Линия страха

      Как известно, все хорошее имеет одно неприятное свойство: оно однажды заканчивается. Тете пару раз звонила Аделаида и спрашивала, когда я начну посещать занятия. Та говорила с ней довольно дружелюбно и очень вежливо, что меня немного бесило. Но сказать Одетте, что во всех так и не рассказанных ей ни разу проблемах в личной жизни виновата моя «любимая» классная руководительница, я бы никогда не решилась. Слишком огромен был риск, ведь тогда вся наша воцарившаяся идиллия разобьется вдребезги, как какая-нибудь фарфоровая ваза, коих по нашей квартире стояло как минимум штук шесть.       Именно поэтому во вторник я сходила вместе с тетей в больницу, взяв справку с освобождением от физкультуры. А в среду мы обе шагнули из своего кокона в жизнь: Одетта поехала на работу, я же все-таки медленно и нехотя поплелась в школу. Сумка казалась мне необычайно тяжелой, потому что я привыкла ходить с другой, а люди, попадавшиеся на улице, казались слишком насмешливыми, будто знали, куда я сейчас иду и что меня там ожидает.       Осень была в самом разгаре. Листья виднелись тут и там на тротуаре, покрывая и вовсе дорогу в парке цветастым шуршащим ковром. Солнце бледно-желтым диском застыло на сероватом безоблачном небе. Наверное, сегодня будет дождь, а я, к сожалению, забыла зонтик дома. Это была моя вечная участь: мокнуть под дождем. Правда, до заветного душа под дождем была целая пропасть в пару часов, которую я должна была отбыть в школе.       Первым уроком у нас была биология. Несмотря на то, что пропустила я всего дней десять, в классе что-то неумолимо изменилось. Атмосфера накалилась, но вряд ли это было связано с приближающимися экзаменами.       – Привет, Лини, – поздоровался со мной Гром, помахав рукой со своей последней парты.       Я сдержанно кивнула, отправившись к своему месту. Если бы я была более внимательной, то сразу заметила бы, что Мелена сверлит меня взглядом.       Перемена как ни кстати тянулась просто необычайно медленно. Взгляды всех присутствующих я ощущала на себе почти физически, но упорно сидела так, словно ничего не происходило.       Никто не нарушил тишину в классе.       Приход учительницы стал для меня настоящим спасением.       Остальные уроки прошли очень быстро. Никто на меня уже не смотрел, но я понимала: после моего ухода на больничный что-то пошло не так. Скорей всего, Мелена настроила целый класс против меня, пусть и не понятно, каким образом ей удалось это сделать. Как бы то ни было, думать об этом не хотелось. Просто нужно было выдержать это. Пережить каких-то семь с половиной месяцев, сдать экзамены, сходить на выпускной и все. А затем, долгожданная свободна, пусть и всего на несколько месяцев. Никогда я больше не вернусь в эту школу, не увижу осточертевших за столько лет одноклассников и вечно чем-то недовольных учителей.       Учителей…       На алгебру я шла как на плаху.       Аделаида как нарочно зашла в класс со звонком, сжимая в руках журнал. В чертах ее лица угадывалось напряжение и сдержанность, словно она только что поругалась с кем-то, но, бегло осмотрев присутствующих, учительница разрешила сесть.       Пока меня не было, они многое успели пройти. Не скажу, что я слаба в математике, но сейчас я абсолютно не понимала то, что ребята решали, выходя к доске. Ада даже не смотрела в мою сторону, полностью сконцентрировавшись на уроке. Возможно, в тот момент она даже думала о чем-то своем.       Рассматривать ее снова казалось для меня чем-то новым, неизведанным. До этого на уроках я боялась, что из-за моего взгляда в сторону учительницы все вдруг догадаются, что между нами происходит. Но теперь стало плевать на мнение окружающих.       Именно в такие моменты, когда ты забываешь о существовании других людей, ты можешь вести себя так, как действительно этого хочешь.       И больше всего я хотела понять, нужно ли мне это.       Нужна ли мне она?       – Арефьева, ты оглохла что ли?       Я не сразу поняла, что объект моего внимания смотрит уже на меня. Так же, как и весь класс: удивленно переводя взгляд то на меня, то на учительницу.       Я взяла учебник, который сегодня даже не открывала, и вышла к доске. Ведь это было единственное, что мне могла сказать Аделаида.       Она же, черт возьми, моя учительница.       Кто-то подсказал мне страницу и номер. Я негнущимися пальцами открыла нужное место, взяла мел и подошла почти вплотную к доске.       – Под буквой «Г», – сказала Аделаида своим равнодушным голосом.       У каждого, наверное, случалось такое: тишина была настолько оглушительной, что, казалось, ты то ли в одночасье оглох, то ли реальность тебя вот-вот раздавит.       Звонок спас меня. Ребята как-то быстро собрали вещи и отправились на последний урок, а я все также стояла и смотрела в учебник. Цифры и переменные разбегались перед глазами.       – У вас следующим все равно физкультура. Останешься здесь, я объясню тебе новую тему.       Когда я хотела уже что-то противопоставить, Аделаида вышла из кабинета. Журнал, наверное, в учительскую понесла. Конечно, я могла бы просто сейчас взять и уйти. Мои уроки уже закончились, я могу просто уйти домой, но нет же…       Она же, черт возьми, моя классная руководительница.       Перемена прошла как-то слишком быстро. Я все также стояла у доски, а Ада даже не думала, что я могу не выдержать и уйти. Самоуверенная, самодовольная, самовлюбленная…       – Мы проходили первообразную, – от неожиданности я вздрогнула и даже уронила учебник. – Производную ты должна помнить, а вот первообразная это практически то же самое. Они взаимосвязаны.       Аделаида смотрела на меня пристально, подходя все ближе. На секунду она прервалась, подняла мой учебник и практически насильно всучила в руки.       – Сядь на первую парту. И тетрадку захвати, формулы сейчас перепишешь.       Пока я выполняла сказанное, Ада уже писала на доске какие-то непонятные формулы. Меня всегда поражало то, что она знала все это без учебника. Запоминать цифры и буквы, по-моему, сложней всего.       – Смотри, первообразную этой функции можно найти по этой формуле. Записывается, как большая F от x, – говорила она, пока я переписывала все с доски в тетрадь. – Первообразная – это то, от чего мы находим производную. Нечто первоначальное. Ты понимаешь?       – Не знаю… – честно ответила я.       Мои мысли ушли почему-то далеко от алгебры. Я вдруг подумала, что моя мать могла быть первообразной для функции жизни Аделаиды.       А я совсем не вписывалась в правильное решение.