MAYDAY

Когда самолет заполнился бесконечными звонками пассажиров с мобильников своим близким, я, сжимая телефонную трубку, выскочила в проход и торопливо зашагала в самый хвост авиалайнера. Меня подташнивало, и я категорически не желала принимать все происходившее на борту за реальность. Прислонившись спиной к стенке у стеллажа с продуктами питания, где какое-то время назад мы прятались вместе с Сехуном, я трясущимся пальцем нажала вызов. - Ответь же, мама, - шептала я, нервно покусывая пересохшие губы и поглядывая в проход, но ответом мне были лишь длинные гудки. Я понятия не имела, осталась ли мама дожидаться меня в аэропорту или решила и вовсе не встречать меня, предпочтя остаться с беременной дочерью. Я глупо нажимала на повторный вызов, но мама не отвечала. Моя рука безвольно опустилась, сжимая мобильный телефон, когда передо мной возник Сехун. Он стоял, обеспокоенно глядя на меня, и я сумела разглядеть, что под глазами у него пролегла тень. Никому из нас не было легко, и даже парню, который так старался сохранять мужество. - Дозвонилась? – тихо спросил Сехун, кивая на мой телефон, но я лишь удрученно опустила голову. - Мама не поднимает. Наверное, они с сестрой поехали в клинику – та на последнем месяце беременности и со дня на день должна была лечь в больницу. Мой голос дрожал, и я безуспешно пыталась придать ему уверенности. - Отправь хотя бы сообщение, - парень говорил таким тоном, словно переживал за мою маму больше, чем я сама. А я на самом деле не знала, что испытывала сейчас – смесь отвратительного страха, безудержного отчаяния и поглощающей злобы? Или что-то, что вовсе не поддавалась описанию? - А сам-то позвонил близким? – всхлипнула я, поднимая на Сехуна глаза, но тот ничего не ответил. Какое-то время мы стояли у туалета, пока я, громко шмыгая носом, набирала маме несвязную смску, где просила просто ни о чем не беспокоиться и простить меня за все мои выходки. В конце концов, я впервые через несколько лет хотела написать, как сильно люблю ее, и как мне бывает больно, когда я чувствую, что мы с мамой отдалились друг от друга. Поспешно нажав на кнопку «отправить», с силой сжала мобильный телефон и быстро спрятала его в карман парки, чтобы не гипнотизировать темный экран. Мы продолжали с Сехуном стоять друг напротив друга, мрачно рассматривая пол под нашими ногами. Невдалеке от нас находился люк, ведущий в багажное отделение, и в голове моей пронеслась совершенно удивительная мысль спуститься туда и найти запрятанное биологическое оружие. Но, прежде чем эта мысль сформировалась в моем сознании, я взволнованно глянула на Сехуна. - Послушай, - пробормотала я, цепляясь за его руку. – Профессор упомянул про чай, ты помнишь? Парень удивленно взглянул на меня: - Какой еще профессор? Хлопнув себя ладошкой по лбу, я сбивчиво пробормотала: - Да этот пассажир, который со мной сидел! Сообщник стюардессы. Сехун, есть четыре способа распространения вируса – воздушно-капельный, гематогенный, половой и алиментарный. Помнишь, он сказал что-то про то, что все пьют чай. Может быть… Может быть в чае был вирус? Сехун подозрительно смотрел на меня, но я видела, как пульсирует жилка у него на виске, а лоб покрывается испариной. - Гематогенный и половой способ отметаются сразу – это было бы трудно организовать на борту самолета. Остается только два: воздушно-капельный и через желудочно-кишечный тракт. Первый не обязательно было бы осуществлять в самолете. Можно было бы использовать гораздо более людное место для инфицирования. Остается алиментарный путь. Я чувствовала, как мои руки подрагивали от волнения, но я продолжала тараторить, не давая парню возможности сказать хоть слово. - Сехун, не все на борту пили чай. Эта стюардесса обслуживала только хвост самолета. Здесь находятся пассажиры, которые обязаны спастись! Ты не пил, Джун с бабушкой не пили. А я… А я пила. Целых два раза. Я, наконец, замолчала, понимая, что больше не могу выдавить из себя ни слова. Внезапно мне больше не хотелось ни о чем думать, ни о чем переживать. Принять все, как есть и покорно смириться – это был единственный разумный и реальный выход, который я могла видеть в сложившейся ситуации. С трудом представляя, как я сумела попасть в такую переделку, я не заметила, как парень, шумно вздохнув, сделал шаг и оказался вплотную ко мне. Сехун держал мое лицо в своих ладонях и, слегка нахмурившись, смотрел мне в глаза, которые уже начали застилать слезы. Мне хотелось выть от несправедливости и обиды, и я со всей силы старалась трезво оценивать ситуацию, но бессмысленность заставляли меня постепенно сдаваться. - Хани, - шепнул парень, слегка сжав мои щеки, отчего мои губы неловко приоткрылись. – Я не оставлю тебя. Я подняла на Сехуна глаза и тот, слегка склонившись, приблизился ко мне губами, а я от неожиданности резко вжалась спиной в стену, стараясь отдалиться от парня и не дать ему возможности поцеловать меня. Мой сосед озадаченно застыл в нескольких миллиметрах от моего лица, и мы удивленно глядели друг другу в глаза. - Что ты творишь, дурак, - хрипло возмутилась я, понимая, что готова была расплакаться прямо перед Сехуном за его поступок. – Не знаешь что ли, что вирус может передаваться через слюну? - Откуда я могу знать, если я учусь на пилота гражданской авиации? – улыбнулся парень, и я не смогла сдержать ответной улыбки, даже находясь в таком драматичном положении. - А я откуда могла знать, что ты учишься на пилота? – тихо проговорила я, чувствуя, что Сехун продолжает держать мое лицо в своих ладонях. – Ты ведь не рассказывал мне. Мы смотрели друга другу в глаза, в которых уже больше не скрывались слезы, а тонкими ручейками спадали по вискам на скулы. Мои слезы капали на пальцы Сехуна, а я несмело смахивала ладошкой соленые капельки с лица стоявшего в нескольких сантиметрах от меня парня. Пол под нашими ногами слегка вибрировал, и мы прислушивались к до сих пор еще работающим двигателям. Было странно осознавать, что совсем скоро в баках может закончиться топливо, а потом по очереди выйдут из строя два двигателя. И тогда нам останется лишь ждать неизбежного падения. - Почему ты плачешь? – сипло спросил Сехун. Я удивленно уставилась на него. Его вопрос показался мне абсолютно неуместным. - Наверное, потому что в отчаянии, - пробормотала я. – Что можно еще испытывать, понимая, что ты обречен, не знаешь лишь, сколько тебе осталось? Но вместо ответа парень взял мою ладошку в свою руку и, размазывая на ходу по щекам слезы, повел по проходу в салон самолета. Я не осмеливалась больше смотреть на пассажиров, зная, что те сами не могут смириться со своей судьбой. Женщины плакали, сгорбившись в своих креслах и зажимая рот руками, а мужчины хмуро поглядывали то в мобильные телефоны в поисках новостей на крупных порталах, то переговариваясь друг с другом о возможных причинах террористического акта на борту пассажирского самолета. - У нас есть три варианта, - совершенно спокойно громко произнес Сехун, останавливаясь у наших сидений и глядя на затаившихся в своих креслах и выжидающе смотревших на него пассажиров. – Кружить, пока у самолета не закончится топливо, и мы не рухнем где-то в Тихом океане. Намеренно войти в воздушное пространство какой-либо страны и быть сбитыми военными истребителями. Или… Или отключить связь с землей и попытаться сесть на воду в максимальной доступности до ближайшей суши. У меня перехватило дыхание, и я исподлобья глянула на Профессора, который, закрыв глаза и положив руки на книги, с блаженной улыбкой замер в своем кресле. - Вы слышали?! – воскликнул грузный пассажир. – Эта сволочь сказала, что мы заражены! Нас собьют военные истребители! Мне кажется, я уже слышу рокот их моторов! Ни одно государство не допустит, чтобы на его территорию приземлился самолет с биологическим оружием и зараженными людьми! Пассажиры загалдели, перебивая друг друга, и я растерянно моргала, цепляясь пальцами за спинку сидения. - Послушайте! – закричала сидевшая впереди Джуна девушка. – А вдруг они блефуют? Почему мы сразу поверили им? Если мы заражены, должны же быть какие-то признаки! Пассажиры замолчали и уставились на нее, скептически осознавая, что она может быть права. А я с ужасом прислушивалась к ощущения своего организма, пытаясь понять, таится ли внутри меня смертоносный вирус. - Вдруг они специально запустили эту информацию, будто мы инфицированы? – продолжила девушка, вскакивая со своего места и привлекая внимание. – Вдруг на самом деле это – отвлекающий маневр? - Какой именно? – откликнулись другие пассажиры, и я лишь успевала крутить головой по сторонам, следя за сбивчивым стремительным потоком мыслей. - Надо узнать, кто летит в первом классе, - четко произнес Сехун. – Возможно, цель захватчиков – не пассажиры. Возможно, цель – уничтожить находящегося на борту объекта, сделав все возможное, чтобы операция ликвидации исходила по инициативе правительства Южной Кореи. И, прежде чем я успела уследить за потоком информации, с заднего ряда донесся мужской выкрик: - Премьер-министр с семьей на днях должен вернуться из Нью-Йорка с международной конференции! Он должен взять ответственность на себя! Почему из-за политических распрей мы должны погибать! Я не хочу умирать! В аэропорту меня ждет жена и дети! У меня дом! Работа! Машина! Собака! На борту вновь поднялся галдеж, стремительно перераставший в панику, и я в ужасе смотрела на Сехуна, пытаясь молча спросить, что нам теперь делать. Время стремительно уходило, и никто из находившихся на борту 250 пассажиров и не знал, что ждет нас впереди. А сидевший в своем кресле Профессор лишь продолжал блаженно улыбаться, скрестив тонкие пальцы на раскрытой старой книге.