Слезы Ангела

So shut your eyes, Kiss me goodbye, And sleep. Just sleep. The hardest part is letting go of Your dreams. MCR - Sleep

- Серьезно. Это очень серьезно, в один миг осознать, что от тебя что-то зависит. Ты имеешь возможность изменить что-то в этом сложном мире. Это очень серьезно, поверь. - О чем ты? - Я о тебе. - Обо мне? А что со мной не так? - я искренне удивился словам этого существа. Кто он? Что делает в больничной палате мальчика? Или это уже не палата? Я осматриваюсь по сторонам. Оказывается, мы сидим на слегка пожухлой траве, а нас окружают поля и небо, по которому с огромной скоростью несутся серые облака, хотя ветра нет. - С тобой все так, Джерард, - голос у моего собеседника глубокий и немного глухой, раздается будто издалека. Я силюсь рассмотреть его, но не могу этого сделать, он как-будто в тумане. Все что я вижу - это довольно светлая, но не белая одежда. И слышу голос. - Тогда я немного не понимаю. - В свое время ты поймешь, Джерард. Но ты ведь осознаешь, как это серьезно? От тебя так много зависит. Я ни секунды не пожалел о своем решении. Ты справился, почти. - Почему почти? - я начинаю догадываться, о чем он. - Потому что это ведь еще не конец. Это только самое начало. Самое начало, Джерард. Его голос звучит все глуше и глуше, он будто растворяется в воздухе. Я резко открываю глаза и оказываюсь в совершенно другом месте. Теперь это не равнина, сзади меня виднеется темный лес, а впереди обрыв. На краю этого самого обрыва стоит мой собеседник. Я почему-то знаю, что это он. - Джерард, ты же понимаешь, как это серьезно? - опять задает он мне этот вопрос. Я киваю, хотя еще не до конца понял смысл его слов. Я подхожу к нему, и мороз пробегается по моей коже. Обрыв, он бесконечен, там точно нет дна. И тьма такая, что мне начинает резать глаза. - Джерард, скажи мне, ты правда понимаешь, что от тебя требуют? Я не знаю, но все равно киваю. - Что это? - спрашиваю я, указывая на обрыв. - Это Вечность. - А почему она такая страшная? - Это твоя Вечность. - Меня ждет вечная темнота и падение в бесконечность? - мне становится жутко. - Нет, глупый, это твой страх, твое представление о ней. Когда ты поймешь, ты увидишь ее настоящую. Она будет прекрасна. Но ты же не хочешь провести Вечность один? Ты не позволишь этому случиться, правда? - Нет, но это неправильно, - поразительно, но я понимаю, о чем говорит мой собеседник. - А кто сказал, что это неправильно? - он улыбается, и я могу рассмотреть его улыбку. Так улыбается Добро. - Что вообще есть верно и неверно? У каждого свои понятия, - говорит он и исчезает в легком тумане. Я открываю глаза. Монотонный звук приборов, в моей руке все еще ручка Джимми и палату заливает яркий солнечный свет. Я в больнице, просто заснул, а это был сон. Такой странный и непонятный. По мере того как я просыпаюсь, я начинаю забывать смысл разговора. Странно, но тот Джерард из сна понимал суть диалога, а я проснувшийся не мог взять в толк ни слова. - О, Джерард, ты еще здесь? - дверь приоткрылась и в палату заглянула сестра Мария. - Да, я заснул, - говорю я, потирая макушку и пытаясь размять застоявшиеся за ночь мышцы. - Твоя смена уже окончена, Джерард, - говорит Мария и подходит к койке мальчика, чтобы проверить капельницу. И когда она успела ее поставить? - Да, да. - Шел бы ты домой, - продолжает женщина. - Конечно, сейчас только попрощаюсь с детьми до завтра, - улыбаюсь я, глядя в синие глаза женщины. Мария одна из немногих, кто относится к детям не просто как медсестра, а как женщина, как мать. - Не бережете Вы себя, доктор Уэй, - говорит она уже официальным тоном. - Да ладно, что со мной станется-то? -Ох, не дай Бог, с вами что-то станется, - всплеснула руками Мария. – И не говорите так никогда! Я улыбнулся доброй женщине и отправился сказать «до свидания» своим ангелочкам. Когда я покидал больницу, было уже почти десять часов утра. Весеннее солнце сходило с ума. Легкий теплый ветер гнал по лазурному небу перистые облака. Мне так захотелось нарисовать эту картину. Яркая и свежая зелень деревьев и травы ласкала глаз, а тонкий, едва ощутимый аромат цветущих деревьев услаждал обоняние. Весна – пробуждение после долгой и серой зимы. Мне, как художнику-самоучке, серая и мрачная зима приносит ощутимую боль и тоску. Я люблю весну с ее яркими красками и теплом, я люблю лето с его сладкими ароматами фруктов и жарким солнцем, я люблю золотую осень, одаривающую землю великолепием природы и моросящими дождями. А зиму не люблю. Зима – медленная смерть. Я планировал проспать до завтрашнего утра, я очень устал. Измотан, вымучен, но я совсем забыл о своем госте. Фрэнк, что он делал, пока меня не было? Я все еще хочу поговорить с ним, но не сейчас. Почему-то я принял решение не давить на него своими способностями, подожду пока он сам мне не откроется. В этом будет что-то особое, не как в прошлые разы, с другими людьми. Хлопает входная дверь, пожалуй, слишком громко. А вдруг парень спал, а тут я хлопаю дверью? Но мальчик не спал. Он вышел на шум из кухни и посмотрел на меня. В глазах, по-прежнему, читалась боль. Она отдалась тупым спазмом в моей груди и тонной мыслей в голове. - Джи, - сказал он тихо. Мальчик выглядел таким потерянным, одиноким, разбитым. Мое сердце сжалось при виде его, точно так же, как сжимается при виде моих маленьких ангелов. Фрэнк казался мне таким же ребенком, чуть наивным, добрым, но жестоко обиженным кем-то или чем-то. - Привет, Фрэнки, - говорю я, но мой голос звучит ужасно устало. Я скидываю с себя кеды и ставлю сумку на подставку в прихожей. - Тебя долго не было, - говорит он с легкой обидой в голосе. Это заставляет меня чувствовать себя виноватым. - Да, я немного задержался. Пришлось, - в голову сразу лезут воспоминания о Джимми. - Просто было скучно, - признается он и опускает глаза. - Я понимаю, это мне следовало бы попросить прощения за то, что оставил тебя, - я улыбнулся. - Нет, я не в претензии, что ты! - он протестующе замахал руками. - Ладно, ты есть будешь? Он кивнул. - Тогда я сейчас быстро приму душ и что-нибудь приготовлю, - с этими словами я направился в свою комнату, взять сменную одежду. Вода – это благословение на нашей земле. Мне всегда помогают расслабиться теплые струи душа. Они смывают всю отрицательную энергию, которой я пропитываюсь в больнице. И сейчас, приняв душ, я почувствовал легкость во всем теле. А для разума мне необходимо выпить кофе. Когда я пришел на кухню, Фрэнк скромно сидел на стуле, вычерчивая что-то пальцами на поверхности стола. Тут мне вспомнилось, что я хотел нарисовать небо. Надо будет сделать это позже, когда поем и немного посплю. Мой приход не оторвал его от столь увлекательного занятия, поэтому я тоже не стал отрывать его от этого действия. Молча прошел к холодильнику, пытаясь придумать на ходу, что можно приготовить из хранившихся у меня помидор, салата и яиц. Отлично, Джерард, у тебя в холодильнике скоро мышь повесится, нужно будет сходить за продуктами, но это тоже позже. Мое присутствие немного напрягало парня. Он и хотел, и боялся начать разговор. С одной стороны, Фрэнк желал рассказать, поделиться своей болью, а с другой, внутри него жили сомнения. Он чего-то боится. Меня? Вполне возможно. - Фрэнк, что ты скажешь на счет яичницы с помидорами? - Я не против. Я очень люблю яичницу с помидорами, - он смущенно опустил глаза и продолжил выводить какие-то узоры на столе. - Вот и хорошо. Что это? Почему его разрывает на части от желания поведать мне свою историю, но в то же время он боится? Чего он боится? Я кладу продукты на столешницу и прикрываю глаза, концентрируясь на его эмоциях. Я не замечаю, как парень подходит ко мне, его пальцы смыкаются на моем запястье. - Джи, тебе плохо? - раздается испуганный голос. Я совсем не подумал, что мое странное поведение вызовет у парня такую реакцию. Я привык к моментам, когда мое сознание выключается, остаются только чувства человека, которого я пытаюсь «прочитать». Да, Джерард Уэй – гребаный человек-сканер. Открываю глаза и взглядом сталкиваюсь с глубокими ореховыми глазами Фрэнка, от чего парень тут же смущается и сквозь его бледную кожу проступает румянец. - Да просто задумался немного, - я улыбнулся, выпутываясь из паутины чужого сознания. Его сознания. - Может быть я приготовлю еду? - спрашивает он. - Нет. Что я буду за хозяин, если заставлю гостя возиться у плиты? Садись. Фрэнк послушно сел на стул и снова стал выводить одному ему понятные узоры по поверхности стола. Я остановился на том, что Фрэнки боится. Но не меня. Парень боится моей реакции на то, что он хочет мне сказать. Глупо и лишено смысла. Я не стану его осуждать за что-либо, конечно, если это не криминал и подлость. Но на уголовника он никак не похож, а на человека, способного совершить подлость тем более. Даже у эльфов Санты больше коварства, чем в этом мальчике. Я быстро справляюсь с приготовлением яичницы, раскладываю ее по тарелкам, нарезаю хлеб и завариваю кофе. - Сегодня без пончиков, - изрекаю я, когда сажусь за стол. Тень улыбки пробегает по его лицу, но тут же сменяется гримасой боли. - Спасибо, очень вкусно. - Ты мне льстишь, я думаю, тебе это кажется от того, что ты все утро голодал. - И вечер, - тихо добавляет он. И вечер? Майки что, засранец, не удосужился накормить парня?! Хотя, чем кормить-то - полузавядшим салатом? Мы ели в полном молчании, которое нарушалось только тиканьем часов на стене. Кстати о часах, они меня немного напрягали. Это был подарок девушки Майкла и выглядели эти часы чересчур вычурно – циферблат в виде каких-то геометрических фигур, а сами стрелки в виде стрел, к тому же, они очень громкие. Иногда в абсолютной тишине квартиры мне даже через закрытую дверь спальни чудилось их тиканье. Когда мы закончили нашу скромную трапезу, я кивнул Фрэнку и пошел спать. Усталость новой волной накатила на меня. Спокойный темно-сиреневый цвет стен моей комнаты умиротворял, благотворно действовал на нервную систему. Я задернул шторы, снял с себя рубашку, оставшись в одной футболке, и нырнул под одеяло. Как только моя голова коснулась подушки, я заснул. На этот раз без психоделических снов, содержащих сакраментальный смысл бытия. POV Frank И почему я молчу? Мне так хочется ему все рассказать. Джерард не вызывает недоверия или чувства страха. Он не похож на тех людей, с которыми мне приходилось сталкиваться прежде. Круг общения моих родителей – зазнавшиеся снобы, мой круг общения в дерьмовом колледже – золотая молодежь, единственной прерогативой которых является получение удовольствия любыми способами. Естественно, я не вписывался в эти компании. Я был в их понимании странным. Фриком, придурком. Ну и пусть, плевать я на это хотел. А Джерард - другой. Такой интеллигентный, добрый детский доктор. Насколько я понял, у него прекрасные отношения с братом. У меня такие тоже когда-то были, до тех пор, пока я не рассказал ему кое-что. Впрочем, не важно. Мэтт был единственным из всей моей семьи, кто всегда поддерживал меня и становился на мою сторону, но одно неловкое действие и признание, сделали его врагом номер один. Скажите, как я мог продолжать жить с людьми, которые меня презирали и шпыняли при каждом удобном случае? Но я все равно не понимаю, что привело меня в тот переулок, заставило залезть на крышу. И я бы прыгнул, потому что некому меня было остановить. Кому сказать слова благодарности за то, что Джерард забрел туда? Если бы не он, то лежал бы мой хладный трупик в городском морге, а все мои «родные и близкие» наконец-то вздохнули бы с облегчением. Я продолжаю сидеть на этой уютной кухне, которая так отличается от помпезной, но такой пустой кухни моих родителей. Там все кричит о статусе и положении, но ни один предмет не говорит о том, что на этой кухне заботливая мама готовит обед, а ее семья с нетерпением ждет, когда же она позовет своих домочадцев. В квартире Джи нет этого – дорогущих предметов мебели, роскошных картин и предметов искусства. Зато здесь есть другое – атмосфера тепла и добродушия. Разрисованные цветами стены, видимо сделанные вручную. Теплый запах кофе и ванили, букет сухих цветов над дверями. А сама комната Джерарда является чем-то невероятным, его особым царством, убежищем, в котором, кажется, сам бы я сидел целыми днями. Поговорить с ним? Да, однозначно, мне необходимо выговориться, а вдруг он поймет? А если, нет? Что, если он также, как и Мэтт, отнесется к этому с отвращением и презрением. Как же это меня ранило! Вспоминаю и до сих пор внутри все содрогается… - Фрэнк Энтони Томас Айеро! - кричит моя мать. Значит, дело плохо. И что я уже успел натворить? Вообще, у меня есть и другая фамилия, моих нынешних родителей, но когда она злится на меня, то называет только так. - Да, мам, я здесь, - отвечаю я, продолжая сидеть в своей комнате и наигрывать мелодии на гитаре. Моя мама Сьюзен Голден, женщина сорока лет с идеальной прической и непробиваемым выражением лица, входит в мою комнату. - Опять ты возишься со своей гитарой! - тут же кричит она. Мама никогда не одобряла моего увлечения музыкой, всегда ставила в пример Мэтта, который уже был почти юрист. - Мам... - Франклин, - ужасно, но она отчего-то любила это имя и внушала мне, что так солидней. - Ты хотела поговорить? - Встань, когда с тобой мать разговаривает, мальчишка. Мне кажется, я никогда не привью тебе манер и этикета поведения. Ты так и будешь меня позорить! Господи! - она развела руками. - Мама, не надо мне ничего прививать, я же не культивируемое растение. - Франклин!!! - эта женщина перешла на ультразвук, но меня тоже просто так не остановишь. В моей крови играл юношеский максимализм и желание все делать наперекор. Так было всегда. Когда папа промыл мне в очередной раз мозг. Хотя нет, это было в первый раз – мне тогда едва исполнилось четырнадцать, я сделал первую татуировку. С тех пор, после каждой крупной головомойки, я наведывался в тату-салон. Как же они бесились! Просто не понимали, что в этом была и их вина. - Мам, не кричи. - Я не могу с тобой спокойно разговаривать, ты столько крови моей выпил, за что мне такое наказание в виде тебя!? - и так каждый раз. - Что я сделал не так НА ЭТОТ РАЗ? - выделяю последние слова голосом. - Ты еще спрашиваешь, паршивец! Ты когда в колледже последний раз появлялся? Я тебя спрашиваю. Положи уже свою чертову игрушку, - раздается звон оплеухи, и мою левую щеку начинает жечь. - Мне там нечего делать. Я же говорил, что не хочу быть финансистом. Мне тошно от всех этих цифр и прочего. А еще больше меня тошнит от моих однокурсников! - Чем же тебе не угодили твои однокурсники? Тем, что все они - ребята из степенных семей, а не те отбросы, с которыми ты привык общаться? - Мама, по крайней мере, мои друзья искренние, а не те фальшивки из колледжа. - Не смей! Твои увлечения, твои «друзья» приведут тебя в отхожую яму, как и твоих… - ну, давай же, мама, скажи, как кого? Я знаю, что она имеет в виду, но ничего не отвечаю. Просто не могу. От обиды мне сжимает все в груди. Разворачиваюсь, беру гитару и выхожу из комнаты. - Фрэнк, вернись!!! - вопит эта женщина, даже матерью я ее не хочу называть. Она ею никогда и не была. Только Мэтт из всей этой семейки меня понимает. Тяжелый вздох и мне снова хочется куда-нибудь залезть и спрыгнуть. Это только одно из череды многих болезненных воспоминаний моей жизни. Я уже пытался раз свести счеты с жизнью, но тогда мне помог именно Мэтт. А сейчас… Сейчас Джерард. И я очень надеюсь, что когда я ему все расскажу, то он поймет и не пошлет меня куда подальше.