Слезы Ангела

Сухие листья, гонимые ветрами. Разнообразие красок и полет души. Сладковатый запах зрелости и осени. Тепло, что так приятно разливается в груди. Маленький мальчик стремительно бежит по дорожке к дому. Скоро Хэллоуин, поэтому все украшено тыквами и венками из кленовых листьев. Мальчик не успевает добежать до калитки, как высокий статный мужчина подхватывает его на руки. Ребенок весело смеется и целует мужчину в щеку. Тот прижимает сына к себе покрепче и нехотя отпускает. - Пап, - раздается звонкий детский голосок. – Ну, пап, ты пойдешь со мной собирать сладости? – маленький мальчик хмурит брови и надувает губки, что вызывает волну смеха у отца. - Конечно, Джи, мы пойдем, но сначала переоденем тебя, да? Маленький вампиренок, - добавляет он и берет сына за руку. Они оба скрываются в доме. Марево проходит, и я вижу пустынное поле. Колосья пшеницы прижимаются к земле сильным ветром. Я стою посредине этого поля, а недалеко от меня сидит тот парень из моих снов. Я по-прежнему не вижу его лица. Он словно окутан туманом. - Что это было? – спрашиваю я требовательным голосом. Он молчит и только задирает голову в небо, созерцая облака, которые с огромной скоростью несутся по небу. Красиво-голубое небо и белые, будто рваные облака, как куски ваты. - Ты не можешь жить во лжи всегда. - Но я… - мне не дают договорить. - Ты нет, зато тебе лгут, Джерард. - Я тебе не верю. Я даже имени твоего не знаю. Что там имя? Я лица твоего никогда не видел! – сам поражаюсь истеричности своего голоса, но ничего не могу с этим поделать. - В свое время узнаешь, увидишь, услышишь, - спокойно отвечает мой визави. - Ты никогда не говоришь мне что-то определенное. Зачем вообще тогда приходишь в мои сны? - Сны? Джерард, это не сны, дорогой. Когда-нибудь ты поймешь. Я выдохнул, собираясь ответить очередной колкостью, но остановился вовремя. - Ты немного близорук, знаешь это? - У меня прекрасное зрение! - Глупый, я не о том… Думаешь, твоя мать была в состоянии оплатить твою художественную и музыкальную школу? Помочь снять квартиру в Вашингтоне, когда ты только переехал? - Это была бабушка Хелена. - Дурак. Неужели, у пожилой женщины были такие средства? Или твоя мать, работая секретарем в полицейском участке, могла позволить себе оплачивать дорогостоящие лекарства Майки? Или твоя подработка? - Я не понимаю, она говорила, что откладывает, я много работал, и она подрабатывала перепечатыванием архивных документов… - Всего этого все равно бы не хватило. - Но… - Подумай об этом, Джи… - Уэй, ты меня слушаешь! – я очнулся в своем кабинете. Передо мной сидел Молко и что-то вещал. Это был не сон…Видение. Мне определенно следует записаться на прием к нашему психиатру, чтобы сохранить остатки нормальности. Так дальше не может продолжаться. - Да, я слушаю тебя. - Я говорил тебе, что нам нужно пойти в клуб, который открылся в нашем районе. - Тебе нужно, а не мне, - с тех пор, как Брайан считает себя моим другом, он прибывает со мной каждую свободную минуту. Это раздражает немного, хотя я все больше проникаюсь к нему и его болтовне. За ничего не значащими разговорами скрывается интересный и сложный человек. - Джерард, сколько тебе лет!? Не отвечай, это риторический вопрос. Иногда можно и расслабиться. - Я не напряжен. - Ты невыносим, - простонал Молко. - Доктор Уэй, - в кабинет просунулась голова Лизы, медсестры из приемного покоя. - Да, Лиза. - К вам пришли. - Кто? - Какой-то мужчина, он не представился. - Хорошо, сейчас иду. - Джер, подумай об этом. Я молча кивнул и мы вышли из кабинета. Молко сразу двинулся в сторону палат, а я в приемный покой. Интересно, кто бы мог прийти ко мне. В приемном покое было немного людей, учитывая вечерний час. Я не заметил никого, кто был бы мне знаком, поэтому спросил у Лизы. - Где он? - Вон тот мужчина за столиком, - девушка указала рукой. - Спасибо, Лиза. - Не за что, доктор Уэй. Я двинулся по направлению к столику, гадая, кто бы это мог быть? - Вы ко мне? – спросил я и мужчина вздрогнул. Он казался мне смутно знакомым. Как далекое прошлое, которое я позабыл или попросту стер из свой памяти. - Джерард… - дрожащим голосом произнес мужчина. Он был выше меня, статный и поджарый, несмотря на возраст. Ему около пятидесяти, я так думаю. Каштановые волосы посеребрила седина, а в уголках глаз, скрытых за очками, (такими же, как у Майки, подумал я) собрались морщинки. Как у человека, который любит улыбаться и часто это делает. Цвет глаз был неопределённым, неясно напоминающим мне мой собственный – неправильный зеленый. И мне на секунду показалось, что в глазах у него блестят слезы. - Да, я Джерард, а вы кто? - Джи-Джи… - пробормотал он. А во мне все похолодело, словно окатило волной ледяной воды. Так меня называл только один человек, в далеком и туманном прошлом. – Ты так вырос, - заговорил он опять, окончательно выбивая почву у меня из-под ног. - Ты… - я выдохнул, чувствуя себя загнанным в ловушку, створки которой уже захлопнулись, зверем. - Джерард, Господи, мне так много нужно тебе сказать! - Спустя пятнадцать лет? – нервно хихикнул я. Все, теперь точно обращусь к психиатру. Колени дрожали, а во рту пересохло. Годы, годы, проведенные в немом отчаянии, крике, который застревал где-то на уровне груди и не мог вырваться из меня, потому что я должен был быть сильным. Опорой матери и брату. Я не должен был давать слабину, даже когда меня били и оскорбляли в школе. Даже когда умерла бабушка. Даже когда предавали те, кого я считал друзьями. Сильным. Каждый божий день я твердил себе, что я сильный, я не сломаюсь, я непробиваемый. Все это пронеслось перед глазами, заставляя сердце сжаться до размеров атома, а затем взорваться бурей скорби и боли. - Джи, ты не понимаешь, - его голос звучал как издалека. Из того детства, которого я был лишен. Той юности, которую провел за учебниками и работой. Той молодости, что держит меня в тех же оковах собственной надломленности, хотя я давно сломлен. Разбит. Раздавлен. Сильный настолько, чтобы помогать другим. И слабый ровно настолько, чтобы помочь самому себе. - Это ты не понимаешь, - поразительно, но мой голос звучал тихо и холодно. Я отлично научился подавлять в себе ярость и злость. Гребаный пацифист. Жалкий неудачник, который возомнил о себе слишком много. Лицемер, который говорит треклятое «все хорошо». Все давным-давно не хорошо. Я запутался, потерялся в сетях самого страшного действия – самообмана. Я настолько привык говорить, что я в порядке, что сам поверил в эту ересь. Fake it, till you make it… - Джерард, нам нужно поговорить, прошу тебя, сын. - Сын? – я прозвучал слишком громко. Так, что на меня обернулись посетители и Лиза. - Ты так многого не знаешь… - Дональд жалобно смотрел на меня. Его глаза выражали мольбу, но я просто не мог и не хотел слушать его. - Извини, мне нужно работать. - Джерард! – я сорвался с места и кинулся к лифтам. Страшно. Страшно, когда все во что ты верил, в один миг рушится. Страшно, когда тебе приходиться прятать детские слезы от всех, даже от матери. Жутко, когда тебе всего десять, но ты понимаешь, что такое предательство. Жутко, когда тебе десять, ты ненормален, не такой как все, а единственные люди, которые могли бы помочь тебе справиться с самим собой уходят от тебя. Я все это пережил, достигнув точки невозврата назад. Позволить ему заговорить, означает пустить в свою душу те эмоции и чувства, от которых я так долго избавлялся. Я даже не попытался прочувствовать его. Мне стало страшно, что тот крохотный фитилек надежды, разгоревшейся у меня в сердце, обманчив, эфемерен. Иллюзия, которую я выстрою, может разбиться на тысячи осколков, нанося удар по мне. Я встал у палаты девочки, которую привезли сегодня с пищевым отравлением. У нее был Молко. Я вдруг ощутил острую необходимость поделиться именно с ним. По сути, он чужой мне, он может видеть меня слабым и разбитым. Он не зависит от меня, так как зависят Майки и Фрэнк, мама и эти дети. Брайан, будто почувствовал, что я стою здесь и вышел из палаты. - Джерард, что случилось? На тебе лица нет, - он непритворно обеспокоился, в его зеленых глазах я прочитал эти эмоции. Впервые, со дня нашего знакомства я прочитал его. - Мы можем поговорить? - Всегда, когда захочешь, - Брайан ободряюще улыбается мне. - Я хочу…сейчас. Молко смотрит на часы и изрекает: - До конца смены пять минут, думаю, ничего не случится, если мы уйдем раньше. Пойдем, - он касается моего плеча и ведет меня на выход из коридора, к своему кабинету. - Садись и глаголь, - Брайан становится напротив меня и скрещивает руки. – Тот, кто приходил к тебе, расстроил тебя? Я молча киваю, собираясь с мыслями. - Я слишком слаб… - Эй, это говорит мне человек, который выдерживает по три смены подряд! – Молко по-доброму улыбается. - Я прощу его, если выслушаю, и если он не обманет, но это будет неправильно, - мое невнятное бормотание заставляет Брайана удивиться. - А теперь еще раз и с самого начала. У меня такое чувство, что ты пропустил основной кусок и сразу подвел итоги, - шутит он. - Это был мой отец. - И? - Я не виделся с ним пятнадцать гребаных лет! Он бросил нас, когда мне было десять, как только узнал об астме Майки, - говорю я. В висках пульсирует кровь, а осознание предательства новой волной окатывает меня. - У него были на то свои мотивы, - словно со знанием дела отвечает Молко. - Какие на хер мотивы, Молко!!! Он бросил двоих детей и жену на произвол судьбы. Он лишил нас нормального детства, он лишил меня сильной отцовской руки и защиты. Он… - я задыхался. Нет, не от того, что мои легкие вдруг перестали впитывать кислород, как под действием нейротоксина. Я задыхался изнутри от осознания своей слабости и безвольности, понимания того, что маленький неуклюжий мальчик, который слышит в своей голове чужие мысли и чувствует в своем сердце чужие эмоции все еще здесь, он никуда не делся. – А самое страшное, что я прощу его, понимаешь, прощу! Я слабый и бесхарактерный кусок человеческой плоти, хуже сопливой девчонки-подростка. Я всегда и всех прощаю. Как бы мне не сделали больно, как бы не втоптали в грязь, - я выдохнул, понижая голос. - Джи, ты не слабый. Только сильный духом человек может прощать. Раз за разом отпускать обиду и боль, причиненные ему, поэтому ты, мой друг, очень сильный, - Молко сжимает мою руку. Я совсем не заметил, как он оказался на коленях возле меня. И снова я читаю его. Неподдельные эмоции. Такие яркие, они захлестывают меня, как проливной дождь после душного дня. Почему я вдруг стал ощущать его? - Я запутался… - Это абсолютно нормально. Мы всего лишь люди, нас вводит в заблуждение все, мы совершаем ошибки, не находим ответов. - Мне действительно стоит выслушать его. Это ни к чему не обяжет меня. Просто разговор на нейтральной территории. Я не подпущу его к Майки или к матери. - Это уже лучше, а сейчас махнем в клуб?! – Брайан состроил комическое выражение лица. - Знаешь, я в своей жизни еще ни разу не напивался, а сейчас так хочу это сделать. Сделать что-то неправильное и постыдное. Нарушить собственные дурацкие запреты, сломать стереотипы, которыми жил. - Да, ты бунтарь, мой друг, - Брайан засмеялся и подтолкнул меня к выходу. Маленький мальчик тесно прижимается к сильной руке и прозрачные слезки капают на новенькую футболку. - Ну, что ты, Джи-Джи, я не хочу, чтобы ты плакал. Ты будешь сильным, обещаешь мне? - Д-аа, - сквозь судорожный всхлип говорит мальчик. – Я не хочу, чтобы ты уходил. - Так нужно, сынок, когда ты вырастешь, мы обязательно поговорим с тобой об этом. Тяжелая дверь с громким стуком закрывается за высоким мужчиной. Стук ее отдается гулом в сердце этого мужчины. Он почти плачет сам, но чтобы не дать волю слезам быстро уходит по дорожке, мощённой серым камнем. А там, за дверью, маленький Джерард обещает себе быть всегда сильным…