Алмаз Времени. Том I

Сварт задыхался, а Сумеречный приблизился к его уху, продолжая угрожать мечом и сдавливать кольцо пальцев на жилистой шее. Дыхание врага обожгло ушную раковину, но голос его, казалось, исходил не посредством голосовых связок. Он стелился инеем по траве, вибрировал в воздухе. Среди летнего дня по земле пополз колючий мороз, начали увядать цветы, как поздней осенью, пожухла трава, пожелтела, даже кора на ближних деревьях начала отслаиваться, как от нашествия лесных паразитов. А дыхание врага все обжигало холодом ушную раковину, казалось, замораживая сам мозг, мысли. Ужас сковывал Сварта, а существо заговорило, немного ослабляя хватку на шее, проводя когтями вдоль скул неподвижной жертвы так, что выступила кровь: — Уж лучше поверь. Не буди во мне тьму. Если бы я хотел убить тебя, я сто раз мог бы это сделать! Сварт не знал, что значит страх. Кажется, совсем не знал до этого момента. Теперь он ощущал, как бессилен что-либо предпринять. Паралич сковал все тело. Он прохрипел единственное, что пришло в голову, странно и непривычно: — Ты вовсе не ангел. Сумеречный Эльф жутко осклабился и внезапно резко отпрянул, выгибая руки назад. Показалось, небо потемнело, клубясь разверзшейся бездной. За спиной невиданного существа на миг блеснули огромные призрачные серые крылья. И исчезли, точно вспышка молнии. Затем Сумеречный Эльф бессильно съежился, опустившись на колени. Небо вновь стало прозрачно-голубым, изнывающим от зноя. Сварт понял, что паралич его отпустил, но бежать… Куда бежать? От кого? От этого монстра напротив не убежать — он это четко осознал, и болезненные следы на шее остались понятным напоминанием. Не сбежать… И не победить. И в тот же миг отпали все вопросы о том, как существо появилось посреди моря. — Не ангел. Но и не демон, не асур, — отстранился Эльф, приподнимая брови, виновато улыбаясь. — Сумерки. Между светом и тьмой. Ты… Видел «фазу тьмы». Неожиданно вышло… Я лишь хотел немного показать свою истинную силу, но опасная это игра. Извини! Пожалуйста, извини! Сварт недоуменно рассматривал совершенно изменившегося собеседника, пытался осмыслить, что происходит. Перед ним никто еще так горячо не извинялся. Особенно те, кто минуту назад пытались убить. Сумеречный Эльф смотрел преданными глазами, точно провинившийся пес, укусивший своего хозяина. Казалось, миру явился какой-то совершенно другой человек. Он улыбнулся несмело… — Я не сумел стать стражем света, но я поклялся быть светом вечерней зари для тех, кто скитается во тьме, — прошептал он и одернул себя, резко встряхнув головой. Сварт, как деревянный, встал и пошел дальше по дороге, стараясь не вспоминать и вообще не думать о произошедшем. Он просто шел, бессмысленно глядя перед собой. Даже кровь с поцарапанной щеки не стал стирать. Вскоре он заметил, что Сумеречный Эльф все еще идет за ним. Меч куда-то пропал, как и все атрибуты тьмы. Только на месте, где стелился иней, все завяло, погибло несколько деревьев. Очевидно, существо не умело возвращать к жизни умершее. Сварт обернулся, спросил спутника: — Что, если тебе нужна награда за мою голову? Поэтому ты пришел за мной. — Зачем мне, бессмертному, награда? — удивился Сумеречный Эльф, видимо, тоже стараясь забыть о фазе тьмы: — С такой силой я бы не за тобой охотился, маловата за тебя награда для меня. Вот Дарара бы убил, например. А лучше его босса, который с Гриустеном спелся насчет поставок оружия и атакует бедную Круну. Сварт оскалился, ощущал себя странно оскорбленным: — Я великолепный капитан Сварт! Не смей меня сравнивать со всяким отребьем! — Ну, как видишь, награда мне не нужна. Считай, что мне просто скучно. Сварт… Я живу две с половиной тысячи лет. Разве могу я объяснить свои мотивы в обычных для людей категориях? Вдруг лицо его снова изменилось, не выражение на нем, а именно лицо. К вящему ужасу Сварта. Оно молниеносно покрылось морщинами, старческими темными веснушками, волосы тоже поседели, обесцветились, стали невесомыми. И вот вместо болтливого молодого человека предстал древний старец, разве только взгляд, одновременно скорбный и радостный, остался прежним. Взгляд его не молодил и не старил, лишь выдавал иную сущность. Иное создание, знающее слишком много, чтобы рассказать. Но этот же взгляд был взглядом потерянного человека без роду-племени. Без имени, без дома… Слишком знакомо для Сварта. Невыносимо знакомо. Старик улыбался беззубым впалым ртом. Сварт отскочил, едва ни вскрикнув от такой неожиданности, ощутив снова окатившую волну холода от первобытного страха, точно повстречал мертвеца. Но Сумеречный Эльф вернулся в себя прежнего. Снова разгладилась кожа, стали каштановыми длинные патлы. Эльф сощурил глаза, задумчиво продолжая: — В городе удостоверишься, что я тебе добра желаю. Насчет висельников неплохой план. Да, мысли я тоже читать умею. Сварт плюнул через плечо и ускорил шаг, хотя затылок высверливала невыносимая боль. Словно от молчаливого взгляда Сумеречного Эльфа. Они шли дальше, и вскоре вдали темной полоской возник город. Сварт, немного успокоившись после увиденных метаморфоз спутника, спросил, как будто невзначай: — Так если найти доску с часами, найти Алмаз, совместить их, выставить нужную дату и время, то все сразу изменится? — Я тебя уверяю! — начал рекламировать Сумеречный: — Все бесследно исчезнет, ты обо мне даже не вспомнишь. Вернее, как только попадешь в нужное время, будешь помнить, что там надо изменить. А как изменишь, так через пару дней все отшибет. И будешь наслаждаться великолепным завершением своего плана. Не вспомнишь ни новую команду, ни все злоключения. И меня забудешь, как будто не знал. Так что все нормально. Этого будущего просто не станет. — Нет, у тебя есть какой-то хитрый план, — цыкнул недовольно Сварт. — Слишком я добренький? Может и есть, — блеснули глаза Сумеречного Эльфа, как у лиса: — Может, не относительно тебя, а? Ну, ты же великолепный капитан Сварт, пораскинь мозгами, а не паранойю разводи. Насчет Алмаза не лгу. В любом случае, тебе нужен корабль и команда. Содержимого кошелька на все это не хватит. — Сам знаю. Вот уже совсем близко маячил город. И с каждым шагом приближался, наплывал, как тучи на солнце. Пыль утоптанной дороги клубилась под ногами. А город нависал на горизонте, как будто картонный, как сон. Кровоточащий вечер крался прохладой сумерек. Сумерек… Как будто и правда время страшного спутника, чье присутствие впивалось в горящий затылок. Сумерки упустить просто в мороке мрака, в атаке ночных зверей, теней и страхов. Но в сумерках закат, прохлада, влага и тишь. Только город разгонял их яркими огнями. По базарной улице катились телеги с овощами, торговцы суетливо закрывались. Путники вошли под деревянную арку, уставшие, голодные оборванцы. Люди оборачивались на них с недоверием, раздумывая между жалостью и страхом. Выбирали страх и спешно отворачивались. А может быть, и верно. Человеческое общество казалось новым, само существование людей на земле, не в море, требовало ныне осмысленья. Сварт отвык от них. От необходимости сливаться с ним, чтобы надежно спрятаться от стражи. Но, Сварта, очевидно, здесь не помнили, не знали. Город Острых Камней встретил вывеской с названием, качавшейся меж двух заостренных обелисков. Он жил торговлей и добычей руды, о чем свидетельствовали группы запыленных усталых шахтеров, возвращавшихся домой. От их пристальных едва уловимых взглядов, пойманных пару раз, становилось тревожно. На лицах читалось одно: «если ты враг нашему городу, мы не сдадимся». Сумеречный Эльф и Сварт переглянулись — выглядели они действительно как двое нищих бродяг с туманными намерениями. Стоило купить одежду, раз уж судьба подарила кошелек с деньгами. Подарила… Вернее, сам забрал. Грабить мертвых, может, и воровство. Но кого это заботит? Сварта жизнь многое заставила совершить. «Тяжело… Добиться не всего, но хотя бы чего-то. Выстроить план. Почти осуществить его. Держался за свой план, три года терпел. Чтобы теперь начинать с нуля, вообще с нуля! Нет, если есть сокровище, способное вернуть время, я готов отправиться за ним, — думал Сварт. — Начать с нуля, найти корабль, команду. Но вернуть время! Пожалуй, я вернусь в день прибытия Маиму и применю на нем какой-нибудь яд. Гостеприимно угощу в замке, а потом закопаю на свалке. Да, и ничего не будет. Никакой его мерзкой мечты не станет! О чем мечтал ты, тварь-Маиму? Стать прислужником джиннов? Мечты, смысл жизни, великие начинания и благородные поступки — пыль, прах. Нет их. Есть планы, шаги достижения. Есть ненависть, есть усталость. От них не сбежать. Чтобы не сойти с ума, надо придумать себе какую-нибудь цель в жизни, чтобы забыть, что жизнь не имеет смысла. Вот сейчас была цель выжить, сейчас цель купить для начала одежду, набрать команду. А так, цель более обширная — вернуть время. Когда план удастся, придумаю себе какую-нибудь другую цель». Они медленно продвигались по базарным рядам, держась в тени домов. Сумеречный Эльф украл свежий редис и, не очищая от земли, задорно хрустел овощем. Сварт хотел есть, но забывал об этом, поглощенный своей сосредоточенной злобой. Прежде, чем что-то делать, ему требовалось все осмыслить. Он нервно сомневался: «Что если Сумеречный Эльф врет? Но карты не подделка, я в этом разбираюсь. Он что-то скрывает… Ладно, допустим, он Страж Вселенной. Я уже понял, что в этом хаотичном мире все возможно. Но что он ко мне-то пристал? Что если это происки врагов? Каких врагов? Их у меня без счета… Что если, когда я снова достигну хоть чего-то, чего-то, за что начну держаться… что если миссия этого существа — снова разрушить? Сложная и неприятная это штука — жизнь. Но терять-то ее как жалко! Ведь что там… Неизвестно. Скорее всего, ничего хорошего. А жизнь не лучше, так и начинаешь понемногу ненавидеть людей, ненавидеть. Ненавидеть, ненавидеть… Желать им смерти! Убивать! Убивать!» — Сварт, успокойся, — послышался голос Эльфа. Сварт словно вынырнул из омута, осознал, что на лбу его вновь пульсирует вена, а в душе нарастает тягучее сладко-темное желание убивать, уничтожать, разрушать. Видимо, так он реагировал, немного отвыкнув, на окружение живых людей. — Заткнись. Я спокоен. Вечерней прохладой смыкался день, и торговцы кто спешно, кто неторопливо закрывали свои лавки. С базарной улицы исчезали телеги с овощами и фруктами. Пока Город Острых Камней не заснул, странники зашли в какой-то магазинчик. Торговец недовольно рассматривал подозрительных чужаков, недоверчиво, уже готовился позвать стражу, явно считая, что вошедшие — воры. Но несколько золотых монет относительно успокоили его. Вскоре они купили новую одежду и обувь. Роскошного черного камзола, что ожидаемо, не нашлось. Да и выглядел бы он подозрительно. Пришлось довольствоваться белой рубашкой. Новая и чистая — этого вполне достаточно. А вот Сумеречный Эльф нашел практически идентичную утраченной черную толстовку с капюшоном. Тем и ограничился, наколдовав себе пару монет, ибо Сварт найденной добычей не делился. Помимо одежды он выбрал себе новые очки. Долго выбирал, примерял, стоя возле мутного зеркала, искал как можно более похожие на прежние, разбитые. Наконец нашел круглые крупные старомодные очки с тонкими витыми дужками. На его лице отобразилось подобие удовлетворенности, воплощенной в почти спокойной улыбке самодовольства. Сварт с минуту поглядел на себя в зеркало, на очки, снял и тут же начал машинально протирать. Сумеречный, увидев это, рассмеялся: — Ну, ты артист! Они же чистые. Сколько можно тереть чистые очки? — Это мое дело, — сказал Сварт, уже второй раз нервно проводя полой старой изорванной рубашки по чистым стеклам. Сумеречный Эльф только больше захихикал, встряхивая головой. Они наспех расплатились и вышли на улицу. Купленную одежду решили пока не надевать, даже очки. Сварт пересчитал оставшиеся монеты — еще хватало на некоторые возможные расходы. Но еду себе покупать не стал, использовал свою скорость — украл хлеб и плохо висящее вяленое мясо. И от этой кражи ощущал какое-то непреодолимое унижение. Куда уж хуже, как будто снова оказался в Круне… Но жадность и планирование на будущее взяли верх. Возможно, он всегда жил только в будущем, в своих планах. А настоящего — нет. Будущим и жаждой уничтожения, которая сменяла бесполезную замотанность, неискупимую усталость. Даже азарт от исполнения своих замыслов не избавлял от этой усталости, нежелания двигаться дальше. Только убийства. Но это было когда-то давно, теперь ничего не стало. Будущее виделось неясно, нечетко. В конце концов, приходилось доверяться совершенно враждебному, незнакомому человеку. Существу. Но если бы все вернуть, вернуть и самомнение, и ощущение собственной безнаказанности, непобедимости. Что взамен? Что тогда? Прошла бы усталость? Он не думал об этом. — Пора бы нам поискать команду, — провозгласил Сумеречный Эльф. — Кого? — Висельников, как ты и придумал. Сварт понимал, что сопротивляться бесполезно. Спутник, это вероломное существо, плавно подводил к чему-то. Заставлял действовать по-своему. — Это не я придумал, — только сказал он, но уже разрабатывал новый план. Жалкий и грубый по сравнению с той изящной комбинацией, которую разыгрывал в поместье Вессонов. В подворотне за магазином спутники нашли ненужную мешковину, стащенным у местного мясника ножом вырезали пару масок и что-то вроде плащей. Работали слаженно, подробности плана говорить не стоило, ведь Сумеречный Эльф все видел наперед. Сварт надеялся, что тот не готовил западню. Да и какой смысл так изощряться? Слишком мелко для бессмертного отдавать властям полузабытого пирата в каком-то крошечном городке на безымянном острове. — Я узнал из разговора стражи на рынке, что завтра утром собираются повесить двух пойманных недавно пиратов, — наконец отозвался Сварт, поднимая глаза. Сумеречный одобрительно кивнул: — Значит, сейчас надо выспаться. Сварт только фыркнул, не слишком уверенный, что сомкнет глаза. Переночевали они в этой же подворотне, заплеванной и грязной. Зато их никто не гнал. Как Сварт и ожидал, он снова не спал. От бессонницы раскалывался затылок, боль проходила острыми обручами по лбу, ища себе выход над густыми черными бровями. Время отсчитывалось щелчками этой боли в голове, подозрительностью, ощущением преследования. Все не верилось, что его не ищут стражники. А они патрулировали улицы и даже не замечали бродяг. Не иначе, магия. Но менее тревожно от нее не становилось. Кажется, минут на двадцать сознание все-таки исчезло в чертогах сна, продолжая отсчитывать секунды. Но вот вынырнуло. Сварт встал, разминая шею и плечи, с отвращением глядя на свернувшегося калачиком Сумеречного. Пнул его, будя. Тот невнятно обиженно замычал, разлепляя сонные глаза: — Ай, чего так грубо? — Что заслужил, — недовольно бросил Сварт. Над зданиями уже забрезжил зеленовато-розовый рассвет, туманный, исполосованный сиреневыми обрывками облаков. Сообщники в масках пошли на главную площадь, где тюремщики действительно уже готовились к казни. Народ, не гнушаясь подобных «развлечений», тоже вскоре начал собираться, когда солнце поднялось чуть выше над краем горизонта. Сварт и Сумеречный ждали, стоя поодаль, рассматривали два эшафота с готовыми виселицами, которые пугающе призывно трясли свежими петлями, ожидая добычу. Сварт никогда не представлял, что может попасться морским стражам, в любом случае живым он бы не сдался. Но вид петель, всегда готовых для шеи пирата, навевал тоску и тревогу. — Паршивый все-таки план… Вообще, кто попадется? Что за висельники? — сомневался бывший и будущий капитан, недовольно поглядывая на Сумеречного, надевая маску из мешковины и готовя нож. — Кто попадется, тот и станет командой. Уж явно не хуже тебя. Будто у тебя прежняя команда была не из висельников. Ты продумал план отступления? — Отступать… М-м-м… Сначала во дворы, потом отсидимся на заброшенной шахте. Там, за городом, — кивнул Сварт. Он внимательно изучил карту местности в лавчонке, покупать не стал, все и так отпечаталось в памяти. Он прекрасно ориентировался по схемам и картам. — А потом деру из города, — продолжил Сумеречный: — В двух днях пути есть другой город, там легче затеряться. Сварт согласно кивнул, потянувшись к маске из мешковины. *** Виселицы петельным приговором качались на ветру. Много ж видели они, сколочены давно. Лишь только петли были свежи. Пираты попадались здесь нечасто. Виселицы вскидывали жадные веревки, светлея вместе с рассветом, что нагонял людей на площадь. Сумеречный Эльф наблюдал за ними и представлял, как петля стягивается на его шее. Петля времени и проклятья. А вокруг бесновался в предвкушении недалекий народ. Здание тюрьмы и администрации местной стражи располагалось прямо в центре города, точно служа его главным украшением, расписанное облетевшей красной гризайлью. Так и люди облетали старой штукатуркой. Вскоре тюремщики вывели двоих из этого здания, из него, из этого безвкусного склепа всех надежд. Нелепого, потому что смерть надежды всегда нелепа. Смерть тела — через раз. Впрочем, у нее ни стыда, ни вкуса нет и не может быть. Осужденные шли неохотно, на головы им уже напялили грубые мешки, как будто не хотели, чтобы толпа видела лиц полноватого, очевидно, немолодого мужчины в порванном камзоле и тощей хрупкой девушки. Поймали кого-то незначительного и явно не получили за их головы большую награду. Но если уж кто-то назывался пиратом — полезай в петлю. Для оправдания вечно не хватает и сотен документов, а для обвинения достаточно неосторожного слова. Предательства, доноса, чьей-то выгоды… Люди вслепую шли на казнь, другие их вели, третьи смотрели. Почему так? Те, что шли, не вырываясь. Боялись, что станет хуже? Те, что вели, так ненавидели, что готовы были сделать еще больнее? А те, что смотрели с интересом, причитали о своих повседневных делах. И легко все-таки исключить кого-то из определения человека. И сделать казнь развлечением. Сварт хладнокровно оценивал, кто как двигается, куда направляется толпа, как перемещаются стражи, сколько их и с какой стороны лучше заходить. Все верно. Верно. Мозг пирата работал, как отлаженный беспощадный механизм. И только одна деталь в нем грозила вскоре сломаться. Но Сварт об этом не знал. Да и не следовало в это утро ему задумываться. Здесь разворачивалась другая игра, иная драма. Сумеречный Эльф, вытянув шею, глядел напряженно на осужденных. Глаза его охватывали толпу на площади, виселицы, приговоренных и пугливое пятно раскрывшегося синевой неба, отделенного от полета неподвижной черной птицы, перевернутой в вышине. Черная птица застыла в небе. Черная птица пропащих судеб. А мысли его, казалось, слились с этой птицей в отделенности и слитности со всем и каждым. «Никто не хотел умирать, ни один человек. Никогда. Но все-таки она приходит, смерть. И с этим можно мириться, можно протестовать, можно искать вечность, можно паниковать от пустоты… Но это напрасно, с ней ничего не поделать. Возможно, я так спокойно, хоть и скорбно, реагирую на присутствие смерти в этом мире, потому что не знаю своего предела и верую, что он еще не скоро, а возможно, потому что уже давным-давно умер и оказался случайно среди людей с какой-то недостижимой мне целью. И эта версия кажется мне более правдоподобной, но менее логичной, исходя из законов внеземных». Казнь начиналась, не били барабаны, все было как-то торопливо и нелепо. Никакого зрелища не стоили пойманные пираты, а толпа требовала зрелищ. Толпа… Каждый, выходя из нее, вновь оказывался сам собой, вновь не мог отделаться от мыслей о своей человеческой жизни. И в одиночестве не радовался бы чужим смертям. И они не ведали и боялись своего исхода. Зато могли устанавливать его для пойманных пиратов, как будто так получая власть над смертью, над неопределенностью. Если бы на самом деле так! Иллюзия крепла в недрах суматошной толпы. Власть над чужой смертью — как будто власть над своей. Возможно, по этой же причине Сварту нравилось убивать. И не только ему. Мнимая власть над смертью и игра с судьбой так притягательны. Они дают утешающую иллюзию бессмертия. Пройти по лезвию и остаться целым, взглянуть в пропасть и не упасть — смерть перестает казаться реальностью. Вот только рано или поздно… Поздно или рано. Толпа обрела ощущение мнимого бессмертия, когда спотыкавшихся от страха заключенных довели до эшафота, накинули петли на шеи и начали затягивать. Казалось, медленно, хоть до удушья резко. Мысли их путались, они не видели даже, где они. Не видели, лишь слышали толпу, ее гомон без слов, точно язык и слова покинули людей. Тогда что же осталось человеческого? Зачитывали приговор одутловатому старику, обвиняли в воровстве, мошенничестве и, конечно, в пиратстве. Для дрожащей тощей девчонки не нашлось никаких обвинений, кроме последнего, ни одной расшифровки к нему, но именно оно предполагало смерть. Пиратство. С полноватого мужчины содрали камзол, по его рукам катился градом холодный пот. Он боялся, боялся так сильно, что не мог твердо устоять на ногах. Сумеречный встряхнул головой, натягивая поспешно маску из мешковины, шепнул Сварту: — Ты заходи справа, ты же быстрый. А я пойду слева и отвлеку охрану. На счет «три» веревки оборвутся, ты должен успеть перерубить их до того, как они натянутся. Сварт, озираясь на стражу, примерял, как удобнее взять нож, который был дешевой смесью боевого, охотничьего и кухонного. На это оружие ставку делать не приходилось. Со стороны Сварта послышался недовольный ответ из-под маски, хладнокровный, беспощадный к человеческой жизни: — Мне не нравится этот тон долженствования. — Удачи, — только улыбнулся Эльф из-под своей мешковины.