Слезы Ангела

Three doors down - Pages (part one)

POV Brian Я смотрю, как безжизненное тело Джерарда опускается на землю, как в замедленной съемке. Я чувствую, как мое собственное сердце совершает кульбит и падает куда-то вниз. Глубоко вздыхаю, формирую слова из той каши, что у меня в голове. Теперь ход за мной. Джерард свой выбор совершил. Фрэнк продолжает возвышаться над парнем, даже не глядя в его сторону, зато Олив проворно подходит к Фрэнку и касается его плеча. - Браво, мой мальчик. Браво. Теперь ты свободен. Но Фрэнк не двигается с места и не говорит ни слова. Я бросаю на него взгляд, но его глаза чернее черного. - Фрэнк, - произношу тихо, ответа не следует. – Фрэнк. Парень поворачивает голову в мою сторону. - Посмотри на него. Посмотри, что ты наделал, Фрэнк! Неужели ты хотел, чтобы все вот так закончилось? Неужели тебе хотелось стать рабом вот этого монстра, - я указываю пальцем на Олива, который начинает гнусно смеяться. - Ты снова проиграл, Брайан! Я опять тебя переиграл, а ты потерял все. Рискнул жизнью своего Джерарда, рискнул перевесом сил добра и зла и проиграл! – снова смех, который режет меня по самому сердцу. Сомнения, как гремучие змеи, начинают шипеть в моей голове. А что если я оказался неправ? Действительно рискнул всем, Джерардом, его жизнью, а в ответ ничего. Фрэнк завершит трансформацию в еще одного монстра, такого же, как Олив. Мне больше не будет прощения и шансов на земную жизнь. В этот раз я теряю абсолютно все… - Я расскажу Вам сказку, - говорит пожилая женщина, усаживаясь на мягком диване, а ее тут же окружают два мальчика. Джерард кладет свою голову ей на колени, а Майки просто облокачивается на бабушкино плечо. - Какую, бабушка? – тихонько интересуется Джерард. - О добре и зле, дорогие мои. - А Майки, как всегда, заснул, - хихикает старший мальчик. - Эй, я не сплю. - Еще нет, но заснешь, - продолжает поддразнивать брата Джерард. - Бабушка, он опять! - Джерри, Майки, успокаиваемся и слушаем сказку, потом я напою вас молоком с печеньем и спать. Ваша мама приедет рано утром, чтобы забрать вас. - Не хочу к ней, бабушка, - неожиданно говорит Джерард. Хелена превращается в слух и смотрит на внука внимательно. Джерарду уже двенадцать лет, и он стал невероятно серьезным за последний год. Женщина понимает, что те способности, которые свалились на ребенка, как снег на голову, делают его серьезнее. Но еще ему просто не хватает отца. Ее дочь, Донна, всегда была человеком тяжелым и своеобразным, привыкшим держать все под своим железным контролем, а Дональд же был мягким и добрым, редко перечащим своей жене и обожал своих сыновей. Прекрасно зная и Донну, и Джерарда, Хелена подозревала уже давно, что рано или поздно именно между страшим сыном и матерью возникнет конфронтация. Она захочет подавить и подчинить сына, но ее маленький Джерри слишком свободолюбив. И слишком похож на отца… - Почему, Джерри? - Она все время кричит на Джерарда, - неожиданно говорит Майки. – Ругается, что он ничего не делает и притворяется больным. - Я не притворяюсь, бабушка. У меня очень часто болит голова. Я слышу всех этих людей. Я слышу ее. Но Майки не прав, я не хочу к ней не потому, что мама кричит, а потому, что я чувствую ее эмоции – эта злость, обида, боль… - Джерри, - Хелена крепко обнимает внука. – Ты научишься контролировать это, я уверена, тебя ждут добрые дела, милый мой. А маме станет полегче. Она просто зла на твоего отца за поступок, недостойный мужчины, Джерри. Запомни, мужчины не бегут от проблем, они их решают. А сейчас сказка. На свете давным давно жили два юноши. Они оба были прекрасными, как день и ночь. Каждый по-разному. В те далекие времена зло еще не крылось от нас, надевая хитрые маски, и не было сладких речей. Мир поделен был напополам, но никому нельзя было пересекать границ этого разделения. Но зло уже тогда все же было коварным. Одним ранним утром Асмодей охотился в своих угодьях, но, вместо дичи, выпустил он стрелу на сторону добра. И перелетела стрела, и кусочками черного дерева рассыпалась по волшебной поляне, где Берен – один из юношей - любил собирать цветы для своей матушки. Но в тот день Берен не смог пойти, захворал он немного, но Ангун (второй юноша) вызвался собрать цветов для матери друга. Так и порешили. И пошел Ангун на ту поляну цветы собирать. Долго ходил, много подобрал цветов, спел песен прекрасных, поговорил с созданиями чудными. Одна птица да предостерегала его не ходить к краю поляны, дескать старый филин видал, как что-то мутное и нехорошее там рассыпалось. Но Ангун любопытен был, позабыв предостережения мудрой птицы, пошел к краю поляны, да, как на лихо, рос там цветок гиацинтовый, что особенно любила мать его друга. Потянулся юноша за ним, да в траве укололся осколком стрелы асмодеевой. - А что было дальше? – спрашивает Джерард, когда бабушка делает паузу. - С тех пор поселилось в его сердце тщеславие, крепко пустило свои черные корни это дерево. Тщеславие породило в нем зависть к своему светлому другу. А зависть пустила на свет злость и гневливость. И начал Ангун меняться, ходил он мрачнее тучи, срывался на людях, а Берен все не мог взять в толк, что случилось с его лучшим другом. И начал Ангун творить дела непристойные, сеять зло дальнейшее, а Асмодей по ту сторону нарадоваться не мог. Ведь чем больше гадостей совершал юноша, тем плотнее тщеславие опутывало его душу, разрушало его. Дошло до того, что его влияние стало портить людей в его замке. И они то и дело сталкивались с людьми из замка Берена. Одним туманным серым утром, что даже птицы не хотели петь, будто предчувствуя беду, тщеславие и зависть полностью поглотили Ангуна, и он вызвался сражаться со своим лучшим другом, дескать, чтобы доказать, кто из них сильнее и смелее. Берен не был трусом, он согласился на поединок, где и был повержен хитростью Ангуна. И упало без жизни тело Берена на влажную траву, и понял тут Ангун, что натворил, ибо сердце его не было еще полностью черным. И опустился он на колени перед бездыханным телом своего друга, и заплакал. Это были чистые слезы раскаяния, слезы ангела, которые капали на Берена… - И что случилось дальше? – снова спрашивает Джерард, ибо, как он и говорил, Майки уже уснул. - Берен открыл свои глаза. Он ожил, потому что Ангун искренне сожалел о содеянном, но и потому, что от рождения своего был Ангун чистым и светлым. - Так не бывает, бабушка. Если человек умирает, то это навсегда. И никакие слезы его не могут оживить, - говорит мальчик. - Как знать, дорогой мой, как знать… Я продолжаю смотреть на эту немую сцену, внутри бушует пожар, который причиняет боль. Если я ничего не сделаю сейчас, то можно поставить крест на всем. Абсолютно на всем. What happens to a man when He spills his heart on a page and He watches words flow away then His feelings lie on the page alone Что случается с людьми, такими, как Джерард, которые открывают свое сердце, как книга страницы? Они становятся безмолвными жертвами своей же доброты и чистоты. И ты не в силах сказать ни слова, только молча наблюдаешь, как все красивые речи улетают вслед за мишурой и яркой обложкой, а на страницах сердца остаются лишь немые чувства. И сейчас только от меня зависит, сможет ли он рассказать о них или они так навсегда и останутся безмолвными чувствами на страницах сердца. - Фрэнк! Скажи, ты хочешь жить, зная, что смерть человека, который отдал тебе все, на твоей совести? Он отдал тебе свою любовь, свою душу, он жизнь ради тебя отдал. Ну же, Айеро, вспомни, кто ты есть на самом деле! Вспомни его! Ты не освобождаешься, ты загоняешь себя в яму, из которой не выбраться просто так. Фрэнк, прошу тебя. - Бесполезно, Брайан. Слишком поздно, - издевается надо мной Олив. Но с каждой минутой мои шансы что-то изменить таят, как восковая свеча на палящем солнце. There waiting For someone who cares to read them To open their eyes to see them To see if they can make his thoughts their own To find out that maybe your life's not perfect - Страницы его сердца безмолвны, но в ожидании того, кто может их прочесть. Ты можешь, Фрэнк. Даже не представляешь себе, насколько он тебя любит! - Брайан, заканчивай разводить этот бред. Франклин теперь мое создание, и никто не в силах этого изменить. - Он открыл тебе глаза на самого себя, подарил тебе это ощущение, а теперь ты позволишь его украсть, присвоить доброе и светлое злу. Перекрасить себя в черный цвет! - О чем ты вообще? – подает голос Фрэнк. - Посмотри на него! – мне кажется, от моего крика содрогаются стены, но я получаю желаемый результат. Фрэнк медленно поворачивает голову и опускает глаза на Джерарда. – Он любил тебя, - говорю я тихо, сомневаясь, что он меня услышит. Фрэнк долго и внимательно смотрит на Джерарда, будто вспоминая; хотел бы я знать, что происходит у него в голове и с чувствами, но я не могу прочитать его. Чернота Олива закрывает его ощущения от меня, как металлический экран. - Открой глаза на самого себя, Фрэнк. Жизнь неидеальна, нет абсолютной свободы, но ты мог бы быть счастлив с ним. Неожиданно пространство прорезают лучики тепла. Я ощущаю его своей кожей, оно имеет неземную природу. Мне приходится даже прикрыть глаза, чтобы прочувствовать его лучше. Потом, когда я снова открываю их, представшая моим глазам картина, заставляет меня вздрогнуть, пройтись морозу по моей коже. - Я и был… - тихий шепот. Фрэнк опускается на колени перед Джерардом, аккуратно поднимая его голову, охватывая ладонями лицо, кажущееся неестественно бледным в полумраке этого помещения. - Джи, Джерард, пожалуйста, - продолжает шептать он, поглаживая щеки и скулы парня своими пальцами. – Прошу тебя, открой глаза, Джерард, прости меня. Господи, что я натворил? – парень поднимается с колен, бросаю на него взгляд и понимаю, что чернота с его лица сходит, а глаза…его глаза прежние – медово-карие и теплые, как нектар в летний вечер. – Это ты! Фрэнк пересекает комнату в два больших шага, приближаясь к Оливу, который отходит от него со смешанным выражением лица. - Франклин, мальчик мой… - Заткнись, ублюдок! Это все из-за тебя! Из-за тебя я стал таким, из-за тебя я потерял все хорошее. Из-за тебя я убил человека, которого люблю больше жизни!!! И зачем мне теперь жить?! Мальчик, теперь он снова превратился в прежнего мальчика, поднимает руки и так же, как он душил Джерарда, начинает душить Олива, только теперь от его рук исходит свет, который просачивается под кожу демона. Олив сопротивляется, его существо начинает гореть огнем. Он отталкивает парня с такой силой, что тот падает на гнилой пол. - Жалкий мальчишка, ты мог бы иметь все, а теперь я уничтожу тебя. Отправишься вслед за своим ненаглядным гребанным ангелом! – Олив направляет на Фрэнка взгляд. - Я так не думаю, Олив, - встаю перед парнем, выставляя руки вперед. – Щит! Фрэнк, дай мне руку, - прошу его. Парень поднимается с пола и дает мне руку. Крепко сжимаю ее, внушаю ему свою память, свои мысли. – Ты можешь, парень. Он безмолвно понимает меня, следует мысленным инструкциям, поднимает руки, протягивает их вперед и направляет на демона. - Это тебе за Джерарда, мразь, - от его ладоней начинает исходить мощное свечение, переливающееся серебристым и голубоватым блеском, оно бьет точно в Олива, заставляя того скорчиться от боли и закричать. Еще несколько мгновений и демон сгорает в собственном же огне, превращаясь в горстку вонючего пепла. Вот так просто. И его больше нет. Maybe it's not worth what he gives away - Может быть, жизнь неидеальна и не стоит всех усилий, но ты сделал это, Фрэнк. Мальчик устало опускается на пол, наклоняя голову. - Что сделал, Брайан? Джерард… он мертв. Это я убил его. - Нет, не ты, но ты еще можешь ему помочь, - снова он понимает меня без слов, резко встает с пола и подбегает к телу Джерарда. - Джи, родной мой, - парень поднимает его, укладывает на колени, продолжая что-то шептать, но я уже не разбираю шепота. Все, что я чувствую, – огромная усталость. - Джерард, прошу тебя, открой глаза. Ты не можешь оставить меня. Кто будет верить в меня, так как верил ты. You can see that this broken soul is bleeding So you can see your feelings inside yourself And wander through my heart Letting you see through me Мальчик сломлен, его душа кровоточит, его чувства прорываются наружу, проникая в самое сердце других людей. Они настолько сильные, что даже я готов захлебнуться в этом разноцветном потоке отчаяния, сожаления, боли и любви. - Джи, а кто будет кормить меня таким вкусным завтраком, кто будет говорить со мной до боли в горле, кто будет обнимать меня? Целовать меня? Кто будет любить меня, Джерард? Кто простит меня… - еще тише произносит Фрэнк. Первая слезинка скатывается по бледной щеке. Затем вторая и третья, а после они превращаются в чистые зеркальный ручейки, стекающие по его лицу, падающие на голову Джерарда, потому что Фрэнк крепко прижимает его к себе. - Джи, умоляю тебя, открой глаза, прости меня, родной мой. Пожалуйста, я не могу тебя потерять. Как же я буду жить с этим чувством вины, солнышко мое, - продолжает бормотать парень, умываясь слезами, уже нервно всхлипывая и кусая губы. - Ну же, Джерард, - произношу я. Фрэнк беспрестанно продолжает шептать, гладить Джерарда по волосам, сжимать тонкие пальцы, но тот не реагирует. - Доигрались, идиоты! – наконец-то подает голос Линдси, выступая из темного угла. Ее глаза припухли, словно от слез, а руки дрожат, но голос остается твердым и злым, обвиняющим. Неужели она действительно что-то испытывала к Джерарду? – Мог быть моим и живым, - девушка неожиданно опускается на колени рядом с Фрэнком, хочет коснуться руки Джера, но Фрэнк резко одергивает ее. - Не смей! – зло бросает Айеро, еще крепче прижимает мужчину к себе. – Джи, слышишь меня, я тебя никому не отдам. Я люблю тебя, Джи… - голос паренька срывается на хрип. Я не могу наблюдать за этим, страшась того, что я все же проиграл, поставив на кон жизнь этого необыкновенного парня. Слова, тихие вздохи, плотность пространства смешиваются, заставляя меня вздрогнуть, ощущая всем внутренним существом какие-то изменения в нем. - Джерард, - вскрикивает Линдси, отскакивая от него, как от огня. Мужчина, лежавший на руках у Фрэнка безвольной куклой, открывает глаза и хриплым голосом называет первое имя, в котором весь смысл. - Фрэнки…