Слезы Ангела

One Republic - Lullaby Oh, as the light goes out, Thoughts turn to angels All around us

Удивительно, но я проснулся, когда часы показывали пять вечера. Обычно в такое время я еще сладко соплю, а сейчас проснулся и чувствую себя отдохнувшим полностью. Я встал с кровати и поплелся в ванну, чтобы принять душ. Странно, все еще спали. Понятно Майки, но Фрэнк, по-моему, тоже спал или притворялся спящим передо мной, когда я проходил мимо гостиной. Не хочет разговаривать. И не надо. Пока не надо. Я же все равно знаю, что он поговорит со мной. Не сейчас. Парню нужно время на осмысление своих собственных поступков. Еще раз благодарю тебя, Небесный, за то, что в тот день, я оставил машину в гараже! Я рад, что спас этого мальчика. Он был не такой, как все. Я даже не знаю, но это такое ощущение, он особенный. Знаю-знаю, звучит как полная чушь. А разве то, что, простите, я читаю эмоции других людей, не звучит как чушь? Так что мне позволено и это. Приняв теплый душ, я направился на кухню, чтобы выпить кофе. Предстояла долгая и бессонная смена в больнице. Я не очень любил ночные дежурства, но отказаться от них не мог. Эти дети, маленькие, беззащитные, они отчаянно нуждались в ком-то, кто будет не просто равнодушным роботом, выполняющим свои обязанности. В ком-то, кто будет интересоваться не только их физическим самочувствием, но и душевным состоянием. Аромат кофе, должно быть, разбудил Майки, и тот вышел на кухню, сонный и растрепанный. Мой младший брат, самый дорогой человек. Конечно, есть еще мама, а так больше никого. Нет, вру. Есть еще целое отделение маленьких ангелов, которые нуждаются во мне ровно так же, как и я нуждаюсь в них. Замкнутый круг. - Доброго вечера, Майкс, - улыбнулся я брату. - Доброго, - ответил он, подавляя зевок. - Кофе будешь? - Нет, я лучше воды, - сказал он и налил себе в стакан минеральной воды. Затем разместился на стуле напротив меня и стал прожигать меня взглядом. - Что? - Джи, скажи, кто этот парень. Просто ты никогда не приводил своих «подопечных» к нам домой. Это немного странно, не находишь? - Да нет, он был очень расстроенным, и я не стал спрашивать, где он живет или вести его в кафе. - Я понимаю, братишка. Я очень волнуюсь за тебя. Отсутствие личной жизни, нормального сна и вообще нормальной жизни. Джи, ты когда последний раз куда-то выходил? Больница-дом-снова больница-особая психологическая помощь, - Майки снизил голос до шепота. - Майк, мне все нравится в своей жизни. Многие не имеют этого. А у меня есть смысл в жизни. Я чувствую себя сильным, когда помогаю им, понимаешь? Это моя жизнь, мой смысл. Помнишь, когда мы рассказали бабушке о моем даре, что она ответила? Она сказала, что ничего просто так не бывает и ничего просто не дается. И если ты используешь свой дар на добро, то ты получишь награду. А если ты игнорируешь это, то ты просто плюешь на высший замысел. Я никогда не игнорировал своей эмпатии. А награда мне не нужна, она дается мне в виде благодарных глаз тех людей, которым я помог. - Джи, а ты забыл, чего тебе стоило смириться и научиться жить со своим даром? Сколько раз у тебя болела голова, сколько истерик ты пережил, только лишь потому, что Молли Партон покрасила волосы не в тот цвет. Помнит засранец. Я мысленно улыбнулся и ощутил приятное тепло в груди. Майкл просто переживает за меня, я понимаю это. И он прекратит бурчать. Для него стало неожиданностью то, что я пригласил кого-то в наш дом. А Молли Партон - соседка наша была в детстве. Однажды она покрасила волосы не в тот цвет, и у нее приключилась целая истерика. Я тогда был еще двенадцатилетним пацаном, который ничего не мог поделать с этими мыслями и чувствами в своей голове. Ведь они не принадлежали мне. Вот я и стал истерить по поводу волос, мама тогда не на шутку испугалась за адекватность своего сына. К счастью, Донна Уэй - мировая женщина. - Майки, но сейчас все не так. - Да, где же не так! Сейчас стало еще хуже. Джи, когда у тебя последний раз было свидание, а? Ах, прости, у тебя его вообще не было! И не будет с таки-то графиком. - Прости, Майкс, мне нужно собираться на работу, - бессмысленный разговор, я не хочу ссориться из-за таких пустяков с братом. Он же знает, что я не могу и не хочу встречаться с людьми, которые ничего ко мне не испытывают. А свою судьбу я и так встречу, если так суждено. - Ладно, Джи. Я просто очень переживаю за тебя, братишка, - Майки подошел ко мне и похлопал по плечу. - Я знаю, я знаю… Быстро одевшись, еще раз взглянув на Фрэнка, - тот все еще лежал на диване, - я отправился на работу. Огромная больница встретила меня неприветливым светом коридоров, пропитанных запахом лекарств и особым запахом боли и обреченности. На меня здесь многое давило. Атмосфера удручала, но я ощущал себя на своем месте. Это так логично для эмпата, правда? Я прошел в свой кабинет и надел поверх рубашки халат с нашитой на кармане надписью: «Dr. G.А. Way». Я уже второй год ношу этот атрибут принадлежности к медицинскому миру. И ношу его с гордостью. Я люблю свою работу, несмотря на все сложности и проблемы, которые она приносит. В кабинет постучали. Наверное, это медсестра решила напомнить мне о вечернем обходе. - Входите. В комнату заглянула Линдси. Обычно наши с ней смены совпадали. Милая девушка, но относится к своей работе, как к работе. Хотя, в наше время редко кто оказывается таким энтузиастом, как я. Наверное, я такой один. Усмехаюсь про себя. Уэй, как тебе не стыдно-то. - Добрый вечер, Джерард. Ты уже здесь? - Да, Лин. Привет, - я улыбнулся девушке. В ответ получил широкую улыбку. - Обход? - Конечно. Уже иду. Спасибо, что заглянула. - Не за что, Джерард, - снова улыбка. В глубине души я догадывался, что нравлюсь девушке. Но вот проблема-то, она совсем мне не нравилась. К тому же, что было более, чем странным, я никогда не чувствовал ее эмоций. Их как будто не было, что крайне удивляло меня. - Пойдем, - сказал я, захватывая журнал обхода. Линдси молча кивнула. По дороге к палатам мы молчали, только когда я остановился у палаты, где лежал Джимми, Лин обратилась ко мне. - Джерард? - Да, Лин. - Этот мальчик... - Джимми. - Да, он, он же умирает, да? - Да, лейкоз, четвертая стадия. - Тогда… - Что «тогда»? - я поморщился, сейчас она начнет говорить о том, зачем я трачу свое время на того, кто скоро умрет. Какое бессердечие, право же! В этот момент во мне стало нарастать мое собственное негодование, но я умело подавил свои эмоции. - Не знаю, - девушка пожала плечами. - Не говори того, о чем не знаешь! - это вышло громче, чем я ожидал. Линдси недоуменно посмотрела на меня. - Но столько времени, Джерард. - Я знаю, но это не твое дело! - И никак нельзя помочь? - Нет. Консервативное лечение уже не даст результатов, операция уже не возможна. Почти четвертая стадия, Лин. Он поступил к нам с третьей, и все наши попытки не дают результатов, разве что продлевают жизнь, - мне стало так грустно от осознания того факта, что этот мальчик шести лет очень скоро умрет. Ему осталось месяц самое большее. Чертовы родители-алкоголики! Довести свое дитя до такого состояния. - Мне жаль, Джерард, - Линдси вздохнула, а по моей спине пробежался холодок. Ничего ей не жаль. Она вообще не чувствует. Как робот, как бездушная кукла. Что с этой девушкой не так? Я вошел в палату, единственными звуками которой были попискивающие приборы ЭВЛ и кардиографа, да еле различимое на слух дыхание ребенка. Мне кажется, что со вчерашнего дня Джимми еще больше похудел. Хотя, как такое возможно. Медленно, но уверенно силы покидают его. Он чахнет на моих глазах, и это рвет мою душу острыми шипами на части. Бедный мальчик… Я замечаю, что он не спит. Его веки прикрыты и подрагивают. Худенькие ручки лежат поверх больничного пледа, а от них множеством змеек тянутся провода к аппаратам жизнеобеспечения. В четверг ему стало хуже, теперь он не может дышать самостоятельно. Это от того, что он подхватил какую-то легочную инфекцию. Ведь у бедняжки отсутствует иммунитет. - Здравствуй, Джимми, - я присаживаюсь на стул у его кровати, смотрю на приборы и хмурюсь еще больше. Мальчик очень медленно поворачивает ко мне голову. Под пергаментной кожей напряжена каждая жилка. И их синий цвет резко контрастирует с белой кожей. - Дже-ра-рд, - невнятно произносит он. - Да, малыш, это я, - я легонько касаюсь его полупрозрачной ладошки. Она как лед. Ему совсем недолго осталось. С одной стороны – он перестанет так мучиться, а с другой… - Ты пришел, - уже тверже сказал Джимми. - Конечно, дорогой. Как ты сегодня? - Неплохо, только Линдси колола мне какой-то укол. Жаропонижающее, я смотрю в лист-отчет, который медсестра оставила на столе. - Было больно? - Ага, - беззастенчиво сказал ребенок. – А ты сегодня не уйдешь? -Нет, только пройдусь по другим палатам и снова зайду к тебе. Где-то через часик, хорошо, Джимми? Он кивнул. А я, еще раз посмотрев на него, вышел из палаты. Бедный несчастный ребенок. Мать-алкоголичка даже не приходит к нему. Он совсем один. Один на один с приближающейся смертью. Надеюсь, там ему будет лучше. Следующая палата с детьми, которые ни чем, в принципе, уже не больны, но остаются здесь до тех пор, пока не придут повторные анализы, которые подтвердят их состояние. Тогда можно и выписывать. Они ждут здесь этого радостного момента, когда покинут холодные и неприветливые стены больницы и снова смогут радоваться жизни. Но и тут не все так хорошо. Одна девочка, ей семь лет и от нее отказались родители. У нее была острая форма вирусного гепатита, она попала сюда из детского приюта. Не самого лучшего приюта, стоит заметить. Девчушка уже здорова, но я все не ставлю этой резолюции, хочу оттянуть этот тягостный момент, когда она вернется в детский дом. Все же, хоть это и больница, но тут лучше. Я открываю дверь в палату и вхожу. На меня устремляются четыре пары детских глаз. Они смотрят на меня с такой искренней радостью, что я не могу не улыбаться. - Здравствуйте, мои хорошие! - Доктор Уэй, - кричит Вилли и спрыгивает с кровати, подбегая ко мне. Он обхватывает своими маленькими ручонками мою шею, когда я наклоняюсь. – А вы принесли, пончики? - смотрит на меня своими хитрыми глазками. - Конечно, а вы хорошо себя вели? - я лукаво подмигиваю им. - Да, - раздается четыре веселых голоса. Да, именно веселых. В таких палатах я отдыхаю душой. Достаю из-за спины коробку с пончиками. - Держите, обормоты, - я уже смеюсь, когда дети одновременно обнимают меня. - Спасибо, Джи, - говорит та самая девочка, от которой отказались родители. Ее зовут Бэндит. Она единственная называет меня Джи. Однажды Майки приходил ко мне в отделение и она услышала, как он так меня называет. Теперь и маленькая Бэндит называет меня так. Мне нравится. В ее каре-зеленых глазах отразилась вся нерастраченная нежность. Я покрепче обнял несчастного ребенка, который уже успел познать так много горечи и так мало радости. - Всё. Сестра Мария напоит вас позже чаем, а сейчас не шумите здесь. Помните, что дети в других палатах отдыхают. Я приложил палец к губам, а они повторили мой жест. Еще чуть больше часа я потратил на обход по другим палатам отделения, и когда уже собирался вернуться к Джимми, меня окликнул Брайар. Наш заведующий. - Джерард, подожди. - Да, Боб, - я остановился. - Хотел с тобой поговорить по поводу той девочки. - Бэндит? - Да. - Что-то не так? - Джерард, ты знаешь, что не так. Она уже абсолютно здорова, и ей пора сделать оформление на выписку. - Но... - Я знаю, что ты не хочешь этого делать. Нужна твоя резолюция, поскольку ты ее лечащий врач. Не вынуждай меня идти в обход тебя и усомниться в твоей докторской квалификации. Джер, ты должен подписать. Не можешь ее вечно здесь держать. - Боб, я знаю, я просто стараюсь максимально оттянуть момент, когда ей придется вернуться в тот кошмар. - Уэй, ты не можешь помочь всем. - Но я пытаюсь. Начинаю ощущать раздражение Брайара. Он частенько злится на меня, но за этим не скрывается ни агрессии, ни антипатии. - Гребаный ангел! Знаешь это? - Он усмехнулся. - Боб, вовсе нет. Просто человек. - Ага, человек, который к чужим детям относится лучше, чем их родители. - Они того заслуживают. - Я же говорю, гребаный ангел. - Почему гребаный-то? - я засмеялся. - Потому что крыльев нет, - рассмеялся Боб в ответ, – ладно, Джер, даю еще неделю ей, потом сам подпишу выписку, - Брайар развернулся на каблуках туфлей и ушел в свой кабинет, а я вернулся к Джимми. - Эй, привет, - сказал я, когда вошел в палату. Ничего не изменилось. Мальчик все так же тяжело дышал и лежал неподвижно, смотря перед собой. - Джерард, - протянул он. – Ты пришел. - Конечно, малыш, - хм, я вдруг вспомнил о Фрэнке. С чего это я называл его так. Интересно, правда? - Джерард, я хочу… спросить… - Да, - я присел на краешек кровати, беря его руку в свою и успокаивающе поглаживая ладонь. - Я же умру? Больно. Черт возьми, как же это больно слышать! И главное, теперь я уже не могу сказать, что это не так. Соврать в эти глаза - значит обмануть ангелочка. Я так не могу. Нет надежды. Когда он только поступил сюда, я упорно твердил ему, что все будет хорошо. Я уже раз обманул его, Господи! Столько осмысленности в этом взгляде, столько серьезности. Не замечали, что больные и брошенные дети взрослеют раньше? Они как будто уже взрослые. Их смех такой горький, у слов такой смысл. - Джимми… - Джер-ард, я знаю это. Не говори, что я буду жить, - он подавляет вздох, а я едва сдерживаю слезы, которые начинают щипать глаза. - Джим… - Все хор-ро-шо, знаешь, Дже-рард, я буду за тобой там присматривать, - он приподнял свою тощую ручку и показал пальчиком на небо. Всевышний, если ты слышишь, а я знаю, что слышишь, сделай так, чтобы этот малыш стал ангелом. Сделай так, чтобы у него там, рядом с тобой, все было хорошо. - Джимми, отдыхай, тебе нужно поспать. - А ты? - А я посижу рядышком с тобой. - Ты мне спо-ешь? Я улыбнулся, хотя безумно хотелось кричать, снова жаловаться на несправедливость мира, но я кивнул и тихонько стал напевать ему песню: Days feel hard earned, Night grows longer, Summer says its goodbyes And darkness covers, We find shelter, Our own place to hide Я продолжал гладить его холодную ладошку, стараясь дать хоть частичку своего тепла. Он блаженно улыбнулся. Такое спокойствие. Такая умиротворенность в его душе. Он не боится смерти, скорее он встретит ее с радостью. Ему нечего бояться предстать перед Судом, на его совести нет и пятнышка. Его душа кристальной чистоты. Ангелам не страшно умирать. Но почему мне так тяжело? Я бессилен был помочь, это самое угнетающее. - У тебя такой го-лос кра-си-вый, - проговорил он. - Спасибо, малыш, - сильнее сжал его руку и продолжил петь. Oh As the light goes out, Thoughts turn to angels Over us, Dreams start their drifting And you hear A lullaby Ooooooh A lullaby, You and I Кажется, Джимми начинал засыпать, я почувствовал, как его ручка стала чуть теплее, может от сна, а может мне все же удалось поделиться своим теплом? Trees touch windows, Say their hellos, We hear this house as it settles in, Worry slips away It don't know your name, It don't know where to find us. Oh As the light goes out, Thoughts turn to angels All around us, Oh As the night comes in, Dreams start their drifting And we hear A lullaby, A lullaby, You and I, You and I Спи, маленький ангел, ты найдешь свой новый дом. Только вот чего мне так тошно на душе?