Sweet Seducing Sighs

С возвращением в Л.А. все изменилось. О том, что произошло между ними в Праге, ни разу не вспоминалось, но было очевидно, что теперь он испытывал к ней влечение, хотя и пытался отрицать это. С того самого дня, как они вернулись домой, он вызывал ее к себе так часто, что Карен практически перестала появляться в своей квартире, переехав в скромно обставленную комнату для гостей этажом ниже его спальни. Это началось тогда, когда он, как бы «на всякий случай», предложил ей оставить чемодан с необходимыми вещами в той комнате, и с тех пор она стала оставаться там на ночь. Так было проще – теперь он мог позвонить ей в 4 часа утра с просьбой принести ему стакан воды, или разыскать ее посреди дня, чтобы узнать ее мнение об очередном своем галстуке. Ей просто нужно было подняться по лестнице вместо того, чтобы ехать на машине долгих 20 минут до Неверленда. В основном, она проводила время, бездельничая в его поместье, стараясь находиться вблизи от дома на тот случай, если она ему срочно понадобится. Бывало, что она больше ни с кем не общалась в течение нескольких дней, но никогда прежде она не была так довольна жизнью. В тот день, когда она вернулась в Л.А., Элла звонила ей с упреками, что Карен все это время не была на связи. Карен попыталась рассказать ей о том, что она считала достижением в отношениях со своим боссом, на что ее подруга рассердилась, гневно обвинив его в том, что он морочит ей голову. С тех пор Карен перестала отвечать на ее звонки. Она все больше и больше обособлялась, находясь на опустевшем ранчо – иногда она часами просто бесцельно слонялась по безлюдному поместью, в то время как он был в студии или на какой-то встрече, но ей было все равно. Ее любовь к нему крепла с каждым поручением, больше годящегося для лакея, которое она усердно выполняла, лишь бы снова увидеть его, словно он был единственным близким человеком в ее жизни. Даже ее мать стала насмехаться над Карен во время их краткого разговора после ее возвращения. Она даже зашла слишком далеко, среди прочего назвав Карен «рабыней». Однако, на Карен это не подействовало. Они обе явно завидовали ей, но она не винила их за это, и если они не рады за нее, без них ей будет гораздо лучше. В конце концов, ей больше никто не нужен – он способен заменить ей других людей. Казалось, его настроение менялось буквально с каждым часом, и Карен научилась определять эти признаки. Например, сегодня у него было мрачное выражение лица. Она поняла это, бросив мимолетный взгляд на него, когда он проходил мимо окна ее спальни, глядя себе под ноги с тяжелым выражением лица. Она тотчас же заметила его небрежный макияж, сделанный им самостоятельно, - свидетельство его дурного расположения духа. Затем она услышала, как он, запершись наверху, в своем кабинете, слушал оперу. Карен улыбнулась, повернувшись на небольшой кровати под оживленные звуки очередной кантаты Баха, проникавшие в комнату. Она представила его, находящегося там, этажом выше, как он хмурит брови, пытаясь сконцентрироваться, как торопливо чертит какие-то каракули на стремительно превращающихся в кучу листах бумаги. У его ног обычно грудами лежит смятая бумага с ненужными записями, а кончик его ручки слегка искусан. Никогда за всю свою жизнь Карен не приходилось учиться так усердно, как за последние несколько месяцев. Она запомнила каждую манеру его поведения, впитывая в себя любое выражение его лица, пока не стала считать себя экспертом по части его внешности. Казалось, она знала его наизусть: ей это было просто необходимо, чтобы он остался доволен ее работой. Она научилась понимать любые знаки и теперь знала нужные ответы, которые были бы уместны с его нынешним настроением. Она снова повернулась на другой бок, закрыв глаза и прислушиваясь к сильным звукам музыки. Она никогда не считала его фанатом оперы, хотя прежде точно также она была поражена его удивительной коллекцией предметов искусства и антиквариата. Несомненно, он был самым интеллигентным человеком, которого ей приходилось встречать, и больше всего на свете она любила слушать его, когда он рассуждал по поводу истории Древней Греции или высказывал свое мнение о современном коммунизме. Конечно, это бывало не так часто – обычно это было похоже на лекцию, как и его попреки по поводу очередного ее промаха, и все чаще стало приобретать форму дискуссии. - Мисс Фэй, вам известно, как римские императоры поступали со своими подчиненными, когда те их разочаровывали? или - Мисс Фэй, вы когда-нибудь слышали о римских гетерах? Тем не менее, она с жадностью впитывала каждое его слово, словно крохи еды, которыми он ее удостоил, осознавая, что, возможно, любая малейшая частица служила дополнением сложного паззла, который он из себя представлял. Вздохнув, она приподняла подушку под своей головой. Хотя теперь она находилась рядом с ним в такие моменты, но они составляли лишь малую долю времени, проводимого здесь ею. Остальные дни проходили без каких-либо событий. Ей было предписано все время проводить либо в доме, либо где-то поблизости. У нее даже не было возможности осмотреть обширные владения на ранчо. Она слышала о парке аттракционов, зоопарке и шатрах, вызывающих море восторга и ожидающих своих посетителей, но ей приходилось просто смотреть из окна на все это великолепие, маняще сверкавшее на солнце в нескольких милях от того места, где она была заточена, словно в тюрьме, созданной ею же самой. Она часто скучала, часами находясь у зеркала, с одержимостью занимаясь собственным макияжем и упражняясь вслух над своими ответами в ожидании его очередной прихоти. Была уже почти полночь, и она ложилась спать с макияжем на лице. Она даже надевала свою лучшую одежду – так, на всякий случай. Жить с ним под одной крышей было довольно утомительно: она никогда не знала, когда он может возникнуть у ее двери или когда ее пейджер оживет от его очередного неожиданного вызова. Она стала гадать, чем он занимался все это время с тех пор, как поднялся к себе наверх. Он находился этажом выше от ее комнаты, и она улыбнулась, представив, как он старательно выводит на бумаге свой очередной шедевр. Стены стало слегка потряхивать от мощи оживленной симфонии, и Карен наблюдала, как лампа на ее прикроватной тумбочке мелкими, ритмичными движениями направилась в ее сторону. Долю секунды она созерцала это, поражаясь, как обычное музыкальное произведение способно приводить в движение неодушевленные предметы. Казалось, теперь уже тумбочка загудела от мощного крещендо симфонии, и Карен в мгновение ока села в кровати и, прищурившись, устремила на нее свой взгляд. Ее тотчас же осенило. Ее пейджер. Она поставила его на ночь в режим вибрации. Карен выпрямила спину, почувствовав, как ее желудок сжался от волнения. Босс вызывал ее к себе. Сейчас он, наверное, сидит, глядя на свой телефон, на котором высветилось ее имя. При мысли об этом она почувствовала дрожь по всему позвоночнику, и, буквально выпрыгнув из кровати, Карен машинально провела уставшей рукой по своим растрепанным волосам. Карен любила подниматься по мраморной лестнице, спиралью ведущей к его покоям, находившимся этажом выше. Каждый раз, когда ее ноги переступали с одной ступени на другую, она находилась в нервном ожидании. Какое задание он задумал на этот раз? Будет ли ему приятно видеть ее или он будет вести себя с наигранным безразличием в ее присутствии? С каждым шагом ее волнение росло. Наконец, она дошла до верхней ступени и нервно проследовала к его кабинету. Дверь была широко распахнута, и тонкий луч теплого света проникал в холл, словно маня ее войти. Звуки музыки, раздававшейся по всей комнате, теперь стали почти оглушительными. Карен легким толчком открыла дверь и остановилась на пороге, улыбаясь, увидев его, сидевшего за большим письменным столом. Он был в своем любимом домашнем халате, черном, с соблазнительным вырезом ниже шеи, откуда едва были заметны очертания его широкой груди. Беззвучный вздох сорвался с ее губ, когда она наблюдала за ним, как он сосредоточенно хмурит брови, как она и предполагала, а взгляд его больших глаз скользил по груде бумаги на его столе. Спустя несколько мгновений он поднял голову, и на его губах появилась легкая улыбка. Взяв пульт, лежавший перед ним на столе, он нажал на кнопку и выключил оглушительную музыку. - Мисс Фэй, - он улыбался, глядя на нее из-под казавшихся нереально длинными темных ресниц. - Вы меня звали, сэр? – ответила она, стараясь улыбаться как можно сдержанней, не выдав внезапно наступившей нервозности. - Да, мне нужно, чтобы вы приготовили для меня ванну, - произнес он тоном, как нечто само собой разумеющееся, а затем вернулся к своим бумагам, начав их перелистывать. - Конечно, сэр, - она кивнула. – Я сейчас же отправлюсь в ванную комнату. - О, - сказал он, не отрываясь от бумаг, - нет, не сегодня. В моей спальне есть ванная, и этим вечером мне бы хотелось принять ванну там. На какое-то мгновение она замерла, раздумывая, правильно ли она его поняла. Действительно ли он желал впустить ее в свою ванную комнату? За все время ее бесконечных посещений «его» этажа ей ни разу не приходилось бывать в его спальне. Она почувствовала дрожь в спине от внезапного волнения и облокотилась о дверной косяк в качестве поддержки. Карен любила готовить для него ванну. Как бы трогательно это ни звучало, ей нравилась мысль о том, как его гибкое обнаженное тело скользит в воду, доведенную ею до нужной температуры. Может быть, на этот раз она сделает что-нибудь не так, и он снова вынужден будет наказать ее… Прошло слишком много времени после тех восхитительных событий в Праге, и ей не терпелось снова испытать на себе его недовольство. - В чем-то проблема? – спросил он, посмотрев на нее. - О… нет, все в порядке, - она улыбнулась. – Я просто задумалась. - Вы знаете, как мне это нравится, - ответил он, не сводя с нее своего взгляда. – Это все. - Да, сэр, - сказала она в ответ, направляясь к выходу и закрыв за собой дверь. Тотчас же холл наполнился такими тягостными звуками оперетты, что стены загудели от их мощи. Свет в длинном коридоре был тусклым, и Карен провела ладонью по стене, прокладывая себе путь и постепенно приближаясь к закрытой двери на другом конце коридора. Эта дверь всегда была закрыта. Когда бы она ни проходила мимо нее, машинально оглядываясь на нее на тот случай, если он вдруг оставил ее открытой, но она всегда была плотно закрытой. Карен догадалась, что это была его спальня, когда в первый раз побывала на этом этаже. Это была единственная комната, к которой у нее не было доступа. Коридор на этом этаже выглядел сногсшибательно: на темно-красных стенах висели полотна в готическом стиле, а несколько хрустальных люстр величественно сверкали под низким потолком. Здесь было всего лишь несколько комнат: его кабинет, ванная комната, раздевалка и то, что он называл «медиа-комнатой», где Карен несколько раз заставала его за просмотром фильма или поглощенным в какую-нибудь видеоигру. За все время, которое он проводил там наедине с самим собой, он никогда не упоминал о своем одиночестве, которым была полна его музыка, и Карен не раз задавалась вопросом о том, позволял ли он кому-либо еще бывать в этих уединенных покоях. Когда она шла по коридору, глаза с каждого из темных портретов сверлили ее своими угрожающими взглядами, как будто стоя на страже на пути в его спальню. Сделав еще один резкий вдох, она, наконец, приблизилась к деревянной двери, одиноко расположенной в конце коридора. Вот и его спальня. Несомненно, если бы она намеревалась найти ответы на все свои вопросы о нем, то именно в этой комнате, где он проводил почти все свое время, добровольно заключив себя в эти четыре самых желанных стены на всей планете. Прижав ладони к двери, она закрыла глаза, сделав глубокий вдох. Она определенно наслаждалась такими моментами. В конце концов, кто мог знать, когда его настроение изменится? Возможно, это ее один-единственный шанс побывать там, что впоследствии едва ли может повториться. Она медленно открыла дверь, и ее глаза расширились от восхищения. Постепенно в тусклом свете она смогла разглядеть все великолепие этой комнаты. Несмотря на его отсутствие, казалось, он был повсюду. В воздухе витал его запах, и все, начиная от груды бумаг на туалетном столике и заканчивая черным карандашом для глаз, оставившем грязное пятно на зеленом ковре, напоминало о нем. Комната была большой, без каких-либо излишеств, оформленная в том же стиле, что и холл. Под потолком было несколько арок в греческом стиле, а у дальней стены находилась кровать, едва заметная из-за высокого деревянного балдахина, задрапированного темно-зеленым атласом, свисавшим почти до полу. На стенах висели мрачные портреты, похожие на те, что были в холле, а в каждом углу комнаты стояло по одной темно-серой мраморной колонне, прекрасно оттенявших изумрудный цвет ковра. Все детали интерьера выглядели настолько ошеломительно - начиная от разнообразных светильников, от которых исходил легкий свет, и заканчивая орнаментами в готическом стиле, беспорядочно украшавших комнату, и Карен стояла, как завороженная, улыбаясь, словно ребенок в Рождественское утро, наконец, развернувший подарок, которого он ждал целый год. Она почувствовала аромат цветов, смешанный с знакомым пряным запахом, и, подняв глаза, увидела несколько ваз с розами кроваво-красного цвета, стоявших вдоль подоконника в дальнем конце комнаты. Подавив в себе внезапное желание броситься на огромную кровать, Карен целенаправленно двинулась к небольшой двери в дальней части комнаты, той самой, в которой по ее предположению находилась ванная. Ее ноги утопали в роскоши ковра, когда она шла по просторной комнате. Подойдя к двери и открыв ее легким толчком, она увидела очаровательную, маленькую ванную комнату, каждая деталь которой сверкала ослепительным блеском. Уже не в первый раз она про себя задавалась вопросом, кому именно он вменял в обязанность содержать в чистоте его покои. Ей никогда за все это время не приходилось отвечать за чистоту, как и видеть кого-то еще на этом этаже. Осмотрев роскошную комнату, ее взгляд упал на большое зеркало, висевшее над раковиной, и она затаила дыхание, шокированная представшей перед ее глазами картиной – стекло было усеяно большими трещинами. Не хватало одного маленького кусочка, и Карен машинально опустила взгляд, наконец, увидев его на полу, поблескивающий в слабом свете. Неужели это он разбил зеркало? Определенно, было похоже на то, что он ударил по стеклу каким-то большим предметом или кулаком. Она посмотрела на свое искаженное отражение в зеркале, и ее сердце сжалось при мысли о том, что он, должно быть, разбил зеркало, чтобы не видеть своего отражения. Ей стало невыразимо грустно думать о том, что он не мог смотреть на свое лицо, от которого порой она не могла оторвать своего взора. Склонившись над ванной из голубого мрамора, гордо стоявшей на ножках из чистого золота, Карен открыла кран. Вода хлынула из крана с таким сильным напором, что Карен отскочила в сторону, а затем, усевшись на край ванны, подставила ладони под струю, ожидая, пока вода достигнет нужной температуры. Она стала напевать про себя, нежно поглаживая рукой край ванны. Скоро он будет здесь лежать совершенно обнаженный, и вода, которую она нальет для него, будет омывать его мускулистое тело. При мысли об этом она облизала губы, заставив себя сконцентрироваться на льющейся из крана воде, словно ее поток был способен смыть эти непристойные мысли. - Как дела? – от звука его голоса она едва не упала в ванну, когда, подскочив от неожиданности, она посмотрела на него. Он стоял в дверном проеме ванной, сложив на груди руки и улыбаясь ей своей сексуальной улыбкой. - Прекрасно, мистер Джексон, я просто… Я набирала для вас воду, - запинаясь, нервно пробормотала она. Боже, что в нем было такого, от чего она не могла построить связного высказывания? - Осталось совсем недолго. - Отлично. Он подошел, на секунду остановившись напротив Карен, прежде чем легко опуститься на край ванны. На какой-то момент Карен задержала на нем взгляд, а затем перевела его на воду, которая стремительно наполняла огромную ванну. Он стал насвистывать, а его глаза рассеянно осматривали комнату. Карен сосредоточила свой взгляд на воде, заполнявшей ванну до краев. Теперь от воды стал подниматься пар, и едва уловимые капли конденсата образовались на зеркале, стекая по трещинам и собираясь в выступах, где стекло было разбито. Он продолжал насвистывать мелодию, которую Карен не могла разобрать. Ее мотив был мрачен, и от нее веяло одиночеством. Звук становился громче с каждой душераздирающей нотой. Карен воспользовалась возможностью посмотреть на него краем глаза, и на какой-то момент ей показалось, что его глаза словно заволокло дымкой, в то время как его рассеянный взгляд был устремлен в пол. Теперь ванна почти была почти наполнена водой, и Карен наклонилась и выключила кран, протянув руку и коснувшись локтем поверхности воды – отличная температура. Она выпрямилась, слегка откашлявшись, и их взгляды встретились. Теперь насвистывание прервалось. - Готово, - она улыбнулась. – Что я еще могу для вас сделать? - Принесите мне мои бумаги, - ответил он. – Кажется, я оставил их в своем кабинете. Поднявшись, он приблизился к ней, и она, моргая, смотрела на него, вдыхая пряный аромат, исходивший от него. - Конечно, - она улыбалась, ожидая его дальнейших действий. - О, я чуть не забыл, - медленно произнес он, глядя на нее и положив руки на свои стройные бедра, - в эту комнату не заходят в одежде, которую носят по дому. - Простите, - перебила его она, слегка запаниковав про себя. – Я переоденусь. - Нет, - Он продолжал пристально смотреть на нее в своей пугающе-спокойной манере, которой он владел в совершенстве. – Я ожидаю телефонного звонка через час, а перед этим мне необходимо просмотреть эти бумаги. Мне нужно, чтобы вы принесли мне их сюда – я ознакомлюсь с ними пока буду принимать ванну. Боюсь, что у вас не будет времени переодеться. - Хо…ро…шо, - она колебалась, слегка насупившись. Что же теперь? - Идите и принесите мои бумаги, мисс Фэй, - сказал он уже более решительным тоном. – И снимите свою одежду, когда снова будете заходить в мою ванную. Это на самом деле не так уж и сложно. - Конечно же, нет, - она кивнула, неуверенная до конца в том, правильно ли его поняла. – Так вы… - Так, как я сказал, - перебил он ее, - это несложно. Можете идти. С этими словами он отвернулся от нее, сбросив тапочки и всем своим видом дав ей понять, что ей пора уходить. Она вышла из комнаты, чувствуя пар за своей спиной. Действительно ли он желал, чтобы она вернулась сюда обнаженной? Или это еще одна из его уловок? А что если, когда она вернется, он накричит на нее? А если это очередная проверка с его стороны?