Мне жаль тебя.

Этот город был странным. И не только тем, что дорога в него скрыта от чужих глаз, а улицы надежно спрятаны за стеной леса. Сами люди, живущие в нем, заставляли в недоумении провожать себя взглядом. Слышать постоянный возбужденный шепот за спиной. Да и мама, только лишь на пороге появился один из жителей, в странном костюме, будто сошедший с карнавальной платформы артист, забывший выйти из образа, сорвалась и поехала сюда. Бросив все и заставив его так же отказаться от прошлого. Поначалу он думал, что это всего лишь работа. Но потом, в парке у пруда, мама рассказала ему об отце, которого он никогда не видел, которого он никогда не узнает. Первые дни он верил, что они вернутся назад, к их счастливой жизни в большом городе, но этого не произошло. Ни через неделю, ни через две. А потом они пришли к нему вдвоем. И мама неловко улыбалась, а мисс Миллс упорно отводила взгляд. Тогда Генри окончательно понял, что прошлое осталось далеко и его новая жизнь, их новая жизнь теперь здесь. В этом странном маленьком городе, где нет очевидных вещей, а каждый житель словно носит маску. Здесь, с этой женщиной, что при первой встрече смотрела на него с испугом. Наверное, именно такой взгляд у тех, про кого говорят: «Будто привидение увидел». За тринадцать лет своей короткой жизни, он мало видел, чтобы кто-то был рядом с мамой, чаще они были лишь вдвоем. А те, кто появлялся, были всегда где-то там, за границей их семейного круга. А сейчас все случилось внезапно, они просто пришли и за несколько минут сбивчивых объяснений стали семьей, живущей под одной крышей, проводящей вечера вместе, обедающей за одним столом. Одна небольшая и необычная семья. Может, стоило удивляться этому, но в этом мире нет места удивлению. Сколько он себя помнил, Эмма всегда была рядом. Они жили в Бостоне, потом переехали в Нью-Йорк. И это была обычная жизнь. До тех пор, пока однажды их желтый жук не въехал на улицы Сторибрука. Именно тогда он понял, что в его обычной жизни не все так просто, а некоторые воспоминания кажутся нереальными. Он просто помнил, но не мог точно сказать даже сам себе, было ли это на самом деле. Друзья, вдруг появившиеся из ниоткуда, о которых он никогда не знал. Все эти люди были чужими, все они казались знакомыми. Будто призраки прошлого, о которых память не может рассказать ничего, предоставляя лишь неясный образ. А эта женщина, что так неожиданно стала им семьей, более других казалось знакомой, даже родной. Она всегда улыбалась ему, искренне, и эта улыбка отражалась в ее глазах. Она улыбалась и маме, но взгляд ее, будто древесная смола обращенная природой в благородный янтарь, не выражал и капли эмоций. Вчера ночью, они думали, он спит. Но Генри засиделся за очередной игрой, игнорируя время. Вчера ночью, он слышал смех, разнесшийся по дому. Смех, от которого стало не по себе. Простой звук, обыденный, но услышанный в тишине ночного дома, он вселял в душу неясный страх. Был будто доказательство, что жизнь, вновь меняется. И хлопнувшая дверь, через несколько минут, стала лишь еще одним фактом – вновь все будет иначе. Утром, он замечает, что они не разговаривают. И мысленно ставит себе еще одну галочку напротив перемен. Сейчас, мама думает, что он увлечен игрой, но он наблюдает. Отмечая очередное изменение, не предвещающее ничего хорошего в дальнейшем. Раньше мама не притрагивалась к алкоголю, пока на улицы не опускались сумерки, а очередной день уходил в прошлое. Сейчас же солнце стоит в зените, а бутылка вина, стоящая рядом на столике, почти пуста. Он не знает всей правды, но чувствует, что произошедшее не привнесло ничего хорошего в их жизнь. А взгляд его мамы теперь вторит застывшему янтарю, отражаясь холодными льдинками. В нем больше не отражается улыбка.