Линия страха

      Вначале я подумала, что мне приснился сон во сне. Бывает иногда так, а потом просыпаешься с каким-то разочарованием. Для достоверности я ущипнула себя за плечо, но лежавшая рядом со мной Аделаида не исчезала. Во сне она выглядела слишком… Молодой. Я бы могла назвать ее своей одноклассницей.       Прижавшись к Аде, я с каким-то наслаждением вдохнула запах ее волос. От нее пахло чем-то пряным, но мне нравилось. Я просто не могла ее ненавидеть, не могла… Но ревность – отвратительное жгучее чувство – сдавливало все внутри, заставляло злиться. Обхватив свою неприступную учительницу руками, я прижалась к ней еще ближе. Не представляю, что произойдет после того, как она проснется.       – Если бы я была мужчиной, то я бы занялась с тобой сексом прямо сейчас, – тихо сказала Аделаида.       Я даже вздрогнула из-за этого проникновенного шепота. Глупые шутки. Ада такая Ада.       На мгновение можно было бы подумать, что вчерашнего разговора и не было вовсе, но нога болела, будто напоминая о реальности произошедшего. Я постаралась отстраниться, но передумала почти сразу, когда чужая рука властно притянула меня к себе, будто заведомо ожидая такой глупой выходки, как дезертирство с маленького тесного дивана.       – Ты прости меня… за вчерашнее, – как-то сдавленно попросила Ада, будто слова весили целую тонну.       – За правду прощения не просят, – резко ответила я, сама поразившись тому, как ядовито прозвучал мой голос.       Мне требовалось время, чтобы со всем разобраться. Понять, можно ли переступить свою гордость, поверить в то, что Аделаида больше не гоняется за призраком моей матери, а любит меня.       Ада вдруг поцеловала меня. Каким-то обреченным и рьяным вышел ее поцелуй. Будто что-то последнее, что надо запомнить. Так, наверное, целуют умирающих в больницах или уезжающих на войну солдат на вокзалах. Что-то последнее: горькое, вечное…       – Уходи.       Я не ожидала, что она скажет именно это. Девушка просто встала с дивана и ушла на кухню. Слышно было, как Ада включила воду, наливая в чайник. Потом она ушла в ванную, также шумно включив воду.       Стало отвратительно не только от осознания, что я не нужна, но и от того, что я – это я. Захотелось сжаться в комок, уткнуться в подушку и долго-долго плакать. А после всей моей скорби и душевных страданий все должно стать как в детской сказке хорошо.       Но нет. К чему весь этот оптимизм в реальности? Жизнь – не сказка. Жизнь всего лишь жалкая пародия на нее.       Именно поэтому, словно поднятая невидимой силой, я встала, чувствуя, что болит нога. В коридоре я остановилась возле зеркала, чтобы поправить брюки, которые были помяты, волосы, которые торчали в разные стороны, и гордость, которая вдруг вылезла из ниоткуда и приказала уйти и больше никогда не возвращаться.       Путь домой был словно у Русалочки из сказки Андерсена. Такое же хождение по мукам. Только вот у той рыбины с человеческим торсом в отличие от меня не было голоса, иначе за сквернословие принц давно бы женился на другой. Нога болела при каждом шаге, я прихрамывала на нее и вообще представляла похоже жалкое зрелище, раз прохожие постоянно оглядывались.       До дома я доковыляла спустя целую вечность. Уже поднимаясь по лестнице и проклиная всех и вся в этом мире за отсутствие в нашем подъезде лифта, я внезапно поняла, что забыла у Ады сумку. Ключи, кстати, стопроцентно были там же. Как и телефон, где, возможно, добрая сотня вызовов от тети.       Только сейчас я осознала, что в свете произошедших событий совсем забыла о такой важной проблеме, как тетя. Да она же просто убьет меня за то, что я снова ночевала неизвестно где.       Как бы то ни было, мне больше всего хотелось сейчас рухнуть на кровать, накрыться одеялом и прикинуться мертвой. В школу бы я не решилась идти, к тому же вывих на ноге дает замечательную возможность проваляться на больничном как минимум недели две.       Именно поэтому приготовившись ко всему ужасному, я позвонила в звонок. Хотя сразу же стало понятно, что Одетты дома точно нет, потому что сегодня четверг.       Все мои радужные мечты о мягкой постельке и по возможности душе с завтраком, если бы я решилась совершить крестовый поход до ванной и кухни, теперь лопнули как мыльный пузырь, оставляя темную реальность, в которой пришлось бы дожидаться тетю пару часов, когда та наконец-то придет домой на обед.       Не зная, что же теперь делать, я села прямо возле двери, потирая больную ногу. Почему-то физическая боль отвлекала от того, что у меня куча всяких проблем: начиная со скандала от тети, который та обязательно устроит, и заканчивая ложью Ады, которая теперь связывала все мои искренние порывы души, поселяя в ней же огонек сомнения.       Дверь резко открылась. Причем так резко, что я чуть не провалилась в дверной проем, рискуя бы при таком стечении обстоятельств еще ушибить себе спину. Невезучесть во всем, похоже, стала щедрым подарком от самой судьбы за парочку счастливых дней в прошлом.       – А, это была ты… – послышался хрипловатый голос сверху.       Я запрокинула голову, посмотрев на зареванное лицо тети. Впервые вижу, чтобы Одетта плакала.       Похоже, что не только у меня все ужасно в личной жизни.