Терновый венец

      Октябрьское небо было тусклым и высоким — под стать горизонту самой Ланы. Она постепенно вливалась в мир, где волшебство дышало в каждой детали. После того как профессор Флитвик, впечатлённый её блестящим результатом на экзамене по заклинаниям, настоял на зачислении Ланы сразу на шестой курс, каждый день превратился в вызов. Подъём, завтрак, уроки с сокурсниками, а после — изнурительное попытки нагнать то, что другие осваивали годами.       Осложняло ситуацию то, что Лане приходилось почти в одиночку осваивать зельеварение, трансфигурацию, травологию, полёт на мётлах и другие практические науки, для остальных давно ставшие привычной рутиной. Но настоящим испытанием стал Уход за магическими существами. Лана никогда не ладила с животными, а мифические создания, которых с обожанием выставлял на своих занятиях Хагрид, и вовсе внушали ей безотчётный, липкий страх.       Особенно пугал элиссерион. Эта гигантская белоснежная тварь с козлиной головой, чешуйчатым хвостом и раскосыми алыми глазами казалась выходцем из ночных кошмаров. Существо мирно блеяло, почесывая единственный изогнутый рог копытом, но Лана упорно держалась в тридцати футах от него, боясь даже случайно поймать этот красный, нечеловеческий взгляд.       Хагрид, при всём своём добродушии, совершенно не умел считаться с чужим страхом.       — Да не стой ты там, Селвилл! — пробасил он, махнув огромной, как лопата, ручищей. — Она же совершенно ручная, чистый ангел, если сахарок учует! Сделай хоть шаг!       Кусая губы, Лана тщетно пыталась совладать с собой. Но всё было бесполезно: старые воспоминания гвоздями впивались в сознание, парализуя волю и не позволяя сдвинуться с места.       В детстве родители возили её в Гленко — шотландскую деревушку, где магия была вплетена в сам воздух. Дома там защищали чары, схожие с хогвартскими: для случайных маглов колдовство во дворах оборачивалось мирной рутиной — прополкой грядок или развешиванием белья.       Однажды на закате, ускользнув от взрослых, маленькая Лана выбралась на дальние пастбища. Там она приметила странную отару. Мех овец искрился в угасающих лучах, точно первый снег, но кожа под ним была угольно-чёрной. В стороне от остальных, среди этого безмятежного стада, притаилось существо, лишь отдалённо напоминавшее ягнёнка.       У него была короткая чёрная шерсть и неестественно белая голова. На макушке пробивались острые рожки, а глаза мерцали, как крупные алые бусины. Несмотря на звериное тело, двигалось оно странно — в движениях сквозила пугающая, почти человеческая грация. Существо куталось в овечий мех и издавало звуки, похожие одновременно на надрывное блеяние и мяуканье.       Почувствовав в этом создании что-то родное, Лана бросилась к стаду, на бегу теряя панаму и ленты из волос. Её жёлтое платье ярким пятном мелькало среди высоких трав. Овцы даже не шелохнулись, но «барашек» в ужасе забился, пытаясь скрыться. Он закричал громче, готовясь броситься прочь, но запутался в опутавшем его густом, вьющемся руне.       Девочка схватила его и прижала к себе, точно большую, тяжёлую игрушку. Существо трепетало и отчаянно вырывалось, визжа от ужаса, но Лане в детском восторге чудилось, будто оно смеётся. Она лишь крепче сжимала объятия, зажмурившись и не обращая внимания на болезненные удары копыт.       Внезапно со стороны леса донёсся утробный, дробящий кости рёв. Из темнеющей чащи вышел исполин, подобный минотавру. Он был точной копией ягнёнка, зажатого в руках девочки, но взрослый и пугающий: пара витых рогов возносилась к самому небу. Из его ноздрей клубами валила едкая чёрная мгла, а багровые глаза горели первобытной яростью.       Маленькая Лана не успела осознать страх, а чудище уже неслось на неё, сотрясая землю тяжёлым бегом. И вот оно прямо перед ней — массивное, как дом, дышащее могильным холодом. Овцы в панике брызнули в стороны, а скот, пасшийся поодаль, в ужасе бросился наутёк.       Пальцы Ланы сами собой разжались. Барашек с отчаянным воплем нырнул под защиту косматой ноги родителя. Чудище склонилось и оглушительно заревело прямо в лицо девочке. Под ударом этого зловонного шквала Лана рухнула на траву и зашлась в плаче. В следующее мгновение воздух распорола ослепительная вспышка, за ней — вторая и третья. Оглушённый зверь испуганно взвыл и, подхватив детёныша, скрылся в лесной глуши.       Это подоспели родители, до того момента искренне верившие, что их дочь резвится среди безобидных домашних животных. Тот погожий день не предвещал появления диких панов за пределами лесной чащи.       Встреча с этой «чудовищной роднёй» навсегда отравила память Ланы. Теперь даже самые смирные травоядные вызывали в ней нервную дрожь. Она в очередной раз покидала занятие Хагрида, так и не сделав того самого шага навстречу элиссериону.       Лана устроилась в дальнем углу гостиной, спрятавшись за высоким томом по магической зоологии. Она надеялась, что сухая теория поможет ей привыкнуть к образам существ, внушавших ужас, и хоть как-то компенсирует позорные провалы на практике.       На диване у камина, шурша свежим выпуском «Ежедневного пророка», расположился Малфой. В кресле рядом Блейз Забини лениво вертел в руках письмо с тяжёлой печатью. Атмосфера в подземельях казалась почти уютной: треск поленьев и запах старого пергамента мешались с привычной прохладой и тонким ароматом озёрной сырости.       — Скончался очередной отчим, — буднично вздохнул Блейз. Его брови взлетели вверх, придавая лицу выражение крайнего пренебрежения. — Я даже имени его запомнить не успел.       — Что в завещании? — безынтересно отозвался Драко, не отрываясь от газеты.       — Поместье в Вустершире. Двенадцать душ прислуги, конюшни и приличный сад.       — Богато! — вкрадчиво протянула Пэнси Паркинсон, бесшумно вынырнув из тени коридоров. Она по-хозяйски оперлась на спинку дивана. — У миссис Забини уже есть план?       — Как обычно: сбыть всё втридорога. Всегда найдётся магл с тугим кошельком, готовый на её условия.       — Сыта свинья, а всё жрёт! — продекламировала Пэнси, довольно сощурившись.       У Селвилл от этого «перла» потемнело в глазах. Лана невольно сжала пальцы на переплёте книги, но Драко и бровью не повел на грубость подруги. Заметив, что её остроумие осталось без должного внимания, Пэнси мгновенно сменила тактику, выискивая новый повод для колкости.       — Лана! Ну как твои успехи? — громко спросила Паркинсон, бесцеремонно нарушая тишину гостиной. — Сдала наконец этот Уход за магическими тварями?       — Пока нет, — не поднимая головы, удручённо отозвалась Селвилл.       — Да что ты всё возишься с этой несчастной козой! — Пэнси рассмеялась, и её ладонь осторожно, почти невесомо легла на плечо Малфоя. — Брось ты её, переходи к другим чудищам!       — Я стараюсь… — тихо ответила Лана.       Паркинсон с явным наслаждением смаковала напряжение, окрепшее между Ланой и Драко после их дуэли. Она не упускала ни единой возможности для самоутверждения: вкрадчиво справлялась об успехах «подруги», демонстрировала приторную заботу, которая на деле оказывалась изощрённой издёвкой. Пэнси была истинной дочерью своего факультета — ядовитой гадюкой, свившей гнездо в самом сердце подземелий.       — Ты боишься козы? Это же просто смешно! — Пэнси звонко расхохоталась, призывая парней разделить её веселье.       — У каждого свои дементоры, — вдруг подал голос Малфой, разом обрывая смех однокурсницы. — Так зачем это обсуждать?       Тон его был абсолютно безразличным; таким голосом не защищают — тем более девчонку, перешедшую тебе дорогу. Лана кожей чувствовала подвох.       Он что-то замышляет.       Она до боли сжала пальцы на обложке учебника и приготовилась принять удар.       — Хотя ты права, — Драко лениво перевёл взгляд на Паркинсон. — Бояться козы — это и впрямь нелепо.       Его губы искривились в улыбке, предназначенной для Пэнси, после чего он бросил вызывающий, колючий взгляд на новенькую. Лана молча захлопнула фолиант и поднялась из кресла.       Слишком предсказуемо, Малфой.       — Послушай, — вкрадчиво обратилась она к нему, сокращая дистанцию. — Я и не спорю: по сравнению с твоими кошмарами моя боязнь и впрямь выглядит забавной. Спасибо за напоминание.       Улыбка парня дрогнула. Лицо на мгновение превратилось в застывшую маску.       — О чём ты бредишь? — процедил он сквозь зубы. — У меня нет никаких страхов.       — Да у тебя это на лбу написано, — Лана укоризненно склонила голову, глядя ему прямо в глаза. — И тебе вряд ли захочется, чтобы я прямо здесь огласила весь список вещей, от которых ты вздрагиваешь по ночам. Это явно не для посторонних ушей, верно?       Несмотря на желчность слов, в её голосе не было злорадства. Лане было почти искренне жаль его — измотанного, пропитанного тревогой и изрезанного страхами вдоль и поперёк. Драко выглядел болезненно бледным, пугающе отличаясь от того Малфоя с фотографии в холле квиддичной базы, на которую Лана наткнулась случайно. Тот парень был свеж, полон спеси и уверенности, а этот — иссушен до неузнаваемости. Последний год выпил из него жизнь. И это не казалось странным: Волан-де-морт вернулся, а Люциус Малфой слишком верно служил ему до Азкабана.       Сложно сказать наверняка, стал ли он уже одним из них, но его страхи явно имеют под собой почву, — думала Лана, покидая подземелья и направляясь к двору Часовой башни. — Если он метит в Пожиратели, якшаться с ним опасно. До беды рукой подать, и мне такие знакомства ни к чему.       Селвилл миновала «Колодец четырёх тварей» и ступила на скрипучие доски деревянного моста. Стоило ей коснуться травы на другом берегу, как спину прошила острая, обжигающая боль. Лана не удержалась и упала, приложившись лбом о гранитный валун в Каменном круге.       — Какая же ты жалкая, — раздался над ухом знакомый, пропитанный ядом голос.       Грубая хватка впилась в плечо, вынуждая подняться. Нападающий явно не желал серьёзного кровопролития, сулящего неприятности, но и церемониться не собирался.       — Ты всегда бьёшь только в спину? — прорычала она, яростно оттолкнув Малфоя.       Парень замер, а она машинально промокнула саднящую ссадину на лбу рукавом пуловера.       — Недоумок…       — Повтори! — выплюнул Драко, вскидывая палочку на неё.       — Ты ещё и плохо слышишь? — огрызнулась Лана.       Она замерла на мгновение, ожидая, что в нём проснётся хоть капля благоразумия и он опустит руку. Не дождавшись, Лана резко рванулась вперёд. Прежде чем он успел среагировать, она голыми руками вырвала палочку из его пальцев и отшвырнула её в высокую траву. Прежде чем Малфой успел опомниться, Лана наотмашь влепила ему звонкую затрещину.       — Как ты смеешь! — выкрикнул ей вдогонку разъяренный Драко, когда она, не оборачиваясь, зашагала к замку.       Он подобрал палочку и запустил в девушку оглушающим заклятием, но луч лишь высек щепу из деревянной балки моста.       — Не промахнись, Малфой! В спину бить куда сложнее, чем ты думал! — бросила она через плечо, даже не замедлив шаг.       Лана не ускорялась и не виляла, подставляя беззащитную спину под возможный удар. Но его не последовало. Слизеринец, опешив от такой приземлённой, «магловской» дерзости, остался на мосту. Он провожал её взглядом, прижимая ладонь к горящему уху.       Она что-то знает, — тяжёлой пулей засела в его голове единственная мысль.