Слезы Ангела

POV Frank Его теплые и уютные объятия как кашемир, как прикосновения чего-то невесомого, но в то же время ощутимые и согревающие саму душу. Джерард…пульсирует в моем мозге его имя. Он не оттолкнул, не рассердился, в его глазах я не вижу осуждения и отвращения, только сожаление и понимание. Сейчас мы сидим на его кухне, и говорим, точнее, говорю я. Говорю и говорю, кто-нибудь уже заткните меня! Мне кажется, что я рассказал всю историю своей жизни. Как погибли родители, как тетка взяла меня себе на попечение, как никогда не любила меня и унижала, и только Мэтт поддерживал меня. Но, когда я признался ему, хотя как признался, он сам застукал меня на месте "преступления", когда я целовался на улице с Дэйвом. Мне пришлось объяснять, я надеялся, что он и тут поймет меня. Как же я ошибся. Он презрительно прошипел сквозь зубы, что я дефективный, что меня лечить нужно. Я выливал поток своей боли, скопившейся за мои гребаные двадцать лет, на него. На светлого Ангела, который сидит напротив меня и с таким пониманием кивает. Я безумно рад тому, что он не оттолкнул меня. Через два часа нашей беседы, Майки заглянул на кухню, так осторожно, деликатно, чтобы не помешать. Какие все же между ними теплые и доверительные отношения. - Вы уже поговорили? - Да, Майки, - кивнул я, а Джи хотел возразить, но я не дал этого ему сделать. – Может мы уже попробуем твой фирменный пирог, - сказал я и улыбнулся, первый раз с таким облегчением, будто огромный камень свалился с моей груди, и я наконец-то мог дышать свободно. Джерард улыбнулся самой потрясающей улыбкой на свете, с такими ямочками на щеках, что хотелось зацеловать эти самые ямочки и губы, растянутые в улыбке. Так, Фрэнк, прекращай! Если он нормально отнесся к факту твоей ориентации, то вряд ли обрадуется, узнав о твоих пошлых фантазиях. Джерард встал из-за стола и поставил чайник на плиту, а Майки в этот момент сверлил меня взглядом. По всей видимости, он хотел тоже узнать, кто был тот парень, то есть мой брат, и что случилось. Но одно дело рассказать об этом Джи, а другое ему. Нет, Майк классный парень, но его брат…он – это что-то невообразимое, я не знаю, как это объяснить, вполне возможно, я просто влюбился, а может все дело в нем. Чистый, светлый, добрый, не от мира сего. И я рад, что встретил его тогда, на той дурацкой крыше и не прыгнул вниз. Так бы я и не узнал, каково это готовить пирог с другом, праздновать день рождения без единой капли алкоголя, вдыхать по утрам аромат свежеприготовленных блинчиков, смотреть в зеленые глаза, обрамленные плавленым золотом. Я так задумался об этом всем, что не заметил, как предо мной возникла тарелка с куском пирога. - Фрэнки, Земля вызывает, - рассмеялся Майки. - Да, что? - Джерард спрашивает, ты будешь чай или сок? - Да, Фрэнки, что ты будешь? - А можно мне сок вишневый, - ответил я, стараясь избегать его глаз со смешинками, которые заставляли мое сердце стучать, как загнанную птицу. - Конечно, я тоже люблю вишневый сок,- сказал он и опять улыбнулся. Лучистые морщинки сделали его таким притягательным, что я покраснел. Я веду себя, как влюбленная пятиклассница в присутствии капитана футбольной школьной команды. Атмосфера поменялась, нет более той натянутой струны между мной и ними. Нет больше той каменной стены, которую я выстроил вокруг себя. Мы сидели и пили сок, ели такой вкусный пирог. У Джерарда на самом деле талант кулинара. Он ничуть не преувеличивал, когда говорил об этом. Настенные часы, я находил их чересчур вычурными, показывали почти два часа ночи. И если я безалаберный бездельник, которого даже из колледжа исключили, то Майклу и Джерарду нужно было завтра, то есть уже сегодня, вставать. Первым из-за стола поднялся Майки, сказав, что у него есть первая пара, и это будет смертоубийство «в виде миссис Крип, которая ведет у нас физиологию», поэтому ему необходимо хоть немного поспать. Пожелав спокойно ночи, Майки ушел, оставив нас с Джерардом. Меня охватило чувство неловкости, знаете, маленькое такое, где-то внутри, как писк комара, который, в принципе, не мешает уснуть, но раздражает. Это же Джерард! И я, влюбленный в него по самые уши, как девчонка. Как только начинаю об этом думать, мои щеки сразу же вспыхивают наливным румянцем, как на зелено-красных яблоках. Джи убирает тарелки и стаканы со стола и поворачивается к мойке, чтобы помыть их. А мне можно без зазрения совести и красного цвета на лице наблюдать за ним со спины. Тонкие музыкальные пальцы. Интересно умеет ли он играть на каком-нибудь инструменте, потому что эти пальцы, будто созданы, чтобы извлекать чарующие звуки музыки? Я отвлекся, сейчас эти пальцы просто сжимают маленькую синюю мочалку для мытья посуды и ополаскивают стаканы. Довольно длинная, черная, как ночь, прядь челки спадает ему на лицо, он тянется мокрой рукой, чтобы заправить ее за ухо, но спустя несколько мгновений она снова спадает. Я улыбаюсь этому, есть что-то в его движении рукой завораживающее, изящное, я бы даже сказал девчоночье, но это не портит его. Наоборот, делает его невероятно притягательным. Джерард выше меня, его фигура довольно-таки стройная, но особого внимания заслуживают его запястья. Вы, когда-нибудь видели худенькую девочку с бледной кожей и прожилками синих венок на руках? Если да, тогда вы меня отлично поймете. Такими были его запястья – хрупкие с выступающими венами, резко контрастирующими с молочно-бледной кожей. А запах его волос… Я, наверное, токсикоман, но не вдыхать этот аромат вишни и еще чего-то не приторно сладкого невозможно. - Фрэнки, - хрипловатый, но такой приятный и глубокий голос вырывает меня из моих фантазий, совершенно неприличных фантазий, черт... - А, что? - поднимаю на него глаза и улыбка скользит по моим губам, как утренний лучик солнца по прозрачному стеклу. - Ты задумался или просто спать уже хочешь? - спрашивает Джи и внимательно изучает меня взглядом. Только не краснеть, даю себе установку, которая едва ли действует, и я ощущаю, как щеки медленно покрываются румянцем. Мотаю головой в ответ на его слова и фокусирую взгляд на каждой мелочи, чтобы не смотреть на Джерарда. У него в руках желтое полотенце, которым он только что протирал стаканы. Стаканы, такие обычные с виду стаканы, но теперь я присматриваюсь к ним. Вдоль горлышка тянется тонкий голубой узор, припорошенный серебристой крошкой, очевидно роспись стаканов делалась в ручную. Я даже догадываюсь, кто ее делал. Джерард. За последние два часа я произнес это имя миллион раз в своей голове, зато ни разу не вспомнил ни Мэтта, ни «родителей». - Все же иди спать, сегодня был тяжелый день, - проговорил Джер, вешая полотенце обратно на фигурный крючок у мойки. Я стал таким внимательным к мелочам, все из-за того, чтобы пытался избежать взгляда Джерарда. Ибо мне стыдно. Стыдно за то, что он считает меня своим другом, нуждающемся в его помощи, а я мечтаю о его тонковатых бледно-розовых губах. Встряхиваю головой, чтобы отвести это сладкое наваждение. Я даю молчаливое согласие. Мне лучше лечь спать и прекратить смущать себя же своими самокопаниями на счет Джерарда. Так же сохраняя священное молчание, поднимаюсь со стула и иду в гостиную. Почти за месяц этот мягкий диван стал мне родным. Я юркаю под теплый синий плед, который заботливо дал мне Джерард еще в первую ночь, и закрываю глаза. Балконная дверь приоткрыта, и с улицы доносится равномерный гул автомобилей, где-то вдалеке залаяла собака. Я люблю собак, но у меня их никогда не было. Ветер шевелит темную гардину, отчего мне становится не по себе, будто кто-то стоит за этой самой гардиной. Зажмуриваю глаза, потом открываю их, ничего и никого нет. Просто тени от уличных фонарей зловеще ложатся на поверхности предметов. Мне так нравилась эта комната, выполненная в темно-синих тонах, а мебель была напротив - светлой. Телевизор, стереосистема, огромный шкаф у стены, наполненный книгами – от детских сказок до антиутопических романов. На столике у окна фотографии – Майки, Джи и две женщины, насколько я понимаю мать и бабушка. Отца в их жизни нет. Так сказал Джерард, когда рассказывал о себе. Категорично и холодно, это первый раз, когда в его живых глазах появилась пустота. Не ненависть, обида или боль, скорее всего, эти этапы он уже пережил. А пустота. Та ниша в жизни, которая всегда останется незанятой, как лишняя полка в бельевом шкафу, только вот она совсем не лишняя. На противоположной стене в рамках висело несколько картин, теперь я знаю, что их рисовал Джерард. Я представляю как его тонкие бледные пальцы, сжимающие черный грифель, наносят резкие штрихи на бумагу. Белый лист бумаги, черные линии. Эти линии превращаются во что-то большее. Рисунок, нет жизнь, белый чистый лист. Жизнь, как с чистого листа, главное, что там нарисовать. Мысли путаются, перескакивают одна на другую. Я все же чертовски устал, подумаю об этом завтра. - Может, познакомимся, Фрэнки? - раздается в моей голове голос, от которого у меня стая мурашек пробежалась по коже. - Вы уже знаете мое имя, так ведь? Голос рассмеялся, мне стало до жути страшно от такого леденящего кровь смеха. - Но ты меня не знаешь? А хотел бы узнать? Честно, не имею ни малейшего желания узнавать. Этот бестелесный голос, прорезающий пространство меня доводит до жути. - Нет, - выдавливаю я из себя. Оглядываюсь. Здесь темно и я стою как-будто на мокром сером асфальте, но все поддернуто молочно-белым туманом. Сырость и запах тления, от которого у меня кружится голова и к горлу подступает ком. Неба не видно, зато отчетливо проступают очертания зданий, они зловеще нависают на свободном пятачке асфальта, где стою я. - Зря, Фрэнки, рано или поздно ко мне приходят все, я знаю всех и ЗНАЮ тебя. Ты придешь, но только постарайся сделать это вовремя. Меньше жертв, меньше слез, меньше боли. А тебе совершенно не будет больно,- голос приблизился ко мне, и я увидел глаза его обладателя – затягивающие, как водоворот, горящие, как лава вулкана. Они полыхали пламенем и отражали вселенскую боль, вековую печаль, и в то же время они были абсолютно пустыми. Без чувств. – Кстати, меня зовут Олив,- прохрипел голос и исчез. Я проснулся в легком шоке, мое дыхание сбилось, а сердце колотилось, как у зайчонка. Я все тут же – гостиная Джерарда, теплый мягкий плед на моих ногах, и ,кажется, уже светает, в щель от открытой балконной двери просачивается блеклый рассветный луч. Я поднимаюсь с дивана и проскальзываю в коридор. Из-за неплотно прикрытой двери в комнату Джи на коричневый пол падает полоска мягкого света. Джерард не спит? Я тихонько подхожу к его комнате. Спокойствие перебарывает мерзкий страх от ночного кошмара. Я не там, я здесь в уютном доме, такой мягкий и теплый свет от лампы на полу, Джерард, который не спит, и пахнет вишней и пончиками. Наверное, каждая деталь этой квартиры пропитана этим ароматом сладости и пряности. Он едва уловим, но обоняние хватается именно за него. Я несмело стучусь в дверь. - Джи? Он сидит за столом, низко склонившись над ним. Темные волосы полностью закрыли его лицо. От желтоватого света лампы на стенах играют блики, блики играют в его волосах, как мотыльки в потоке уличного фонаря. Он рисует. Только сейчас я замечаю карандаш в его руке, которая плавно вырисовывает контуры будущей картины на бумаге. Джерард не услышал меня, он поглощен своим занятием. Мне не хочется его отвлекать, это будет неправильно, но оглядываясь назад на полутемный коридор и гостиную, я невольно вспоминаю те глаза. - Джи, можно? - чуть громче говорю я. Ты отрываешь глаза от бумаги и удивленно, нет, устало смотришь на меня. И почему же ты не спишь, Джи?.. - Фрэнки, чего ты не спишь? Рано еще, - какая коллизия, ты задаешь мне вопрос, который я сам хотел тебе задать. Словно читаешь мои слова в моем сознании. Или я читаю твои? - Сон приснился странный, можно? - спросил я, приотворяя дверь шире. Джер кивнул и вымученно улыбнулся. И без того очень бледная кожа сейчас, казалось, светилась, будто в лунном свете. Паутинка темных теней сплелась под глазами, хотелось подойти к нему и смахнуть ее с его лица одним движением руки. - А ты чего не спишь? - Рисую. - Можно посмотреть? Он положительно покачал головой, а я заглянул через его плечо. Скетч изображал закат солнца. Оно лениво тонуло за смытой линией горизонта, а косые лучи, словно стрелы пронзали облака. Облака же были прорисованы с такой точностью: были здесь и ажурные, легкие, как арабеска, и тяжелые, кучистые, как слои ваты, и лохматые, рванные, как борода Санта-Клауса. Я забыл как дышать. И это он нарисовал сейчас. Рисунок был еще не в цвете, но он поражал до глубины сознания. Мой восхищенный взгляд блуждал по линиям и штрихам, бесцветным бликам и черным полосам. - Фрэнк? - Да… это ты… сейчас? - только и выдавил я из себя. Джерард, довольный мой реакцией, улыбнулся. - Да, - ответил он и потянулся, снимая напряжение в затекших мышцах, откидывая голову назад, полностью открывая шею. Мой взгляд перефокусировался теперь на его тонкую шею с пульсирующей жилкой на ней. Мне пришлось нервно сглотнуть и пару раз моргнуть, чтобы избавиться от жгучего желания поцеловать его, впиться своими губами в его шею и терзать ее до тех пор, пока с губ Джерарда не слетел бы сладострастный стон. - Фрэнк, ты в порядке? - раздался его голос, а я опять залился краской, как девчонка. Мне стыдно, Джи. Прости, но я кретин, который мечтает, твою мать, о твоей шее. - Конечно. Просто рисунок, он чудный. - Спасибо, расскажешь, что тебе приснилось? - спросил Джер и указал на стул, стоящий с другой стороны стола. Я сел на него и выдохнул: - Ну, это даже не кошмар, в его понимании, как таковом, скорее сон был странным и жутким. Знаешь как, когда смотришь психологический триллер, а он оставляет после себя больше неприятных эмоций, нежели кровавый ужастик. От того, что реален. Джерард понимающе кивнул. - Все же еще очень рано, тебе следовало бы поспать. - А ты? - Мне в ночную смену в больницу, поэтому я еще успею выспаться. Цепкое ощущение холодка расползлось у меня по спине, мне показалось, что как только я вернусь в гостиную, там будет этот взгляд и мертвый голос. - Джи, - сейчас я совершаю колоссальную глупость, но... – А ты..? То есть я уже не хочу спать, и не смогу заснуть, но… разрешишь мне посидеть с тобой? - Я промямлил это и густо покраснел. Мне не было страшно, просто это такой замечательный предлог, сидеть рядом с ним, смотреть на него, когда он заснет. Я уже не раз так делал. Но если бы вы видели спящего Джерарда, обязательно бы поняли меня. Когда он спит, то похож на маленького мальчика, отчаянно хватающегося за границы реальности и снов. Длинные и густые ресницы бросают тень на лилейную кожу, рука поверх одеяла, вторая под щекой. Безмятежный. Тихий. Нежный. Губы слегка приоткрыты, сколько раз я удерживал себя от соблазна, пусть и мимолётно, но коснуться его губ. Я уплываю все дальше и дальше. Шок. Электрический разряд от кончиков пальцев на ногах до корней волос. Джерард положил свою руку на мое запястье. - Фрэнки, ты точно в порядке? Мне кажется, ты выпадаешь из этого мира, - я думал, он говорит это в шутку, но потом я посмотрел в его глаза. Они выражали тревогу, беспокойство, а еще он выглядел ужасно усталым, как выжатый лимон. И как ему только удается оставаться милым даже с припухшими от отсутствия сна глазами? - Все хорошо. - Наверное, ты чего–то мне не рассказываешь? - Джер хитро прищурился. Знал бы ты, чего я тебе недорассказываю. Я бы уже с бланшем ходил на пол-лица. Мне все еще видится картина, когда он заехал в лицо Мэтту. Никогда бы не допустил мысли о том, что Джерард дерется. У него же золотое сердце, преисполненное добра и понимания. Он первый, кто понял меня. - Нет, просто посижу с тобой, не хочу быть один там, - я жестом указал в сторону гостиной. Джер чуть сжал мою руку и заглянул в глаза: - Ты ведь мне и это расскажешь? - спросил он немного хриплым шепотом. Мне показалось, что он знает, о чем я думаю, что я чувствую. Это испугало меня. А вдруг он знает и о том, что нравится мне? Я резко поднимаюсь со стула и киваю ему: - Прости, что помешал, это глупо, пойду попробую еще немного поспать. - Фрэнки, - так мягко звучит его голос. – Если тебя, что-то испугало, ты можешь остаться. Он что смутился или обиделся на мою резкость. Черт, я не хотел его обижать. Это, как обидеть ребенка, несмотря на то, что он старше, он наивнее. Со всей этой его верой в хорошее, людей, добро. Эти его поступки. Человечество не понимает таких, как Джи. Отталкивает от себя, делает им больно и смеется над ними, холодной водой обдавая бескорыстные порывы. - Если я не буду… - Ты не будешь мешать, Фрэнки. Я киваю и улыбаюсь, когда он берет меня за руку, вселяя в меня спокойствие, и подталкивает к кровати. - Ложись, спи. - А ты? - А я закончу рисунок. Преодолевая робость, я ложусь на его кровать, вдыхая сладкий аромат пончиков и вишневого шампуня от его подушки. Джерард возвращается к своему скетчу, а я закрываю глаза и моментально погружаюсь в сон. Никаких тревог, тепло и уют, это как вернуться домой после долгих мытарств по холодной земле.