Into the Darkness

      Корабль мирно разрезал морскую гладь, блестящую под лучами заходящего солнца. Эмма стояла рядом с капитаном и держала его за руку. В ее глазах отражалось зеленое море. Ветер нежно развевал белые локоны ее волос… И капитан был счастлив.       Но вдруг все стало поглощать тьма. Исчезло море, потом корабль, Эмма стала растворяться в черной непроглядной тьме. И только глаза блестели зеленым светом. Потом исчезли и они.       Киллиан почувствовал, что его глаза широко открыты, но ничего не увидел, кроме темноты. Он понял, что проснулся. Должно быть в комнате темно. Выключили свет, плотно задернули шторы. Где он?       Он попытался сесть, но вдруг почувствовал легкое прикосновение достаточно сильных женских рук на своих плечах. Они мягко, но властно опустили его обратно на кровать.       – Эмма? – позвал он и услышал, что голос у него хриплый и севший.       – Меня зовут Мэгги, я медсестра, – услышал он голос сверху. Голос полный профессиональной заботы и нежности, которым бы она одарила любого пациента. Будь то пират, или король.       «Почему так темно?» – мучительно подумал Киллиан. Он почти задал этот вопрос. Когда вдруг вспомнил вчерашний день, или еще сегодняшний полдень. Он бессильно упал на подушку. Отчаяние заскреблось в его груди словно крюк по стеклу, с диким скрежетом.       – Как вы себя чувствуете? – спросила Мэгги.       – Я хочу пить, – сказал Киллиан.       Он почувствовал, как руки, все еще придерживающие его за плечи, отпустили его. Услышал звук наливающейся из кувшина в стакан воды. Потом эти же самые руки помогли ему приподняться. Одна рука придерживала его за спину, другая поднесла стакан с водой к его губам.       Он забрал его из рук Мэгги и держа сам, выпил всю воду. Стало легче. Но не сильно. В голове сильно гудело.       Руки забрали стакан и помогли ему снова лечь на подушку.       – Отдыхайте. Окулист прибудет завтра к вечеру.       – Окулист? – переспросил Киллиан незнакомое слово.       – Да, глазной врач. Он приедет завтра. Будет проведено обследование. И я не сомневаюсь, они с доктором Вэйлом придумают, как восстановить ваше зрение, – быстро сказала Мэгги, – если вам еще что-нибудь понадобиться нажмите вот на эту кнопку.       Ее рука взяла его руку и поднесла к изголовью кровати. Крюк нащупал небольшую не очень тугую кнопку.       – Запомнили? – спросила Мэгги.       Киллиан кивнул, но быстро спохватился и сказал – да. Словно если не видел он, это делало слепыми и всех вокруг.       – Здесь есть кто-нибудь кроме вас?       – Нет. Сейчас ночь. И в больнице никого нет.       – Мне нужно поговорить…– он запнулся.       С кем вообще ему может быть нужным поговорить? Нет, ему ни с кем не нужно говорить. Вообще ни с кем. И вообще ничего не нужно.       – Доктор Вэйл? – спросил он тихо.       – Будет только утром. А теперь будьте хорошим мальчиком, закрывайте глаза и отдыхайте.       В любой другой момент своей жизни, он кажется бы засмеялся, услышав подобное к себе обращение. Но сейчас он даже не улыбнулся. Он был растерян. Он – повидавший за свои два века существования если не всё, то практически всё, совершенно не знал, что ему делать. А может, в этом и была проблема, всё прежнее он видел. Теперь же он был слеп.       Он поскорее закрыл глаза, чтобы снова вернуться в свои цветные сны, где он мог видеть Эмму, и где он, кажется, всё еще мог быть счастлив.       Но вместо красивой картинки моря и солнца на этот раз ему приснился кошмар. Он лежал на краю пропасти и кого-то держал левой рукой. Посмотрев вниз, он увидел, что за руку его цепляется Эмма. Она силилась подтянуться, схватиться за его вторую руку, чтобы он вытащил ее наверх, но не могла. У нее не хватало сил. Он уговаривал ее напрячься, клялся, что ни за что не отпустит руки. И она снова и снова пыталась дотянуться. Как вдруг его левую руку кто-то отрубил, и Эмма с громким криком полетела вниз…       И все вокруг снова заполнилось темнотой. И Киллиан понял, что его глаза широко раскрыты. И только потом понял, что это был сон. А теперь, он уже не спит.       И темнота вокруг – сейчас – реальность.       Он не знал утро сейчас, день или все еще ночь. Он не знал, сколько он спал и спал ли вообще. Темнота окружающего мира убивала его. Он словно был заперт в трюме своего корабля. Вот только в трюме можно было найти бочку рома и, напившись в хлам, забыть о времени, о наказании, о жизни.       Что ему сказала медсестра? Его привезла мисс Свон и попросила положить в эту палату, где он уже лежал месяц или чуть больше назад. Он усмехнулся. Заботиться, чтобы он хоть как-то здесь ориентировался. А где она сама в таком случае?       Конечно, дома. Где ей еще быть. Ведь сейчас ночь. Он вдруг это отчетливо услышал. Точнее, не услышав ничего, кроме тишины, понял…       Эмма сейчас дома. Там, где и должна быть. Рядом со своими родителями, сыном… Что ей какой-то пират? Что ей какой-то слепой пират? Что ей какой-то слепой пират с одной рукой?       Он протяжно вздохнул и спустил ноги на пол. Левой ногой он попал на холодный кафельный пол, но вот правая наткнулась на тапочки, которые кто-то заботливо поставил рядом с кроватью. Откинув одеяло, Киллиан ощупал себя и понял, что на нем надет халат, наподобие того, который был на нем и в прошлый раз. Наверняка, белый. Было бы странно, если бы на него надели халат с какими-нибудь детскими рисунками.       Он даже смог выдавить на свое лицо улыбку, представив себя в подобного рода халате. И надев тапочки, встал. Если это та же палата, значит, ему нужно дойти до стены направо, и через шаг будет дверь в небольшой туалет с раковиной. С левой стороны от двери должен быть выключатель. Он без труда добрался до двери и стал шарить по стене в поисках выключателя. Он должен быть здесь. С левой стороны. Зачем мне выключатель, отдернул себя он, и в ту же секунду подняв руку чуть выше, наткнулся на него. Но не стал включать свет.       Мне не нужен свет. Больше никогда не нужен свет. В смысле эти, дополнительные лампы. Жизнь в темноте… в кромешной тьме.       Он открыл дверь и скрылся внутри маленькой комнатки.       Он включил воду и, слушая как она стекает по раковине и убегает в сливное отверстие, попытался мыслить спокойно.       Они забрали его крюк. Опять. Словно это игра какая-то была – забери крюк у Крюка и посмотри, что он будет делать.       Да, проклятие медуз, без крюка он мог сделать все что угодно. Сейчас он это понимал как никогда прежде. У него была одна рука. И самое главное. У него были его глаза.       Сейчас… он даже до своего корабля не доберется… Что там еще говорила медсестра, про этого врача, что должен приехать из Бостона? Он пройдет обследование и возможно… есть надежда.       Значит, рано еще возвращаться на корабль…       Он напился прямо из-под крана и попытался умыться. Левая сторона его лица была заклеена лейкопластырем и он, недолго думая, содрал его и швырнул куда-то на пол. Умылся. И еще раз напился воды. Но возвращаться в палату он не спешил. Он выключил воду и опустился прямо на пол. Все тело его ломило. Болела нога и сильно гудела голова. Получи по голове парой кирпичей с верхних этажей, и посмотрим, как ты будешь себя после этого чувствовать. Чудом было то, что он вообще выжил… или не чудом. Проклятием… Лучше бы он умер. Чем вот так – в полной беспомощности, сидеть на полу в туалете и сдерживать рвущийся из груди крик отчаяния. Да и все отчаяние держать внутри себя, не позволяя ему дойти до головы и быть осознанным.       Нельзя. Не сметь!       Думать о хорошем. Об Эмме.       Идти куда-то, запинаясь обо все на свете, в полной темноте ему не хотелось.       Ему вообще ничего не хотелось. Разве что спать.       Спать, чтобы во сне снова увидеть Эмму…       Не важно будет это кошмар или сон его мечты. Он должен увидеть Эмму.       Должен видеть ее! Видеть белые локоны ее волос, зеленые радужки глаз и добрую улыбку. Видеть ее шикарную фигуру и чувствовать запах ее тела. Впрочем, про запах – это лишнее. Еще надышится. Сейчас главное не забыть, как она выглядит. Белые локоны ее волос, зеленые радужки глаз… улыбка, что освещает ее лицо и весь мир вокруг.       Во имя всего святого, что еще держит этот мир от хаоса разрушения, он не должен ее забыть.       Он быстро заснул. И ему снилось море, его корабль, разрезающий мирную гладь воды. Вот только Эммы с ним на этом корабле в этот раз не было.