Revertere

Soundtrack — Vincent Niclo «Si le Temps»

— Я не совсем понимаю… — спустя несколько секунд воцарившегося напряженного молчания начал было Эндрю, однако Патрик прервал его коротким взмахом руки. — Мы могли бы поговорить не здесь? — уверенно произнес он, а затем кивком головы указал в сторону дома. Эндрю смог только кивнуть: — Пойдем. В абсолютной тишине они поднялись по лестнице. Открыв дверь, Риверс приглашающим жестом пригласил Патрика войти внутрь. Войдя вслед за незваным гостем, он повернул защелку замка и небрежно бросил рюкзак на тумбочку. — Проходи, гостиная там. Захватив из бара последнюю оставшуюся бутылку виски и два стакана, он присоединился к Патрику, который уже сидел на диване, сложив руки на коленях и изучающе глядя на обстановку в комнате. — Только недавно переехал? — зачем-то уточнил он, пока Эндрю разливал напиток в стаканы. Риверс кивнул, но не смог удержаться от комментария: — Может быть, еще обсудим погоду? Патрик неопределенно хмыкнул. — Пожалуй, ты прав, — согласился он с невысказанным упреком. — Тогда я скажу, как есть. А ты решай, что собираешь делать с полученной информацией. Вот только… — он замялся. — Вот только что?.. — переспросил Эндрю, отдавая один стакан гостю. Патрик сделал осторожный глоток и тут же отставил стакан на журнальный столик: — Я знаю, что это ты спас Оливию. — Если быть точным, то это был инспектор Лейни, — поправил его Эндрю. Патрик пожал плечами: — Но именно у тебя Оливия жила те несколько дней после своей выписки. Она мне рассказала. — Почему ты продолжаешь так говорить? — не смог удержаться Эндрю. — Как так? — Патрик удивленно вскинул брови. — Оливия, — пояснил Риверс. — Мы ведь оба прекрасно знаем, что это не ее настоящее имя. — А вот тут не могу согласиться, — Патрик задумчиво закусил губу, пытаясь подобрать слова. — Петра, она… Петра была моей невестой. Оливия — нет. — Я не понимаю… — После того, как Петра пропала… Поиски не давали ничего. Совершенно. Мы все — и я тоже — смирились с тем, что она может быть мертва. Я… Я принял этот факт. Не скажу, что он дался мне с легкостью. Но после всего, после сотен допросов, бесед с полицейскими, после обивания порогов отделения по поиску пропавших, после всех расклеенных в городе листовок, после разговоров с друзьями Петры, бесцельных опознаний… — Патрик глубоко вздохнул, борясь с нахлынувшими воспоминаниями. Он не хотел говорить об этом совершенно постороннему человеку, однако это нужно было сделать. Ради Петры. Ради Оливии. — Я принял мысль о смерти Петры и смирился с ней. Петра умерла. А Оливия, — он сделал особенное ударение на последнем слове, — Оливия жива. И я прекрасно знаю, что она не испытывает ко мне тех же чувств, что я по-прежнему испытываю к ней. К Петре… — он запнулся, понимая, как глупо звучит это объяснение. — Без воспоминаний… Теперь она совершенно другой человек, и я не хочу вынуждать ее быть со мной только потому, что когда-то… — Постой, — Эндрю не был уверен, правильно ли он расслышал. — Ты сказал «без воспоминаний»? Но разве она не вспомнила?.. Патрик кивнул. — Она думала, что так будет лучше. Для всех. Но правда в том, что всё стало только хуже, — Патрик провел пятерней по волосам, будто бы пытаясь этим жестом уладить воцарившийся в голове кавардак. — Потому что Петра любила меня. Я любил Петру. Это было просто. Теперь… — он шумно вздохнул, будто перед прыжком в воду с высоты, а затем всё же нашел в себе силы закончить фразу. — Теперь я всё еще люблю Оливию. Но Оливия любит тебя. Забавно, не правда ли? — С чего ты взял, что она… — Вот что, — Патрик вдруг поднялся на ноги. — Я и без того сказал тебе больше, чем собирался. Вот здесь, — он положил на столик заранее приготовленный листок с написанным на нем адресом, — ты сможешь найти Оливию. Завтра в семь. Решение за тобой. Не успел Эндрю ничего сказать, как Патрик подтолкнул визитку чуть ближе к краю стола и развернулся, собираясь уходить: — Подумай над этим. И раньше, чем Эндрю успел осознать произошедшее, вышел в коридор. Спустя короткое мгновение входная дверь хлопнула. Риверс еще несколько долгих минут сверлил взглядом оставленный лист, а затем поднял его и пару раз прочитал. «Может быть, — подумал он, пряча лист в карман. — Может быть».

***

Оливия вовсе не хотела идти к Джесс. Стоило ей только подумать, что придется вновь и вновь ловить на себе сочувственные взгляды сестры и слушать ее бессмысленную болтовню, приправленную фразами в стиле «Милая, я не понимаю, почему вы с Патриком решили отменить свадьбу. Вы так хорошо смотрелись вместе. Помню, два года назад, в Марокко…». Откровенно говоря, она уже устала от бесполезных попыток окружающих пробудить ее память. Иногда Оливии казалось, что еще немного — и она сойдет с ума. Оливия взглянула на часы и поднялась на ноги, заставляя себя перестать выдумывать повод отказаться от встречи с сестрой. — Чертова эгоистка! — наконец, заявила она самой себе. Голос эхом раздался в пустой квартире. Теперь, без Патрика и его вещей, их общая квартира казалась Оливии совершенно необитаемой. Все вещи в ней были чужими — хотя она и понимала, что это было совершенно не так. — Эгоистка, — вновь повторила она, как если бы это смогло помочь побороть отчаянное нежелание покидать комнату. Она понимала, что Джесс просто волнуется за нее и переживает, но чрезмерная заботы нисколько не радовала девушку, а только выводила из себя. Наконец, когда стрелки часов переместились на отметку половины седьмого, Оливия стащила со спинки стула свою сумочку и поспешила покинуть квартиру — пока окончательно не решилась позвонить и отменить встречу под любым предлогом. Рано или поздно ей всё равно придется возвращаться к нормальной человеческой жизни. Так почему бы не сделать это сейчас — раз и навсегда? Сохраняя такой настрой, Оливия поймала такси и села справа от водителя. — Хэмпшир-стрит, пожалуйста, — произнесла она, а затем чуть прикрыла глаза, мысленно настраиваясь на нужную волну. Пришла пора возвращаться.

***

Эндрю пару минут неуверенно топтался у нужной ему двери, затем сверился с часами, которые показывали без четверти семь, и нашел в себе храбрость нажать на кнопку звонка. Дверь распахнулась почти мгновенно. Чего бы он не ожидал, то уж точно искренне удивился, когда увидел по ту сторону порога Джейсинтию Брукс. Девушка вежливо кивнула ему в знак приветствия, пропуская внутрь квартиры. Эндрю продолжал молчать, совершенно не зная, что говорить. — Не скажу, что я в восторге от этой затеи, — наконец нарушила неловкое молчание Джесс. — Но я пообещала Патрику. Эндрю кивнул, так и не придумав наиболее достойной реплики. Простое «Спасибо» казалось слишком банальным, а говорить долго и красиво он не умел. Однако и тут Джейсинтия избавила его от ненужных слов. — Я люблю свою сестру. Если всё это, — она неопределенно махнула руками, — единственный вариант, который сделает ее счастливой, тогда мне больше ничего не нужно. Но если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы причинить Петре… — на этом слове она вдруг запнулась и тяжело сглотнула, однако закончила твердым голосом, — Оливии боль… Эндрю тут же совершенно машинально помотал головой. — Послушайте, я не… — Мне плевать, — вдруг чересчур резко отрезала Джесс. Она вытащила из кармана джинс связку ключей и протянула ее совершенно оторопевшему Риверсу. — Патрик тебе верит. И Петра… — она снова едва слышно чертыхнулась. — Оливия тебе верит, а это единственное, что имеет для меня значение. Затем она в два шага преодолела отделявшее ее от входной двери расстояние, и обернулась лишь когда сжала пальцы на металлической ручке. Сейчас, глядя Эндрю прямо в глаза, Джесс была совершенно не похожа на ту официантку, которую он повстречал в первый раз. В ее глазах застыло выражение холодной решимости и уверенности, а губы были поджаты не то презрительно, не то в недовольстве. Эндрю так и не понял, на самом ли деле она почти одними губами произнесла короткое «Удачи», или это было лишь игрой его воображения. Когда дверь за Джейсинтией захлопнулась, Риверс еще несколько минут стоял, в прострации глядя вперед себя, а затем прислонился спиной к стене и тяжело вздохнул, пряча лицо в ладонях. Почти одновременно с этим в дверь постучали.

***

Только после того, как стук настойчиво повторился еще раз, Эндрю нашел в себе смелость подойти к двери и чуть дернуть ручку. Проделав это, он быстро отступил на несколько шагов назад и потупил взор, сложив руки на груди в защитном жесте, как если бы это могло отстрочить неизбежное. Дверь распахнулась, и Эндрю сделал еще пару торопливых шагов назад, упираясь спиной в стену. Отступать было некуда. Риверс вдруг почувствовал себя подростком — в коленях вновь ощутилась давно прошедшая слабость, а в голове царил сплошной туман. — Энд... Эндрю? — услышал он знакомый голос — голос той, которую, кажется, ждал всю свою жизнь. Недоверчиво, совершенно неверяще, Оливия смотрела на стоявшего перед собой мужчину и никак не могла поверить, что это ей не снится. В очередной раз. Больше всего ей хотелось сейчас протянуть руку, дотронуться. Убедиться, что это не очередная ее грёза, что Эндрю на самом деле здесь. С ней. Рядом. Однако вместо этого Оливия замерла на месте совершенно неподвижно, будто опасаясь, что стоит ей хоть немного шевельнуться, и мираж исчезнет — растворится в воздухе, сольется с потоком ветра, развеется, будто предрассветная мгла. Она так и продолжала стоять, во все глаза глядя на Эндрю, а тот не мог взять на себя смелость начать говорить первым. Ему хотелось рассказать ей столь многое, но слова не шли. Эндрю до отчаяния хотелось рассказать, что с самого первого дня их встречи он не мог думать ни о чем другом, кроме нее. Вопреки всему, Риверс никогда не верил в любовь с первого взгляда. Это всегда казалось ему чрезвычайно глупым и совершенно невероятным стереотипом — прерогатива мнительных и впечатлительных людей, никоим образом самого Эндрю не касающаяся. Однако Оливия заставила его убедиться в обратном. Любовь. Да, теперь он точно был уверен. — Я... — начал было Эндрю, но собственный голос его подвел; мужчина почувствовал, как во рту мгновенно пересохло от волнения, а в горле запершило. Прокашлявшись, Эндрю готов был отвесить себе сильнейшего пинка. Как мальчишка, право слово! Руки дрожат, голос сел, коленки подкашиваются... Он невольно улыбнулся своей собственной глупости, и, кажется, это немного сняло повисшее напряжение. Оливия закусила губу, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не броситься к Эндрю, не заключить его в объятья, целуя до потери памяти. И что он вообще здесь делает?! — Я... — снова начал Риверс, но, мысленно чертыхнувшись, так и не смог придумать ничего подходящего. Возможно, он ошибся. Возможно, Патрик ошибся. Возможно, они все ошиблись, и тогда он лишь поставит Оливию в неловкое положение. Однако его терзания были прерваны ее неуверенным: — Ты действительно здесь? — и Эндрю невольно улыбнулся. — Да. Эндрю Риверс, во плоти: можешь даже потрогать, — попытался отшутиться он, протягивая руку. К его искреннему изумлению, Оливия приняла это приглашение и коснулась своими прохладными пальцами теплой ладони. Это легкое прикосновение послало электрический разряд по телу Эндрю, дрожью пробежавший по позвоночнику. Не в силах больше сдерживать эмоции, Риверс вдруг притянул Оливию к себе, крепко сжимая ее в объятьях. Оливия изумленно вздохнула, и Эндрю уже был готов к тому, что она отстранится, а затем непременно уйдет, однако девушка лишь сильнее сжала его за плечи, доверительно положив голову на плечо. — Оливия, я... — Тшш... — вдруг она подняла взгляд и отважилась посмотреть Эндрю в глаза. Затем улыбнулась и, будто бы вновь отважившись, прижалась губами к его губам. Они не были уверены, сколько длился их поцелуй: ощущение безграничной нежности, любви и вновь обретенного счастья захлестнуло с головой. Впервые со времени своего пробуждения в больничной палате Оливия будто проснулась. Здесь, сейчас — это и был тот самый недостающий кусочек мозаики, тот самый недостающий паззл. Будто именно это было ей суждено самой судьбой. Впервые за долгое время она ощутила себя по-настоящему живой. Яркий водоворот красок захлестнул ее, и всё, о чем она могла думать сейчас — было ощущение теплых губ на своих губах, дыхание с запахом мяты и заботливые прикосновения. — Я люблю тебя, Энди, — едва отстранившись, чтобы восстановить сбившееся дыхание, произнесла она. Ответом ей послужил еще один поцелуй и бесконечно тихое «Люблю», произнесенное таким родным голосом. Теперь она окончательно поняла. Она была дома.