Линия страха

      Я не знала, что сказать. Даже не заметила, как во время своего повествования Ада закрыла окно и села напротив меня за стол. Казалось, благодаря этой своеобразной исповеди я сейчас видела свою мать собственными глазами. Точнее наконец-то смогла представить, какая она была.       Молодая Ада же в моем воображении осталась примерно такой же, какой я вижу ее сейчас, но только с длинными волосами и без проколотой брови. Она улыбалась моей матери. Девушки выглядели так… Идеально. Они прекрасно подходили друг другу.       В воздухе повисло какое-то напряжение. Аделаида молчала, пристально разглядывая меня. В глазах у нее появился немой вопрос, который она все еще не решалась высказать вслух. Наверное, учительница ждала хотя бы какой-нибудь реакции, но я не могла продемонстрировать её, все еще оставаясь в какой-то прострации.       Я представляла, как моя мама обнимает Аделаиду, целует в доверчиво приоткрытые губы. И мне становилось мерзко только лишь от осознания того, что, возможно, целуя меня, Ада каждый раз представляет Ин. Я была уверена, что она наверняка так делает: сжимая мои пальцы, обнимая, раздевая…       Ада любит мою мать, а я влюбилась в нее. Как же все это нелепо. Наверное, правда, что дети часто повторяют ошибки своих родителей, но то, что случилось в нашем случае, было просто абсурдно.       Я все еще смотрела на расстроенную девушку широко открытыми глазами и никак не могла подобрать правильные слова, чтобы сказать о своих чувствах. Я открывала и закрывала рот, как в предсмертной агонии делает рыба, выброшенная волнами на песок.       Моя Ада любила мою мать. Абсурдно.       Возможно, Ада любит ее до сих пор. Хотя я уверена в этом: было что-то в голосе девушки, когда она рассказывала о моей маме. Именно поэтому она согласилась на отношения со мной: из-за того, что до сих пор любит Ин!       Мама... Как же я теперь ее ненавижу. Если бы я только встретила ее, то сколько всего рассказала бы о той боли, что она уже успела мне причинить.       Она отняла у меня веру в людей, поселив ненависть к ним.       Она показала, как заведомо никчемна моя жизнь, бросив на произвол судьбы.       Она даже сейчас портит все тем, что единственная, кого я смогла полюбить, подарила свое сердце ей.       – Знаешь, я никогда её не видела, если не считать фотографий у бабушки, – тихо начала я. – Мама исчезла сразу же после моего рождения. Только с Одеттой оформила все документы так, чтобы она стала моим опекуном. Потом куда-то уехала. Бросила меня, как сделал это мой отец. И знаешь, я думаю, что ты была тогда с ней. Ведь мою маму звали Ин. Внешне она такая же, как ты описывала, но только волосы были рыжие.       – Я до последнего не верила, что ты её дочь, – Ада с какой-то обреченностью закрыла лицо руками, будто собиралась заплакать.       Наверное, это было глупо думать, что такая вот как она – серьезная и немного мужественная – будет сейчас плакать. Вместо этого я внезапно почувствовала, как по моим щекам текут слезы. Будто чужие эмоции передались сейчас мне.       Не знаю почему, но плакала рефлекторно, стараясь дышать как можно тише. Аделаида посмотрела на меня сквозь пальцы, а потом зажмурилась.       – Почему ты не рассказала все сразу? Я узнала только благодаря тому, что твоя бывшая попросила зачем-то мне рассказать. Выходит, она поняла что-то еще до меня, да? Ты просто любила мою мать, а теперь ищешь её во мне? – уже рыдая, я задавала мучавшие меня вопросы, надеясь получить ответы.       – Прости, что не рассказала раньше... – как-то необычайно тихо произнесла Аделаида. – Возможно, чуть позже я бы рассказала об Ин… Но пойми же: прошлое не касается моего настоящего. Сейчас у меня есть ты.       Вытерев слезы тыльной стороной ладони, я вновь гневно произнесла то, о чем сейчас думала:       – Я ненавижу ее. И становится каждый раз мерзко от осознания того, что я была не нужна собственной матери. Знаешь, лучше пойду домой…       Ада кивнула, проводив меня. Наверное, чтобы точно убедиться, что я ухожу. Когда за спиной захлопнулась дверь, я еще долго стояла на одном месте, сжимая до боли пальцы на сумке. Пребывая все еще в какой-то прострации, решила все-таки пойти домой. И сразу же я споткнулась на лестнице. Кажется, подвернула ногу. От боли и обиды я вновь заплакала. Вставать не хотелось, поэтому я осталась на площадке возле лестницы, продолжая реветь. Телефон в сумочке постоянно вибрировал, но доставать его не было сил.       В тишине отчетливо слышалось, что Ада громко выругалась. Я не различала слова, но поняла по голосу, что учительница очень злилась. Внезапно дверь открылась. Я отвернулась, стараясь сдержать слезы, которые все еще катились по щекам. В носу уже хлюпало, щеки щипало, но остановиться я не могла.       – Линия, что-то случилось? – немного взволнованно спросила Ада, склонившись надо мной.       «Да, случилось. Я просто тебя люблю, хотя ты любишь мою маму!» – хотелось сказать именно так, но я просто обняла ее за шею. Аделаида поддалась, присев рядом со мной на ступеньку.       – Почему ты молчишь?       – Похоже, я ногу подвернула. Болит очень, – прошептала я.       – Ладно, сейчас дома посмотрим. Неужели тебе нравится вечно влипать в какие-то неприятности? – пробурчала Аделаида, помогая встать.       Отперевшись на плечо девушки, я все-таки смогла дойти до двери. Она все это время поддерживала меня за талию, не говоря ни слова. Посадив меня на диван, Ада сходила за моей сумкой. Я поняла, что снова нахожусь в комнате с фиолетовыми стенами. Сразу вспомнилось то утро, когда проснулась здесь впервые. Не знаю, сколько смотрела в потолок, вспоминая детали первой встречи, а затем и ночи. Слезы уже высохли.       Аделаида куда-то ушла. Стало немного холодно, но я не хотела вставать и идти куда-то, потому что нога все еще болела. Наверное, Ада она снова оставила окно открытым. А ведь сейчас уже осень.       Уткнувшись лицом в колени, и прижав их к себе, чтобы стало теплей, я попыталась подумать о чем-нибудь хорошем. Разговор о матери как будто снова раскрыл рану, которая почти уже зажила. Я вспомнила тетю, которая всегда старалась сделать для меня все, бабушку, поддерживающую во всех начинаниях, и… Аделаиду, показавшую мне, как надо любить.