужасом думала, что будет, если топливо закончится. - Но, товарищ Ли! – воскликнула стюардесса. – Это наш долг! Долг перед Родиной! Я даже постаралась не дышать, прислушиваясь к разворачивающимся за моей спиной действиям. - Ваш долг сейчас – достойно закончить задание. Нам суждено погибнуть, примите это как должное и не унижайтесь. С минуты на минуту в воздух поднимутся южнокорейские истребители, чтобы сбить цель. Садитесь на свое место и, перед тем, как принять смерть, подумайте о нашем славном вожде Ким Чен Ыне. Я боялась поворачиваться, потому что за моей спиной пассажиры вновь зашумели, и я услышала, как где-то в проходе завязалась потасовка. Разомкнув свои объятия, Сехун резко перекинул меня через проход в кресло, в котором раньше сидела бабушка Джуна, и кинулся во второй отсек эконом-класса самолета, не говоря ни слова. Аджума обняла меня за плечи, притягивая к себе и едва слышно нашептывая какие-то ласковые слова сидевшему на коленях внуку, который мужественно держался, не проронив ни слова. - Джун, - позвала я мальчика, - для Садако и тебя есть задание – сидеть тихонько и молчать. Нас никто не должен видеть! Ребенок уставился на меня любопытными глазами: для него все происходящее казалось какой-то игрой, и я несколько раз позавидовала его детской непосредственности. Кивнув мне, Джун приложил маленький пальчик к губам и хитро улыбнулся. - Господи, помилуй нас! – пробормотала бабушка Джуна, а я силилась не расплакаться, где-то в отдаленных уголках своего сознания понимая, что все окончится гораздо печальнее, чем я могла себе представить. Я напряженно всматривалась в проход и, когда в шторках появился капитан авиалайнера – отец моего соседа, а за ним – Сехун, облегченно вздохнула, бесконечно надеясь на профессионализм экипажа. Медленным уставшим взглядом обведя пассажиров, мужчина зацепился глазами за фигуру стюардессы и уверенным шагом двинулся к ней. Та стояла в окружении нескольких мужчин-пассажиров, высоко вздернув подбородок и всем видом показывая гордость за совершенный ею подвиг во благо своей Родины. - Я ценил Вас, Пак Су Нан. Очень жаль, что даже в воздухе Вы видите границы. Стюардесса смотрела на пилота, но, несмотря на всю стойкость и уверенность, ее плотно сомкнутые губы подрагивали. Разочарованно качнув головой и больше не глядя на свою коллегу, мужчина двинулся по проходу к тридцать четвертому ряду, останавливаясь аккурат напротив Профессора, который вновь раскрыл свои книги, и лишь тогда я сообразила, что в руках он держит тома о теории классического коммунизма. - Что на борту? Взрывчатка? По ряду прошелся сдавленный вздох, и я услышала женские всхлипы. Нервы у пассажиров больше не выдерживали, и я с ужасом понимала, что совсем скоро стану одной из тех, кто будет истерично рыдать, зажимая рот рукой и проклиная все на свете. Гражданин Северной Кореи нехотя оторвал взгляд от книги и, широко улыбнувшись, ответил: - После событий 11 сентября пронести в самолет взрывчатку в американских аэропортах стало практически невозможно. Да и почерк это – мусульманский. А Вы знали, что товарищ Ким Чен Ын неоднократно предупреждал Ваше правительство о неукоснительных мерах? Мы предупреждали, что реакция последует незамедлительно. А Вы знали, что в Северной Корее есть секретная биохимическая лаборатория? И после короткой драматичной паузы Профессор спокойно добавил: - Заражение происходит в течение двух часов в герметичном помещении. А т.к. прошло уже более пятнадцати часов, на борту не осталось ни одного не зараженного пассажира, включая Вас, капитан. Вы ведь тоже пьете чай, верно? Профессор насмешливо смотрел на капитана авиалайнера, и ему больше не требовалось говорить ни слова: на борту нашего самолета находилось биологическое оружие, совершенно удивительным образом отправленное из Северной Кореи в Южную через Соединенные Штаты Америки. Я все еще пыталась убедить себя, что мужчина блефует, но серьезный взгляд Сехуна за спиной отца говорил мне об обратном. Мы действительно были обречены. И с этого момента нам оставалось лишь одно - схватить мгновение, пока мы - это еще мы, живые, способные узнавать друг друга, слышать голоса родных и сопереживать, и не отпускать его до самой последней секунды.