MAYDAY

Мы находились в воздухе уже лишние четыре с половиной часа, а это означало, что запасы топлива были на исходе, но до сих пор ни экипаж, ни пассажиры не придумали, что предпринять. Мы кружили в ночи над водами Тихого океана в то время, когда наши близкие ждали нас в аэропорту, совершенно не в силах что-либо сделать. Порой мне начинало казаться, что им сейчас гораздо сложнее, чем нам. Встречающих наверняка разместили в отдельном помещении, чтобы они не создавали панику в аэропорту. Пассажиры сидели на своих местах, понуро глядя перед собой. Стюардессы потушили верхний свет на борту, оставив лишь ночной, и, окутанные темнотой, мы сжимали в руках мобильные телефоны, изредка поглядывая на светящиеся экраны в надежде получить хоть какую-то информацию. С момента поступления родственникам и в спасательные службы первых звонков с самолета на ведущих корейских новостных порталах появилась скудная информация о задержке рейса по неизвестным причинам. - Папа, пожалуйста, сделай что-нибудь, чтобы нас спасли, - тихо всхлипывала в мобильный телефон одна из девушек, сидящих спереди, и я чувствовала, как дрожат мои губы. Хотелось закрыть уши руками, чтобы ничего не слышать. Я проклинала свою неосмотрительность и несобранность. Если бы я была более внимательной, смогла бы выехать в аэропорт имени Кеннеди раньше, не застрять в манхэттеновской пробке и сесть на свой авиалайнер. Я с досадой сопела носом, чувствуя, как внутри меня поднимается молчаливая ярость. Подобное могло произойти в США, арабских или юго-восточных азиатских странах, и у меня в голове не укладывалось, как сценарий какого-то остросюжетного боевика так легко воплотился в жизнь. - Премьер-министр не летит на этом самолете, - перешептывались на следующем за нами с Сехуном ряду мужчины, и я внимательно прислушалась к их разговору. – Смотрите, здесь написано, что он перенес свой вылет на два часа раньше, и об этом практически никто не знал. Он с семьей улетели на чартерном самолете. - Это подтверженная информация? – обеспокоенное воскликнула пассажирка сбоку, которая, как и я, слушала разговор мужчин. - Американское издание со ссылкой на свой источник заявило, что премьер-министр с семьей и ряд других высокопоставленных чиновников Кореи покинули Нью-Йорк на два с половиной часа раньше, вылетев чартерным судном. Я услышала, как Сехун горько усмехнулся. Он тоже слышал каждое слово из разговора пассажиров. - Они знали, - тихо проговорил он, едва досадно покачивая головой. - Кто? Что знали? – вопросительно прошептала я, поднимая на сидевшего рядом парня слегка воспаленные от недавних слез глаза. Сехун закрыл глаза и грустно ответил: - Южнокорейская разведка знала о планах Северной Кореи. Она была в курсе запланированной операции, поэтому рекомендовала премьер-министру отменить свой вылет. Я ошарашенно уставилась на моего соседа, категорически отказываясь верить в его версию. Правительство оставалось последним, на кого мы, граждане Южной Кореи, могли надеяться, и в глубине души я молилась о том, чтобы там, наверху, было принято верное решение по спасению 250 пассажиров и 10 членов экипажа. - Но почему они тогда позволили самолету с двумя сотнями пассажиров подняться в воздух, заранее зная, что на борту находится биологическое оружие? - Я не уверен, что они знали про биологическое оружие, - протянул Сехун, делясь со мной своей версией произошедшего. – Скорее всего, информация была только о премьер-министре и его семье, однако когда они узнали, что тот не садился на самолет, приняли другую тактику – пустили сведения об оружии. - Тогда что же остается? – растерянно пробормотала я, но Сехун ничего не ответил мне. Я сидела, застыв на месте и занимаясь заусеницами на своих холодных пальцах, совершенно точно понимая, что когда вопрос становится ребром, из двух зол правительство выберет меньшее. Когда под угрозой стояла жизнь 50-ти миллионов южнокорейцев, жизнь пассажиров и экипажа проклятого авиалайнера теряла свою ценность. Или, наоборот, возрастала? Ценой наших жизней правительство готово было защитить свой народ. И в этом заключалась суть такого циничного патриотизма. - Все дерьмово, - мрачно сделала заключение я сиплым голосом. - Еще не все, - возразил мне Сехун, и я недоверчиво уставилась на него. Неожиданно мобильный телефон парня завибрировал, и тот, быстро глянув на экран, провел по нему большим пальцем. Я сидела, затаив дыхание и вытягивая шею, пытаясь понять, во что так внимательно и напряженно он вчитывается. Спустя несколько секунд Сехун поднял на меня глаза, которые блестели в темноте: - Истребители поднимутся в воздух через десять минут. Я резко вскочила со своего места, привлекая внимание пассажиров. Но прежде чем я смогла издать хоть какой-то звук, на борту раздался голос командира воздушного судна, и я так и осталась стоять на месте, подсчитывая в уме глухие удары своего сердца. - Уважаемые пассажиры и члены экипажа авиалайнера КЕ-490 «Корейских Национальных Авиалиний», совершающего полет по маршруту Нью-Йорк-Сеул. Говорит капитан воздушного судна, О Гын Сок. В настоящее время пилотам отдан четкий приказ следовать на северо-восток с целью увести самолет от земли. От имени Президента Республики Корея четырем истребителям приказано подняться в воздух для уничтожения цели. Посмертно Героя Республики Корея каждому находящемуся на борту самолета пассажиру и члену экипажа. Правительство ответственно за жизни 50 миллионов человек. Я ответственен за каждую жизнь на своем авиалайнере. У меня перехватило дыхание, и я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть вслух. Коленки задрожали, и я стояла, упираясь руками в спинку переднего сидения и колыхаясь, словно на ветру. На борту повисла могильная тишина, и в темноте она казалось еще более зловещей. И лишь белоснежная улыбка Профессора светилась, словно неестественная. - Поэтому прошу внимания выслушать решение капитана воздушного судна, - твердо и уверенно продолжил отец Сехуна. - У нас осталось топлива ровно на полтора часа полета. Этого будет достаточно, чтобы максимально близко добраться до суши – острова Рождества. За траекторией самолета наблюдают с земли и из космоса при помощи навигационного оборудования, установленного на борту. Помимо этого, перемещение можно отследить по сигналу мобильных телефонов. Отключите их немедленно, пристегните ремни безопасности и займите безопасное положение по инструктажу. Это приказ. Пассажиры замешкались – беспомощные и совершенно сбитые с толку. Некоторые принялись торопливо скользить трясущимися пальцами по экранам телефонов, другие продолжали неподвижно сидеть, игнорируя приказ капитана. - Выключай, быстро, - Сехун потянул меня за рукав, заставляя плюхнуться в кресло, и уже громче выкрикнул в салон авиалайнера: - Выключайте мобильные телефоны! Делайте то, что вам приказывают, иначе через пять минут самолет будет сбит! Не медля ни секунды, я быстро выключила свой телефонный аппарат и спрятала его в карман. Когда я дрожащими руками пристегивалась, почувствовала давление на грудную клетку и легкое головокружение. Пол под ногами задрожал, и я заметила, как изменился шум двигателей. Сехун же продолжал торопливо ходить по проходу, бесцеремонно выхватывая у пассажиров телефоны и пристегивая их ремнями безопасности. - Сехун! – обеспокоенно выкрикнула я, вертя головой и чувствуя, как паника охватывает все мое тело. У меня из головы вмиг выветрились все знания о действия в экстренной ситуации на борту самолета, и мне отчаянно не хватало рядом парня. - Прижмите Джуна к себе, - крикнул парень бабушке мальчика, прежде чем свалиться в кресло рядом со мной, пристегнуть ремни безопасности и схватить меня за руку, совсем как в первые минуты взлета воздушного судна. Почувствовав, как мою холодную и потную от страха ладонь сжимают теплые пальцы, я немного успокоилась, но от перепада давления на борту меня тошнило. - Что происходит? – с трудом поворачивая языком, поинтересовалась я, кидая взгляд на Сехуна. Тот сидел, уверенно разместившись в кресле, и почему-то его глаза светились необычным светом, а губы были приоткрыты в легкой улыбке. Мне хватилось несколько секунд, чтобы понять, что сейчас испытывал мой сосед. Он испытывал гордость за своего отца. - Обрываем связь с землей, снижаемся и направляемся к острову Рождества, - спокойно ответил парень, но я уловила едва заметную дрожь в его голосе. - А дальше что? – осторожно спросила я. - А дальше расходуем топливо и садимся на воду. Это было нереально. Это не укладывалось в моей голове. Но я отчаянно хотела верить. - Бабушка, мы умрем? – сквозь шум двигателей самолета услышала я чистый мальчишеский голос, в котором не было ни тени страха. Мы все еще были здесь. Мы кружили над водами Тихого океана в поисках спасения, но земля отказывалась принимать самолет рейса Нью-Йорк-Сеул. Он так и не приземлился в аэропорту Инчхон. Наверное, здесь, на борту этого проклятого авиалайнера, мы и останемся, покорно принимая то, что отведено нам судьбой. Устав бояться, я закусила губу и кинула взгляд на аджуму. В приглушенном ночном свете на лице пожилой женщины читалось спокойствие и смирение, и она тихим ласковым голосом ответила своему внуку: - Мы просто летим в другой город, а мама с папой нас позже нагонят. Казалось, Джун был удовлетворен таким ответом, а потому, спокойно кивнув, прижался пухлой щекой к плечу своей бабушки и завертел в маленьких ручонках игрушечный самолет. Мы летели в полнейшей тишине, отсчитывая каждую минуту нашей жизни. - Чем ты займешься в этом городе? – тихо спросила я. - Наверное, выучусь на психолога? – усмехнулся парень, поворачивая голову ко мне, и я встретилась взглядом с его блестящими карими глазами. – А ты? - Я?.. Я, наверное, тоже пойду на психолога, - смущенно пробормотала я и более уверенно добавила: - Чтобы учиться с тобой вместе. Сехун улыбнулся, и от этой улыбки на сердце у меня стало легче. - Сехун, - вновь позвала я парня. – У тебя есть девушка? - Есть, - не колеблясь ни минуты, ответил он. - И как она будет? – едва слышно спросила я, чувствуя легкое разочарование. - Я сейчас держу ее за руку, поэтому, очевидно, она в таком же положении, что и я.