Линия страха

      Наверное, это странно – ревновать человека, который даже не в отношениях с тобой.       Но я не могла с собой ничего поделать.       Ночью мне приснился кошмар, где Ада сказала, что ненавидит меня. Это было так ужасно: я даже закричала и проснулась от этого. Одетта сразу же прибежала ко мне и стала жалеть как маленького ребенка, гладя по голове. До этого она никогда не делала так, но и я раньше тоже не кричала ночью. Хоть это безумно раздражало, но одновременно с этим я прижималась к ней, будто стараясь найти защиты. После пробуждения мне стало уже не страшно, но почему-то внутри что-то неприятно екало, когда я начинала думать об Аде. И при этом я все еще помню ее равнодушные зеленые глаза, которые смотрели на меня так презрительно в моем кошмаре…       Нужно с ней поговорить, но только как?       Причина, чтобы снова попытаться нажить себе приключений на пятую точку и создать вместе с этим возможность поговорить с Адой, нашлась довольно быстро. Я подралась с Меленой.       На перемене все вроде было прекрасно, пока девушка вдруг не назвала публично Аделаиду Викторовну лесбиянкой. И главное, об этом теперь знает весь наш класс.       Все остальное произошедшее я запомнила смутно. Вроде бы только что стояла и рассматривала кровь Мелены на своих руках, но буквально в ту же секунду я уже сижу в шикарном кабинете директрисы.       Зато теперь становится ясно, куда деваются деньги на обустройство школы. Красивый деревянный стол, кресло с рифленой спинкой, даже небольшой диван сбоку от двери. До этого этот кабинет внутри был практически пуст, если не считать самого обычного стола, двух простых стульев и шкафа с какими-то бумажками. Бывший директор, Виктор Игнатович, был человеком скромным и не любил какие-либо излишества. Если учитывать еще его добродушный характер, он был замечательным руководителем, которого любили и уважали.       Руки мои все еще сотрясала мелкая дрожь. Директриса продолжала буравить меня взглядом. Если бы так можно было убить человека, то я бы давно уже лежала хладным трупом.       – Арефьева, немедленно объясните, что побудило вас совершить столь отвратительный поступок в моей школе? – гневно воскликнула Екатерина Владимировна.       Я поморщилась от её громкого голоса, который будто гвоздями забивался в мою и без того ограниченную выдержку.       – Это вас не касается, поэтому не считаю нужным информировать, – довольно твердо сказала я, рассматривая при этом свои руки, которые по привычке положила на колени.       Похоже, директриса не знала, что возразить наперекор такой наглости. Я практически физически чувствовала, как она трясется от гнева, хотя даже не смотрела на нее, но то, что её наманикюренные пальцы вцепились в мой подбородок и резко потянули вверх, проигнорировать не удалось. Мягко говоря, это было странно: так фривольно вести себя с ученицей. Я смотрела на обезображенное гневом лицо женщины, на губы, сжатые в тонкую полоску, на густо намазанные оттеночным кремом с оттенком загара щеки и нос...       И становилось как-то мерзко. Я не воспринимала директрису как человека, потому что своим отношением к учителям она стала ненавистна и многим учениками.       – Я лучше поговорю со своей классной руководительницей. Вы слишком напряжены, вдруг еще ударите ученицу, – мягко сказала я.       Екатерина Владимировна выпустила меня и отошла к окну. Наверное, сама недоумевала, что так резко перешла от делового разговора, позволив себе распустить руки. Воспользовавшись шансом, я покинула мерзкий кабинет. По лестнице на третий этаж я буквально бежала, стараясь не оглядываться назад.       Учительница что-то устало втолковывала парню из параллельного класса, который, похоже, больше смотрел на её грудь в вырезе легкой шифоновой блузки, чем слушал объяснения.       – Аделаида Викторовна, можно поговорить с вами? – выпалила я на одном дыхании, а после отчаянно замотала головой, когда она взглядом показала на удивленного парня.       – Выйдите, Матвей, – твердо сказала Аделаида Викторовна. – Придете ко мне исправлять свою двойку завтра.       Парень показушно огорчился, но быстро покинул кабинет, пока учительница не передумала. Ада перевела взгляд на меня, ожидая объяснений.       – Понимаете, я подралась с одноклассницей, – начала рассказывать я, но продолжить мне не удалось, потому что дверь с грохотом ударилась об стенку, и, вздрогнув, я обернулась на шум.       Виновницей оказалась Мелена, которая уже сжала ладони в кулаки, а лицо её исказила самая настоящая ярость.       – Ты! – сквозь зубы процедила она. – Да как ты смеешь к ней приходить?       Наверное, на моем лице появилось такое искреннее недоумение, что ярости у Мелены чуть-чуть поубавилось.       – Нинова, вас не учили, как правильно заходить в кабинет к учительнице? – холодно поинтересовалась Аделаида Викторовна у замеревшей возле двери девушки.       – Простите, но Арефьева сегодня разбила мне нос! Естественно, услышав её мерзкий голосок еще в коридоре, я рассердилась.       – Мелена, я уверена, что Арефьева ни за что бы ни ударила девушку просто так.       Я с удивлением смотрела на учительницу, открыто недоумевая, почему она решила меня защитить. Мелена в это время играла с Аделаидой Викторовной в гляделки и нервно покусывала нижнюю губу. Кто же из них заговорит первой?       Не сдержалась Мелена.       – Ада, неужели ты спишь с ней? – спросила девушка, нервно переводя взгляд с меня на учительницу.       – Тебя это не касается, – жестко сказала учительница и жестом указала на выход из кабинета.       Мелене это не понравилось, поэтому она поступила совсем иначе: зашла в кабинет и села на первую парту. Аделаида Викторовна кивнула, взяла свою сумку и, довольно грубо схватив меня за руку, буквально выволокла в коридор.       Я с ужасом смотрела, как она закрывает кабинет и, снова взяв меня за руку, тащит куда-то.       Впрочем, значения совсем не имеет. Главное, что мы наконец-то сможем поговорить.