Линия страха

      Аделаида все-таки проводила меня до дома. Наверное, с целью узнать, где я живу.       Она вообще показалась мне немного странной после неудачной попытки поцелуя с моей стороны. Возможно, поэтому я все больше хотела узнать её мысли, вкусы и все о её прошлом.       Но как мне решиться заговорить с ней? Ада же даже не послушает меня.       С такими невеселыми мыслями я долго копошилась в сумке в поиске ключей. Потом это мне надоело, и я просто нажала на тугую кнопку звонка. Тетя Одетта посмотрела на меня немного рассеянно, но ничего не сказала. Обычно я приходила домой сразу же после школы, а в этот раз задержалась до восьми часов. Время пролетело быстро, но мы вроде бы только и делали, что выпили несколько стаканов чая с Адой, пока я рассказывала о себе все, что могла вспомнить. И учительница с интересом слушала, задавая даже иногда вопросы.       Конечно, радует, что на меня сейчас не набросились с кучей вопросов о том, где я была и почему так поздно, но все-таки так непривычно оказалось видеть тетю тихой. У нее совсем не было свободного времени.       «Из-за того, что завал на работе, вот и устаю», – всегда огрызалась Одетта на мой глупый вопрос о ее настроении. А я ведь даже знала, кто эта «работа». Против отношений моей тети и её начальника я ничего не имела, а даже наоборот хотела, чтобы они сошлись. В конце концов, всю свою сознательную жизнь Одетта всегда была со мной. Я даже матерью ее считала. Но при этом тетя жертвовала своей личной жизнью ради меня и стала из-за этого очень одинокой. Она должна быть счастлива хотя бы сейчас.       Уроки вечером я делала практически через силу. Даже алгебру, которая должна была быть завтра. Мне хотелось сейчас мечтать, думать об Аде или её поступках. Сегодня я практически целый день провела с ней наедине, и многое успела заметить.       Например, она часто облизывает свои пересохшие губы в школе, а у себя дома просто кусает их. Еще, когда Ада улыбается, у нее появляются милые ямочки на щеках. У меня никогда таких не было, но всегда хотелось.       Наверное, я немного озабочена, раз смотрю только на губы. Хотя это лишь из-за моей привычки смотреть людям в лицо. Я могу за весь день не посмотреть ни разу человеку чуть ниже шеи, но зато всегда запомню точно его лицо. Кому-то не нравится такое пристальное внимание с моей стороны, поэтому часто приходится отвлекаться, переводить взгляд…       Благодаря этому я запоминаю голоса, улыбки, выражение чувств даже в поверхностном для всех взгляде. У Ады было очень красивое лицо. Прямой нос, тонкие брови, в правой – пирсинг.       Я даже с содроганием вспомнила ту ночь, что провела с ней. Наверное, мне было очень хорошо, ведь все детали в памяти были размытыми, как силуэты людей через толстую пелену дождя, когда в пасмурный осенний день решаешься выглянуть в окно. Я представляла расслабленное лицо учительницы, которая лежала бы со мной на диване и рассказывала, как она училась в институте. Было немного странно от этих мыслей, но зато, незаметно для самой себя, уснула.

***

      Нежные поцелуи, медленно спускающиеся вниз, возбуждают меня все больше. Мягкие губы касаются живота, отчего я вздрагиваю. Хочется сказать что-то, но из плотно сжатых губ вырывается только судорожный вздох. Липко, сладко, нежно, жарко, мягко, приятно...       Кажется, невозможно передать всю ту гамму ощущений, которые я испытываю сейчас.       Словно до предела натянутая струна. И каждое прикосновение ощущается будто с троицей.       Горячее удовольствие, по напряженному телу движется волна...       Будильник – самое мерзкое изобретение человечества. Приходится тянуться к тумбочке, чтобы выключить его. По длинному пути, который выражается тем, что я перекатываюсь пару раз на кровати, из-за того что ночью переместилась в другую сторону от тумбочки.       В этот раз пробуждение оказалось слишком мрачным, потому что я запуталась в одеяле и рухнула на пол вместе с будильником, чудом не ударившись об тумбочку головой. Спать все равно хотелось, что было немного странно. Я собралась, попутно столкнувшись пару раз в коридоре с такой же хмурой тетей, пытающейся вдобавок ко всему ровно нарисовать стрелки на веках, которые впервые выходили кривыми.       – Может, лучше вообще не краситься? Пусть он увидит меня такой, какая я есть… – тихо прошептала Одетта.       Я кивнула, решив даже поддержать ее: не краситься сегодня в школу. К тому же времени как-то не хватало уже на то, чтобы быстро поесть. Вышла я из дома весьма прозаично: споткнувшись на лестнице, приземлилась прямо в руки какому-то мужчине.       – Аккуратней надо быть, девушка! – громко воскликнул он, поставив меня в вертикальное положение.       Только один раз окинув его взглядом, поняла, что это и есть тот самый начальник моей тети, которая рассказывала про него много, охотно и, впрочем, постоянно.       – Спасибо, – поблагодарила я, но, не выдержав, добавила, – вам в сорок седьмую, кстати.       И пошла в школу, оставив бедного мужчину недоуменным.