Revertere

Soundtrack — Blackmore's Night «I Still Remember»

— Красивые, правда? Вопрос Патрика прозвучал в напряженной тишине совершенно неожиданно, отчего девушка вздрогнула и несколько недоумевающе качнула головой. — Что? — Гортензии, — парень указал в сторону стоящего на столе букета в изящной фарфоровой вазе — очередной подарок от родителей невесты к предстоящей свадьбе. — Твои любимые. — Да, конечно, — она поспешила кивнуть, вымученно улыбнувшись. — Невероятные. Лицо Патрика приобрело удивленно-недоверчивое выражение. — И цвет… — продолжил он, задумчиво глядя на девушку. — Тебе ведь нравится такой оттенок лилового, верно? Девушка вновь кивнула. — Очень мило, — смутившись, выдавила она. — Спасибо, они на самом деле прекрасные. — Ага, — Патрик пристально окинул взглядом сперва цветы, а затем и невесту. Подошел ближе, сел на диван напротив, скрестив руки на груди. — Вот только ты всегда ненавидела гортензии. Она вздрогнула, ничего не говоря. — А все оттенки розового на дух не переносила, — закончил Патрик абсолютно безразличным голосом. — Ничего не хочешь мне сказать? Девушка неуютно поерзала в кресле. Оливия — Петра. Петра — Оливия. Она так до сих пор не определилась, как ей теперь стоит себя называть, пусть даже в мыслях. — Брось, ты просто… — она неуверенно улыбнулась, неопределенно махнув рукой. — Просто что-то путаешь. — На твоем месте я сейчас сказал бы, что говорил всё это попросту, чтобы не расстроить столь хрупкое сердце второй половинки, — фраза прозвучала отрешенно, вышла какой-то совершенно чужой и бессмысленной. — Мой вопрос остается в силе. — Я не знаю, что тебе сказать. — Возможно, о том, зачем ты солгала? — он резко поднялся на ноги, принявшись расхаживать из одного угла спальни в другой, как делал всегда, находясь на эмоциональном срыве. И она, несомненно, знала бы об этом. Если бы только всё вспомнила. « — Я не понимаю, не хочу понимать! — Патрик продолжает бесцельно бродить по комнате, в тщетных попытках отогнать мысли об аварии прочь. — Они… Они не могли погибнуть. Ты слышишь?! — Постой! — ее теплые ладони ложатся на плечи, привлекая ближе. — Успокойся, хорошо? Посмотри на меня. И он подчиняется, приподнимая взгляд вверх, растворяясь в ее бездонных карих глазах. — Мы справимся со всем вместе, — она обнимает его, будто в последний раз . — Ты не один. Он кивает, уже не в силах сдерживать слезы. И она тоже плачет». В тот день он потерял родителей, но обрел нечто иное — истинную любовь и поддержку. А спустя почти год потерял и это. — Я не знаю, что именно ты хочешь от меня услышать. — Если бы я был полным глупцом, ответил бы: правду. — Патрик почти сквозь силу заставил себя остановиться. Раньше это всегда делала она. Столь мимолетное воспоминание с болью сдавило сердце. « — Ненавижу конец сезона, — он вновь бесцельно блуждает туда-сюда по гостиной их общей квартирки, купленной на общие средства в честь помолвки. — Когда Маркус требует чего-то сверхнового в колонку, а у меня идей — полный ноль. Вот о чем мне теперь писать? — А ты об этом и напиши, — она, по давно сложившейся привычке, встает рядом, прижимаясь к его широкой спине, заставляя жениха замереть на месте. — О том, почему людям не нравится осень. — 10 причин моей ненависти к осени, — он улыбается, медленно поворачиваясь, чтобы посмотреть Петре глаза в глаза. — Ты всегда будешь это делать? — Делать что? — она отзывается совершенно недоуменно: и это изумление искреннее, не наигранное. — Быть рядом, — он неопределенно пожимает плечами. — Останавливать. — Конечно, всегда, — она говорит это с таким выражением лица, будто произносит всему миру очевидные вещи. — Даже не сомневайся в этом. — Знаешь, чего я больше всего боюсь? — он целует девушку в макушку, пряча от нее свой взгляд. — Нет, — просто отвечает она. — Того, что однажды ты перестанешь это делать, — никогда прежде Патрик не осмеливался высказывать эти опасения вслух, поэтому сейчас чувствует себя полным глупцом. — Просто возьмешь, и забудешь. — Никогда, — и в одном этом коротеньком слове слышится столько решимости и уверенности, что все сомнения тают. — Ни-ког-да, — по слогам повторяет она, открыто улыбаясь. И эта улыбка — самое красивое из того, что он когда-либо видел». Пустое обещание. — Петра? — тихо позвал он, отмечая, что поначалу девушка не обратила на это ровным счетом никакого внимания, лишь затем, будто бы напомнив самой себе, что это — ее имя, медленно подняла голову. — Ты ведь ничего не вспомнила? Она коротко кивнула. — Зачем?.. И снова эти вопросы. Вопросы, на которые у нее не было ответа. Вопросы, сводящие с ума. Вопросы ранящие и колкие. Вопросы бессмысленные. — Что нам теперь делать? Она не знала. И он понял это без слов. Пересиливая внутренний голос, твердящий тотчас бежать как можно дальше, Патрик сделал шаг вперед и раскрыл объятье. — Давай попробуем еще раз? — в голосе парня послышалось столько надежды, что она просто не смогла отказать. — Только пока зови меня Оливией, — эта просьба прозвучала еле слышно, но он кивнул. — Я постараюсь, — пообещал Патрик, бережно прижимая любимую к себе. — Я очень постараюсь. И, чуть прикрыв глаза, девушка поняла: он имел в виду не только имя.

***

Мысли о ней не покидали головы Эндрю ни на минуту, пусть он почти целю неделю пытался как можно больше заваливать себя работой, накопившееся в участке за короткое время отсутствия. Несколько десятков раз он тянулся к телефону, но, так и не набравшись смелости, вновь откладывал трубку в сторону. Все семь дней он исправно старался заставить образ Оливии (почему-то звать ее Петрой упрямо не выходило) из сознания, но не мог. Она чудилась повсюду: в случайных прохожих, на обложках журналов, витринах, плакатах; являлась в снах. Он наивно полагал, что время лечит, но убедился: оно лишь глубже и острее оттачивает старые раны, вскрывает их, вытаскивает наизнанку потаенные мысли и желания, превращая жизнь в сплошной ад при жизни. Единственной радостной мыслью за всё это время было известие о скорой выписке Роджера: подготовка к его возвращению отняла много сил и нервов, но на некоторое время оттеснила воспоминания об Оливии, за что Эндрю был готов благодарить небеса. И вот сейчас, сидя на стуле в приемном покое, он продолжал в уме перепроверять: всё ли было сделано. — Добрый день, — звонкий голос Джейд раздался у него почти над ухом. — Вы как? — Да вроде бы в порядке, — он пожал плечами, поднимаясь на ноги и пожимая ей руку. — А как ваше расследование? — Закрыто, в связи со смертью подозреваемого и, как уже можно со всей уверенностью сказать, виновного. В газетах по-прежнему тишина, надеюсь, скоро всё забудется, — устало доложила Джейд, поправляя съехавшие на нос очки. Эндрю и не знал, что она их носит. Он так никому ни словом и не обмолвился о том, что произошло в том доме (он ведь даже не знал, кто были его настоящими хозяевами). Только Роджер, когда друг пришел проведать его на следующий день, счастливо улыбнулся и пробормотал «Неужели, закончилось?», и больше к теме сверхъестественного не возвращался, а на всевозможные вопросы Эндрю лишь отшучивался. — А вот и наш герой, — Джейд улыбнулась, пальцем указывая на вышедшего из дверей палаты инспектора Лейни. Он всё еще был немного бледным, хромал на правую ногу, но, в целом, выглядел довольно неплохо. — Готов вернуться к работе? — Всегда готов, — Роджер рассмеялся, вытянувшись по струнке. — Надеюсь, вы помните главное правило? Джейд страдальчески закатила глаза: в манере «не учи ученую». — Ты был на задании, работа под прикрытием в Сакраменто, Роуз ни слова, никому ни слова, — перечислил, загибая пальцы, Эндрю. — Ничего не забыл? — Просто идеально, — Роджер согласно кивнул. — А теперь, едем к нам, зная мою Роззи, она уже приготовила еды на сорок человек, и просто не может дождаться встречи. Эндрю собирался было извиниться и отказаться, но ощутил толчок в спину от невозмутимо улыбающейся Джейд и промолчал. — Я на машине, — проговорила она, бросая на детектива Риверса быстрый взгляд. — Если все готовы, можем ехать. Роджер вдруг вспомнил, что забыл попрощаться с кем-то из докторов и вновь прошмыгнул в дверь палаты, а Джейд укоризненно покачала головой. — Перестаньте убегать от всего на свете, — с самым что ни на есть серьезным выражением лица попросила Джейд, поворачивая к Эндрю. — Я не знаю, что там у вас произошло, да и не хочу знать, но Родж сейчас — ваш единственный шанс забыть обо всем и начать сначала. — Сначала? — переспросил Эндрю: он всегда был очень внимателен к словам. — Я предложила ему работу у нас, в Оклахоме, — пояснила Джейд. — Я перевожусь обратно из Сан-Франциско домой. Теперь, после смерти мамы меня здесь ничто не держит. — Мне очень жаль, — Эндрю не терпелось узнать, как же на столь щедрое предложение отреагировал его товарищ. — И что же Роджер? — Он согласился. Они с женой давно хотели переехать, только не решались, а теперь… — она задумчиво закусила губу. — Кажется, это дело как-то повлияло на Роджа. Он больше не говорит о сноходцах и ведьмах, но по-прежнему думает об этом. Вы ведь тоже заметили, что он ведет себя несколько иначе? Эндрю невольно кивнул: он знал Лейни достаточно долго, чтобы уловить эту перемену. — Теперь я предлагаю и вам. Наше руководство доверило мне найти новых людей для работы с выпускниками Академии. Быть наставником стажеров-новичков, что скажете? — Уехать из Окленда? — перефразировал Эндрю и, дождавшись ответного кивка, попытался улыбнуться. — Это прекрасная идея. К тому же, я думаю, с меня достаточно погонь за социально нестабильными психопатами и ухода за их жертвами. — Значит, вы согласны? — Согласен. — Отлично, — Джейд посмотрела на подошедшего к ним Роджера и загадочно улыбнулась. — Тогда, готовьтесь к переезду, инспектор Риверс.