Слезы Ангела

City&Colour - Hope for now (part one)

POV Frank Я просто выпадаю из реальности на несколько минут. Потом, когда я выхожу из своеобразного транса, никого уже нет. Или мне вообще показалось? Зато в груди разрастается такое непонятное чувство – это даже не пустота, словно подавленное ощущение агрессии. Наконец-то подходит автобус. Старая колымага с ужасным звуком открывает передо мной свое нутро. Я проскальзываю в нее, оставляя за спиной вечерний город. Полупустой автобус едет по серой дороге, окруженный сумерками, которые как илистая мгла. На душе неопределенное беспокойство, непонятно откуда взявшееся. Моя остановка встречает меня неприветливым светом желтого фонаря. Я выпрыгиваю из автобуса и иду по тротуару к дому. Моя голова пустая, но нелегкая. Из нее как будто забрали все прежние мысли и наполнили новыми. Ожидание лифта в идеальной тишине приличного дома убивает меня. Я пинаю стоящий рядом цветок. Он с грохотом падает на каменный пол. Подставка разбивается вдребезги. Гул от битого стекла еще долго стоит в коридоре, но мне становится значительно легче. Это как выпустить пар, копившийся в тебе долгое время. Только почему я не замечал за собой ранее такого поведения? Долгая поездка в лифте отсрочивает мою встречу с матерью Джерарда. Честно, мне хочется сказать ей все, что я думаю о ней. Она противная и подавляющая. Я несколько минут стою перед такой привычной, но теперь кажущейся чужой для меня дверью. Правда, это не моя квартира. Я не знаю, кто я для Джерарда. Я по жизни не знаю, кто я? И что со всем этим делать? Во мне разрастается чувство беспомощности. Оно пускает свои отростки в сердце и разуме, крепко опутывает меня, как амазонская лиана. В нерешительности открываю дверь, захожу, ощущая инстинктами назревающую бурю. Миссис Уэй выходит из кухни и окидывает меня все тем же презрительным взглядом. - Фрэнк, это ты? – зачем спрашивать очевидное? Глупо, право же. - Добрый вечер, миссис Уэй. - Добрый. Я думала, это Джерард или Майки, - какой прозрачный намек, что мне здесь не рады. Я понимаю это, миссис Уэй, но ничего поделать не могу. Я не уйду, пока меня отсюда не прогонит Джи. - Нет, Майки сегодня в ночную, а Джерард всегда приходит поздно. - Майки опять? – конечно, чтобы держаться подальше от Вашей лжи. - Да, что-то срочное, не хватает рук, - откровенно вру я и хочу пройти в комнату, чтобы отдохнуть и подумать, но она преграждает мне дорогу. - Фрэнк, нам нужно поговорить, - миссис Уэй кладет руку мне на плечо, а я разрываюсь между желанием оттолкнуть ее и высказать все, что накопилось во мне, как на старом, пораженном вирусами жестком диске. - Хорошо, - неожиданно тихо отвечаю. - Пройдем на кухню. Я только киваю ей, иду вслед за ней на уютную кухню, стены которой хранят в себе смех и теплую улыбку хозяина дома. Его аура витает здесь. Я буквально чувствую ее, что вызывает у меня улыбку. - Фрэнк, у тебя есть родители? – вопрос о родителях всегда ввергал меня в пучину непроглядного отчаяния, а сейчас отдается тупой болью в солнечном сплетении. - Нет, миссис Уэй, они погибли, когда я был еще маленьким. - Мне жаль, - нет, Вам не жаль. Единственный человек, который действительно пожалел меня, – это Ваш сын. - Я просто хотела прояснить ситуацию. Как я понимаю тебе почти двадцать лет. Ты нигде не учишься, у тебя сомнительная работа и ты живешь у моего сына, потому что тебе некуда пойти? – ее глаза смотрят на меня с превосходством. То, чего никогда не было в мягком взгляде Джи. - Все верно, миссис Уэй, - отвечаю я, подавляя волну злости. - И долго ты будешь жить у Джерарда? - я бы хотел до конца своих дней, но… - Я предлагал Джи, что найду квартиру и съеду от него, как только немного накоплю денег, но Джерард был против. - Это хорошо. Я ничего не имею против вашей дружбы, но ты же прекрасно должен понимать, что Джерард взрослый мужчина и однажды у него будет девушка и отношения, которым посторонний не нужен, - при этих словах я еле сдерживал себя, чтобы не закричать так громко, как способна моя глотка. Злость нарастает, я сцепляю зубы, во рту появляется металлический привкус. Наверное, я прикусил язык. - Он не посторонний, мама, - раздается голос Джерарда. И вся моя злость утихает, как под действием пенного огнетушителя. Я поднимаю на него глаза. Джерард выглядит уставшим, но теплая улыбка озаряет его лицо. - Джерард, милый, что ты сказал? – она внимательно смотрит на него. Эта женщина снова ставит его перед выбором, давит на него. - Я сказал, мама, что Фрэнк мне не посторонний. Он мой… - Джерард делает паузу, а я смотрю на него пристально, пытаясь мысленно попросить его не делать этого. Только не говори ей. Пожалуйста, только не говори, - друг. Миссис Уэй хмыкает и отворачивается к мойке, продолжая усиленно отмывать стаканы. - Совсем запустил все, - бурчит она. Я показываю на двери. Джи кивает мне, и мы выходим из кухни. Он первый, а я за ним. - Привет, - тихо говорю я, обнимаю за плечи. - Привет, Фрэнки, - я ощущаю его тяжелое, уставшее дыхание на свое шее. - Ты устал, - скорее констатирую я, чем спрашиваю, провожу рукой по растрепанным волосам. Мне так хочется его поцеловать, но я понимаю, что нельзя. Я даже не замечаю, как вся злость, что была во мне до этого, испаряется рядом с Джерардом. - Немного. Бедные дети из приюта, они уже второй раз попадают к нам с отравлением. Это ужасно, Фрэнки, - Джи снова опускает свою голову мне на плечо. - Ты так беспокоишься о них, я никогда ранее не встречал таких небезразличных людей. - Помнишь, что я тебе говорил. Тепло, Фрэнки. Мы забыли о его истинном назначении. В этот момент на кухне что-то падет и разбивается, затем следует крик миссис Уэй. - Мама? – Джерард тут же выпутывается из моих объятий и стремительно вбегает туда. - Какой ужас! – всплескивает руками женщина, ее взгляд устремлен на экран небольшого телевизора, по которому показывают репортаж криминальных новостей. На экране мелькают картинки трупа девушки, окровавленного до невозможности. На миг повисает молчание, которое нарушается только шумом, доносящимся из приоткрытого окна. - Вот, и в этом городе ты живешь. Еще и Майки перетянул сюда. - Мама, такое может случится в любом городе. И Нью-Джерси в этом плане даже хуже. Ты же знаешь, - устало отвечает ей Джерард. А мои мысли роем разбуженных ос крутятся в голове. Это так похоже на то убийство, что я видел в своем сне и на то, что видели мы в парке. Почему? Все становится таким реалистичным, мне на минуту кажется, что мои руки в крови. Я даже смотрю на них и видимо бледнею, потому что Джерард обеспокоенно смотрит в мою сторону. - Фрэнки, ты в порядке? – такая нежность проскальзывает в его голосе, что все гадостные думы из моего разума уходят на второй план. Я не первый раз замечаю эту особенность Джи. Его голос, его улыбка, мягкие прикосновения творят какое-то волшебство со мной. Или я просто влюбленный идиот. - Все нормально, - хрипло отзываюсь я. - Фрэнк, ты не хотел бы прогуляться? – Вдруг спрашивает он. Я понимаю, ему просто нужно уйти от ауры этой женщины, которая угнетает его. - С радостью, - что, съели, миссис Уэй? Джерард выбрал меня. Он предпочел вечер с человеком, который понимает его и любит, не пытаясь изменить. - Куда это вы на ночь глядя? – скрипуче спрашивает миссис Уэй. - Прогуляться, мама. - В такой криминогенной обстановке? Джерард коротко смеется и отвечает: - Мам, я вырос в Джерси. Вашингтон просто невинен по сравнению с ним. Мы уходим, за нами захлопывается входная дверь, оставляя все проблемы и неловкости на уютной кухне. POV Gerard Если бы я мог что-то изменить, то сделал бы это. Но, к сожалению, от меня так мало зависит. Так мало в моих силах. В такие моменты чувствуешь себя никчемным и беспомощным. И с этим вязким чувством так тяжело бороться. Сколько агрессии в нашем мире. Вы задумывались над тем, почему люди злятся? Почему выплескивают свой гнев, порой на самых близких? Я поступаю ужасно, оставляя маму одну, я только что злился на нее. Хотя давно понимаю мотивы ее поведения. Или до сих пор нет? Мы идем с Фрэнком по ночной улице. Я крепко сжимаю его руку в своей, словно боюсь его потерять. Правда, боюсь. Он стал для меня тем, кто безоговорочно верит в меня, принимает меня таким, какой я есть. Маленький лучик солнца и чистоты, несмотря на нелегкую жизнь, не сломался. Продолжает отважно бороться с обстоятельствами, вселяет своим примером веру в других. И признаться честно, мне нравится, что он немного ребенок и зависит от меня. Сейчас он рассматривает яркие вывески уличной рекламы так внимательно, будто пытается узнать какой-то секрет. Мои мысли снова текут в направлении размышлений о сути злости и агрессии, моей беспомощности перед многими вещами. This highway's dark and empty. Just miles and miles of endless road. I've got a sickness pounding in my head. I'm at the mercy of the ghost. Мы сворачиваем на более узкую и темную улицу. Здесь всего пара фонарей, отсутствие жилых домов, только парк за кованной оградой, принадлежавший некогда влиятельной семье с Севера. Теперь он выполняет функцию культурной достопримечательности*. Такая темная и пустая. На площади только наши шаги нарушают тишину. Я еще сильнее сжимаю руку Фрэнка, в ответ чувствую, что он улыбается мне своей медово-пряной улыбкой, в которой когда-то утонуло целое солнце, наделив его способностью так улыбаться. Наша жизнь похожа на дорогу. Мили и мили пути, хитросплетения разных судеб. Люди – путники на ней, не подозревающие, что ждет за поворотом. Возможно, только пустота и тьма, которая просочится сквозь самые плотные барьеры фальшивого света. А так трудно найти настоящий свет, который отобьет атаки пустоты и ночи, подарит надежду. Моя усталость набатом бьет в моей голове, принося столько новых горьких размышлений. Таких как мысли о злости. Людей толкает на этот шаг внутренняя неудовлетворённость своим положением, своими достижениями. Агрессия - как зверь из клетки. Она питается нашими страхами, нашей завистью к более успешным и счастливым. Мы даже не задумываемся, каким трудом далось это счастье другим. Гораздо проще продолжать питать свою ненависть, чем бороться с ней. Перекрыть ей кислород, запереть так надежно, чтобы она не имела возможности мешать нам. Да, мешать. Вместо того, чтобы направлять необузданную реку нашей энергии на созидание и достижение целей, мы упорно продолжаем ненавидеть тех, кто смог, кто сильнее своего внутреннего демона. Мы копим черную энергию в себе. А однажды она вырывается наружу нескончаемым потоком грязи и брани. И вроде должно стать легче, мы выпустили своего зверя на свободу. Но как призрачна, эта свобода. Ведь за этим идет осознание нашего лживого всемогущества. Путем агрессии, направленной на других, мы окончательно роем себе глубокую яму и засыпаем ее. Мы сами виноваты в половине своих бед. Внутренние комплексы, неуверенность, зависть, неудачи под острым соусом нашей ненависти и злости. Вместо лечения забываем о них. Расплескиваемся темным пятном на нашей душе, поглощаем мерзость и мрак. Вместо борьбы сдаемся, порождая еще большие аллюзии нашего бессилия. Я когда-то тоже хотел сдаться, но что-то или кто-то не позволил мне сделать этого. Я слишком мечтателен, может, даже наивен, но я верю в светлые силы, которые покровительствуют нам. Я уповаю на своего хранителя, лелея мечту однажды самому стать кому-то ангелом. Во второй раз, когда я был на грани потери надежды, я встретил Фрэнка. Помощь ему стала для меня благословением. Он стал тем ангелом для меня, коим я хочу быть для кого-то. Возможно, для него? What will it take to live as if I would not another day? To live without despair, and to be without disdain. How can I instill such hope, but be left with none of my own? What if I could sing just one song and it might save somebody's life? Что мешает нам жить так, словно этот день последний в нашей жизни? Жить, избавившись от отчаяния и высокомерия. Не смотрите свысока на старика, который просит милостыню на площади. Может он потерял все в борьбе за то, чтобы вы жили лучше. Не отчаивайтесь, потому что нет ничего хуже этого. Опустить руки прямо посередине битвы за самих себя. Раньше я думал, как я могу вселять в кого-то надежду, если я не нашел ее для себя? Теперь она сияет ярче полярной звезды. Моя надежда с глазами цвета гречичного меда. Я не вел бесплотной борьбы за понимания этого. Просто проснувшись одним утром, я осознал это. Прописные истины, на самом деле, легко принять, именно просто принять частью себя. Что если я мог делать что-то такое, что спасало бы жизни. Нет, не так, как это делаю я сейчас. Меня часто посещает неудача. А что если бы была такая песня, которая приносила счастье и жизнь в самые темные времена? - Джи? - Да. - О чем ты думаешь? - О том, как же замечательно, что я встретил тебя. А ты? – я поворачиваю к нему голову, и мы останавливаемся. - О том, как сильно я хочу тебя поцеловать, - тени скользят по его лицу, но я замечаю его улыбку. - Так, что тебе мешает? - Ничего, - он приближается к моему лицу, я обнимаю его за талию и притягиваю к себе ближе. Его большие пальцы нежно очерчивают мои скулы, а огромные глаза кажутся еще больше в неясном свете отдаленных фонарей. Слегка наклоняюсь, а Фрэнки тянется ко мне, прикасаясь мягкими тёплыми губами к моим. Прикрыть глаза и позволить себе плыть на убаюкивающих волнах наслаждения. Единое дыхание губами к губам, а по спине расползается трепет. Руки скользят по чуть напряженным плечам и рукам, Фрэнк запускает одну руку в мои волосы и бережно перебирает их пряди, одновременно углубляя поцелуй. Горячий язык пробирается в мой рот. Я с жаром отвечаю на этот поцелуй. Кому-то покажется неправильно – вот так стоять посреди темной улицы, целуя друг друга. Но мне сейчас все равно. Есть только я и он, и безграничная нежность в касаниях тел, сплетении языков и губ, в этом свете и тепле между нами. Все остальное неважно… Когда мы вернулись домой, было уже далеко за полночь. Я не ощущал такой легкости никогда. Казалось, эта прогулка с ее ошеломляющим завершением подарили мне новые силы для нового дня. И с моих губ почти срываются заветные слова, но я почему-то не говорю их. Не хочется вот так просто сказать их. Кто его знает, чего я опасаюсь. Испортить? Так и не начав. Не стоит думать об этом сейчас, когда горячие ладони сомкнулись у меня на животе, невесомо поглаживая. Я ощущаю этот жар сквозь ткань футболки. Накрываю его руки своими. Стоит ли вообще думать о чем-то сейчас, когда нежные губы оставляют пылающие следы на моей шее, а мне хочется замурчать от удовольствия. Я разворачиваюсь в его объятиях и припадаю к губам, притягивая Фрэнка за затылок. Слаще любой сладости, жарче пламени костра, вверяет в трепет, вводит в транс. Даже когда воздуха категорически не хватает, и мозг протестует против такой наглости, я все еще не разрываю поцелуя. Ощущая учащенное дыхание Фрэнка и его колотящееся сердце. Спустя еще несколько сладостных мгновений, Фрэнки первым отстраняется от меня, кладет руку на грудь, там, где сердце. - Слышишь? – спрашивает он шепотом. Затем он берет мою руку и прикладывает ее ладонью к своей груди. Я, правда, слышу, как стучит его сердечко, как маленькая птичка колибри трепещет крылышками. – Почувствуй это. Я прикрываю глаза и чувствую. Его, как себя, растворяюсь в его пульсе, который звучит, словно музыка. - Твое стучит так же, - еще тише добавляет он. Бабушка когда-то говорила мне, что у твоего человека сердце всегда стучит в унисон с твоим. Мне нравится особенность сего момента. Приятный свет сквозь задернутые шторы окрашивает комнату в бледно-сиреневый, делая ее похожей на горницу из сказки. Тишину, которая обволакивает, как воздушное белой облако. И это биение. - Я люблю тебя, Фрэнки…