Слезы Ангела

Я ищу друзей. А как это — приручить? — Это давно забытое понятие, — объяснил Лис. — Оно означает: создать узы. Твоя роза так дорога тебе потому, что ты отдавал ей всю душу. — Потому что я отдавал ей всю душу… — повторил Маленький принц, чтобы лучше запомнить. — Люди забыли эту истину, — сказал Лис, — но ты не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. Ты в ответе за твою розу.*

Я битый час хожу из угла в угол на кухне, осмысливая и прокручивая события последних двух часов. Единственный вывод, который более адекватен из всех – я больше никогда не соглашусь на предложение Брайана идти в клуб или бар. Я могу оправдать поведение Фрэнка. Он все еще запутавшийся подросток, которому не хватает тепла и близости. Он почти один, без друзей, без родных, что не говори, но тетя и дядя были родной кровью. Но какое оправдание у меня? Я взрослый человек, который со спокойной совестью принял поцелуй и ответил на него. Ладно, не ответил, но и не оттолкнул. И это было чертовски приятно. Его горячие влажные губы на моих. Я мотаю головой, чтобы избавиться от наваждения, которое корне неправильно. Совсем нет. - Джи? – в кухню просовывается лохматая голова Майки. - Привет. - Ты чего не спишь? Три часа ночи, что-то случилось? – Майк выглядит обеспокоенно. - Не спится, - я отворачиваюсь к окну. Все же сейчас я не готов к еще одному спору. Но брат чувствует себя виноватым. - Джи, я хотел… - мы никогда не ссорились с ним. И никогда не просили прощения друг у друга. Я думаю, что мне было бы легче это сделать, но в данной ситуации моей вины нет. - Да, Майки. - Я хотел сказать, Джи, прости меня, пожалуйста. Я не должен был так это воспринимать, - он смущенно улыбается. - Майки, я не сержусь, просто я очень бы хотел, чтобы ты понял меня. - Джер, я понимаю, правда. Я не хочу сейчас видеться с ним, сначала поговорить с мамой. А ты говорил уже с ней? – Майкл подходит ко мне и берет за руку. – Джи, мне жаль, что так вышло… - Ты хотел сказать, что ты такой дурак? – я тоже улыбаюсь. - Ну да, - бубнит Майки. Я притягиваю его и обнимаю крепко-крепко, совсем как в детстве. - Джи, а что у тебя случилось? – он заглядывает мне в глаза. И я знаю, что от него не скрыть ничего. - Мы были в клубе... А давай выпьем чаю? – перевожу я тему разговора, но братишка хитро ухмыляется. - Давай чай, но сначала разговор. - Мы были в клубе. Я, Брайан и Фрэнк. - И? - Что и? – я ставлю чайник и завариваю чай. - Джииии, - тянет Майки. - Эти двое, кажется, устроили соревнование, кто меня достанет больше тем, что напьется раньше. - Оу. - Мне было не смешно, - бурчу я и заливаю воду в чашки. - А ты, как всегда, сидел с мрачным видом? - Ты же знаешь, как такие шумные места на меня действуют, а вместе в алкоголем - это становится просто невыносимо. - Джи, я знаю, прости, я сегодня неудачно шучу. - Все в порядке. - Но ты не из-за этого такой взвинченный? - Нет, - как ему сказать, что я отвратительный человек, который воспользовался слабостью подростка. Возможно, Фрэнк истолкует мое поведение неправильно. И, что, Боже, делать с тем фактом: ведь мне понравилось. - Джер, можешь мне сказать, - я смотрю на Майка, он внимательно наблюдает за моей реакцией. Я ставлю чашки с чаем на стол. Его мятный аромат возвращает меня в то время, когда бабушка заваривала нам свой чай и кормила блинчиками с джемом. Я часто убегал к ней, когда в очередной раз был унижен и обижен. Хелена всегда находила слова утешения и поддержки. Даже мама не могла сделать этого для меня. Она не знает, что я у нее ненормальный эмпат. До сих пор не знает. - Фрэнку стало нехорошо, и мы вышли на воздух. Говорили о какой-то ерунде, потом…потом он просто поцеловал меня, - выпаливаю я и жду осуждения или хотя бы смеха в мою сторону. Но его не следует. Напротив Майки очень серьезен, я уже боюсь его реакции. - Это все? - Разве этого мало? – я окончательно сбит с толку. - Собственно говоря, что такого страшного случилось, Джи? – вопрошает он. - Но… - Скажи мне, сколько раз ты вообще в своей жизни целовался? – Майки хитро щурится. Я не помню. Верите, не помню. В университете у меня была девушка, но я не припоминаю, чтобы после нее я с кем-то целовался. - То-то же. Что так смущает тебя? - Майк, мне понравилось, а это неправильно. Фрэнк мой друг, он почти мне как брат. И… - он обрывает меня на полуслове. - По-моему, дурак здесь ты. - Почему? - Совсем не понимаешь? - я отрицательно качаю головой, отпивая еще чая. - Джи, - брат подмигивает мне и делает страшное лицо, что выбивает у меня почву из-под ног. - Майки, ответь мне нормально! – я начинаю раздражаться. - Ты нравишься ему, придурок! – повышает он голос. Я. Что? - Майки, очень смешная шутка. - Нет, ты меня удивляешь. Ты, конечно, молодец, читаешь чужие эмоции, но очевидного не замечаешь. Как он на тебя смотрит, как слушает, как переживает за тебя, - я не могу в это поверить, нет. Это все безумие. Вокруг много других людей, гораздо более подходящих Фрэнку. Но не я… - Это благодарность, признательность, Майк. - Слепой, Джи, какой же ты, слепой, - брат качает головой и допивает свой чай. – Я спать, тебе советую тоже. У кого-то завтра смена с утра, - он поднимается и хлопает меня по плечу. Уходит и оставляет меня еще более запутавшимся, чем до этого. Я один из тех типов людей, для которых чувства не пустой звук. Они играют важную роль в жизни каждого человека. Невольно, если ты являешься для кого-то тем человеком, который вызывает тахикардию или затрудненное дыхание, ты обязан этому человеку. Я не могу просто закрыть глаза на факт симпатии Фрэнка, даже если он не нравится мне. А он мне не нравится? Или я не понимаю? Еще одна моя характерная черта – подвергать все анализу, раскладывать по полочкам. Мне комфортно в его компании, он отличный собеседник и друг. Я привык к его присутствию в моей жизни. И осознание того, что однажды он может уйти, причиняет мне боль. Фрэнк привлекательный молодой человек. У него очень правильные черты лица и теплая улыбка, красивые огромные глаза тлеющего карего цвета, словно светлый майский мед смешался с гречишным. Но это простое восхищение антропометрическими данными другого человека. Свойственно всем, а я без лишней скромности, могу сказать, что эстет, поэтому все красивое привлекает мое внимание и более того заостряет его. Другое ощущение – это его нахождение рядом со мной. Мое сердце не бьется, как загнанная птица, и бабочки не порхают в животе. Мне просто доставляет удовольствие общаться с ним, заботиться, слушать его. Я продолжаю свои хождения по пространству. Первые лучи рассвета проникают сквозь шторы. Я открываю окно и любуюсь рассветом. Он каждый день разный, по-своему уникальный. Тысячи оттенков и красок, неяркие блики еще холодного солнца. Темный бархат неба сменяется постепенно, как будто кто-то невидимый стирает ластиком черный цвет, превращая его во всевозможные другие цвета: от светло-серого до алого, как кровь. Сегодня полоска неба на востоке выглядит потрясающе и ужасающе одновременно. Красный цвет преобладает вокруг ореола солнца. Так безумно похоже на кровь. Первые лучи пронизывают небосвод золотыми копьями, а отблески далекого еще света дня уже рассыпаются капельками сапфиров по горизонту. Я закуриваю сигарету, мысленно приказываю себе, что это последняя, и выпускаю серую смерть из своих легких. Шорох за моей спиной заставляет оглянуться. - Доброе утро, Джи, - хрипит Фрэнк и наливает себе стакан сока. - И тебе, алкоголик, доброе, - шучу я, когда чувствую, что на душе начинают скрестись кошки. Специально разглядываю парня, словно пытаюсь отыскать в нем ответы на все волнующие меня вопросы. - Почему ты меня не остановил? – жалобно говорит он и трет виски. - А я мог? – спрашиваю я, Фрэнк подходит и садится рядом на подоконник. - Мог. - Аккуратно, Фрэнки, окно же открыто. Он кивает. Я ощущаю пульсирующую головную боль, которая принадлежит ему. И этот, едва уловимый обонянием, запах цитруса тоже его. От него веет молодостью и уверенностью. - Голова болит? - Ужасно, Джи. Там целый набат, - он хмурится и продолжает тереть виски. - Постой, - я совершаю это неосознанно, какая-то сила движет мной на внутреннем уровне. Я касаюсь его головы, медленно провожу пальцами ото лба до скул, немного задерживая их у висков. Мальчик блаженно закрывает глаза и улыбается уголками губ. - Так легче? – зачем я это делаю? Это точно такое же чувство, как и тогда там, на крыше. Мной руководит что-то свыше. - Намного, спасибо, Джи. У тебя такие нежные руки, - его слова заставляют меня задуматься над тем, что сказал мне Майки. Но ведь и я сейчас веду себя не как друг. - Не за что, - я отхожу от него немного и снова устремляю взгляд на небо, которое уже почти голубое, только немного розового зефира осталось на месте восхода светила. - Джер, я хотел извиниться за вчерашнее. Я больше не буду пить. Никогда, - он кивает головой в подтверждение своих слов. Со стороны выглядит очень мило, невольно заставляет меня улыбаться. - Все хорошо, Фрэнки. - Правда? – помнит ли он? Или нет. Сказать ему или лучше промолчать? И забыть? Тысячи вопросов врезаются в сознание, как мелкие ракушки врезаются в босые стопы, когда идешь по песку. - Конечно, Фрэнк. - Джи? - Да. - И еще, я понимаю, что простым «извини» я не отделаюсь, и очень рад, ведь ты до сих пор меня не прогнал, - Фрэнк опускает голову и избегает моего взгляда. Значит, он помнит и считает, что я должен злиться. Я не зол. Я смущен и запутан в сетях собственного же разума. - Фрэнк, все в порядке. - И все же, извини меня за тот пьяный поцелуй, я не хотел… - он замолкает и еще ниже опускает голову. - Эй, посмотри на меня, - я приподнимаю его за подбородок двумя пальцами. – Я не сержусь и не буду ничего тебе говорить по этому поводу. Виноват я. Я был более, чем адекватен, и должен был остановить тебя, но не сделал этого. Мотивы моего поведения настораживают самого меня. Почему я так поступил? Это совершенно неправильно. И ты ни в коем случае не должен винить себя. Я в ответе за тебя, потому что старше и был трезвым. Но я бездействовал и позволил тебе совершить ошибку, которая теперь терзает тебя. Я слышу вздох облегчения, но он с тонкой примесью разочарования. Мне нужно приложить все силы, чтобы убедить его в том, что его чувства ненастоящие. Они не более, чем юношеская симпатия ко мне, как к старшему человеку, который помог ему, когда было трудно. Фрэнк не должен жить в заблуждениях и принимать чувство благодарности за влюбленность. - Джи, ты…спасибо тебе, что не злишься. И ты все еще не ненавидишь меня за мою, ну…ориентацию? - Глупый Фрэнки, не думай об этом. Совершенно неважно для меня, кого ты любишь. Не ориентация делает тебя тобой. А твое доброе сердце, твои поступки, выбор правильного пути, ошибки и заблуждения, - сколько же раз приходилось ему страдать из-за этого. Как родные люди могут не принять свою кровь?! Почему современное общество полагает, что вправе судить. Не суди, да не судим будешь. Все забыли эту простую истину. Как часто люди, имеющие за свое спиной настоящие черные мысли и дела, притворяются праведными и клеймят других? Ханжество и фарисейство наибольшие грехи. Творить, но осуждать за то, что делаешь сам, но скрываешь. Боишься признать и ненавидишь тех, кто смелее. Кто нашел в себе стержень и смотрит в глаза своей сущности без страха. - Спасибо, Джи. Ты самый лучший друг и я бы не смог без тебя, если бы ты отвернулся от меня, скорее…скорее всего это бы сломало меня, - в глазах Фрэнка отражается солнце, заставляя цвет его радужки светится, как будто изнутри. Расплавленный янтарь самого теплого оттенка. Эти его слова о том, что если бы я отвернулся от него, то он сломался бы. Они задели меня до глубины души, принуждая меня хотя бы самому себе признаться – я никогда не отвернусь от него. Неважно, что он чувствует ко мне. Симпатию или признательность. - Фрэнки, я никогда так не сделаю, просто поверь мне, - я сжимаю его теплую руку, а он улыбается в ответ. – Сделать тебе кофе? - Ага, - он спрыгивает с подоконника и садится за стол. Я продолжаю ощущать его смятение, пока готовлю кофе. Столько разных эмоций, как всплески яркого на воде. Я и сам не понимал, что именно он придал моей жизни какой-то иной смысл. Это приятная тяжесть ответственности за кого-то, кто нуждается в тебе. Ты создаешь невидимые узы с этим человеком, часть души навсегда принадлежит этому человеку. Мы в ответе за тех, кого приручили…