A way through the dark

Сообщение от Найла пришло в тот момент, когда Гарри снимал бордовый фартук и отряхивал джинсы от хлебных крошек. «Суббота точно свободна?» «Конечно, – набрал он. – Веди свою Барби куда захочешь». «Ты и так слишком со мной завозился…» – вздохнул парень. Работа отвлекала от тщетных попыток выкинуть прошлый сон из головы. Гарри уже не мог с уверенностью вспомнить, о чём тот был, но в голове ясно сидели два образа – школьный коридор, пустынный и полутёмный, и Луи, как обычно, растаявший через секунду после того, как его горячее дыхание обожгло до крови искусанные губы. Эти сны повторялись уже вторую неделю. Их нельзя было назвать страшными, потому что Гарри не просыпался после них мокрым от пота, не тратил минут пять, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Он вставал по звонку будильника, а если вдруг просыпался раньше или посреди ночи – совет Лиама оказался очень полезен. Стайлс не знал, верна ли его трактовка, но одна мысль об утренней пробежке магнитом тянула голову к подушке. С концом рабочего дня воспоминания вновь замельтешили перед глазами, и парень едва удерживался, чтобы не провести ладонью от виска к губам, чтобы убедиться, что губы Томлинсона не оставили на щеке ожога. Гарри скривился, понимая, что ехать в тюрьму придётся в одиночестве. Джемма улетела отдохнуть с подругами, Найл наслаждался последними днями перед началом учёбы. Хотя он не разговаривал с попутчиками, мысль, что в машине не будет никого, кроме матери и Пейна, угнетала. Лавируя в толпе, Гарри достал из кармана мобильник и открыл телефонную книгу. Пришлось слегка замедлиться, но ноги привычно толкали вперёд со скоростью ветра. Солнце бликовало, отсвечивая от окон и стеклянных дверей, и Стайлс скорее угадывал, чем читал знакомые и не очень имена. При одной мысли о том, что придётся кому-то даже вкратце пересказывать, зачем он едет в тюрьму, кудрявый скривился. Бегунок полз вниз, а идей насчёт компании для поездки не прибавлялось. Зеленоглазый уже начал подумывать о том, чтобы перенести встречу, когда увидел последний контакт. Зейн. 079-сколько-то-там… Он едва не натолкнулся на шедшего впереди костлявого пенсионера, остановившегося у светофора. В уме Стайлс прикидывал плюсы и минусы. За: во-первых, объяснять не придётся – Зейн и так всё знает, даже, кажется, приходил на одно из заседаний. Во-вторых, он умел молчать, когда нужно. В-третьих, он мог помешать Лиаму убить мать, и наоборот. Красный человечек сменился зелёным, и поднабравшаяся толпа тронулась. Слева от Гарри солнцезащитные очки поправляла чопорная бизнес-леди, а команда сзади смеялась так громко, что перекрикивала песню в наушниках. Кто-то сердито шикнул на них, в ответ на что ребята залились ещё более громким хохотом. На душе стало тоскливо: раньше он так же заходился смехом в компании друзей… Леди сбоку явно перестаралась, обновляя духи перед дорогой домой, и теперь от неё несло розами, как от цветочного магазина. Шумная компания свернула налево, и с усилием Стайлс вернулся к недостаткам звонка Малику. Во-первых, бесконечные вопросы (или, что хуже, вопросительные взгляды) матери, не вместе ли они снова. Во-вторых, не слишком-то приятные воспоминания о расставаниях. Да и вообще, прилично ли это – первый за несколько месяцев звонок с предложением съездить подождать его на парковке, пока… Мысли вновь занесло не туда: они упрямо возвращались к снам, где предплечья касались тонкие пальцы, а шёпот «весёлый, оптимистичный, жизнерадостный, сильный…» окутывал тело волной мурашек. От одного воспоминания руки ослабли, едва удерживая сотовый кончиками пальцев. Шея затекла, и, разминая её, Гарри откинул голову вверх, слыша хруст как будто со стороны. Равномерно-голубое небо в редких пятнах облачков не слепило глаза – солнце уже льнуло к горизонту. Ритмичная, но в то же время нежная песня в наушниках как нельзя лучше подходила к этому моменту. Глубоко вздохнув, Стайлс набрал смс, не всегда с первого раза попадая по клавишам: «Свободен в субботу с утра?». Он решил, что смайлик в конце всё равно не исправит тех слов, что он кричал во время расставаний, поэтому и без него можно обойтись. Лицемерно – не на свидание же зовёт. Странно – как только сообщение было отправлено, и телефон завибрировал, стало спокойно. Боковая стена дома уже виднелась в просвете между домами, и Гарри начал рыться в сумке, догадываясь, что ключи, как всегда, заползли в самый недоступный угол. Ещё один плюс Зейна – тот сразу понял, что если бы Гарри хотел поговорить, он бы позвонил. Поэтому когда Стайлс выудил (дважды перетряхнув всё содержимое) связку ключей, новое сообщение уже ждало его. «Да. Что, где, надолго?» Парень охнул и провернул ключ в замке, пока тот не щёлкнул дважды, и зашёл домой. «Не хочу ехать в тюрьму с мамой и психологом. Составишь компанию?» Он сел на скамеечку, разулся и привстал, но, передумав, остался на некогда светлом кожаном сидении. Ожидание утомляло. Гарри нашёл глазами зеркало – огромный прямоугольник вглубь от разросшейся пальмы (или как там назывался этот гигантский тропический папоротник). На скуле не было ожога от тонких губ. «Что ты там забыл?» «Терапия» – радуясь, что на этот вопрос можно ответить одним словом, немедленно отправил Гарри. «Где и во сколько встречаемся?» Стайлс улыбнулся. Собственно, поэтому они всегда и сходились после любого расставания – на Зейна всегда можно было положиться. Ну, то есть всегда, когда дело не касалось секса – если был хотя бы математический шанс на измену, Малик всегда им пользовался. К достоинствам Зейна можно было отнести также обязательность и пунктуальность – за пять минут до положенного времени он уже стоял на крыльце дома Гарри и докуривал крепкую сигарету. Его чёлка, задорно взлетая к небесам, нарушала законы физики – что ему какой-то запрет о курении в общественных местах? Выкидывая из головы последний сон – губы Луи вновь в миллиметре от его собственных – Гарри прижался к парню, обводя пальцами контуры набитой на предплечье кляксы. Духи Зейна были горькими, чуть пряными, и их тяжёлый аромат едва перебивался табаком. Не спасали даже сочные ноты яблока и пикантный лайм. Гарри искренне понадеялся, что Лиам не слишком чувствителен к запахам. Ехали, как всегда, в полной тишине. Энн сдерживала любопытство, зная, что сможет поговорить с Зейном, пока Гарри будет в тюрьме. Кудрявый дремал, привалившись виском к змее, которую Малик набил совсем недавно. Зеленоглазый пропустил момент, когда плечо под ним напряглось, но он уловил нервный взгляд, который Лиам бросил на парня, прежде чем подать тому руку. Когда Пейн уткнулся в какую-то папку, руки его были напряжены до предела. Один из плюсов Малика таял на глазах, и, оставляя троих на парковке, Стайлс больше волновался за то, как они переживут без него час (или сколько продлится встреча), чем за собственные с насильником взаимоотношения. Взаимоотношения, при которых Томлинсон появлялся в каждом его сне и исчезал за микросекунду до поцелуя. Как только Стайлс зашёл в тюрьму, в нос ударил специфический запах, присущий только этим заведениям. В отличие от духов, из этого аромата парень не мог выделить ни одной ноты – он казался совершенно неповторимым. Всё ещё мыслями на стоянке, Гарри присел и подпёр лоб кулаком. Горячий. «Зейн что, ещё и с Пейном?.. Господи, в Лондоне остался хоть один человек, которого он не трахнул? Интересно, это достаточно прилично – спросить у Томлинсона, спал ли он с ним?» – не сдержавшись, Стайлс сдавленно хихикнул. – Не думал, что ты придёшь. – Ты откуда взялся?! – Начинать с пестиков и тычинок? – подмигнул Луи, садясь напротив. Луч солнца заставлял волоски в его бороде отливать рыжим. – Сокамерник познакомил с дочерью. Он столько говорил о «солнышке», – он скорчил уморительную рожицу. – Думал, она метр с кепкой. Он ухмыльнулся и указал глазами на столик, где сидели полный мужчина с бородкой и симпатичная девушка, очень на него похожая. У обоих были чёрные волосы и орлиные носы, и в позе ощущалась какая-то непередаваемая схожесть. – Милая малютка, – ловя взгляд Луи, в тон ответил Стайлс. Мужчина производил приятное впечатление, и парень поневоле задумался, за что его посадили. – …ей семнадцать, – говорил голубоглазый, словно не замечая, что углубившийся в свои мысли Гарри прослушал начало монолога. – Мне тоже, – быстро ответил кудрявый. – То есть если бы ты согласился, меня бы не посадили? – ляпнул Луи. Рука потянулась к карману с сигаретам, но Томлинсон вспомнил, что их отобрали на входе, и принялся выводить пальцами узоры по столешнице. – Размечтался, – фыркнул Гарри. Он закатил глаза, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Сдержанный вздох собеседник пропустил мимо ушей. – Если собираешься спросить, почему я, – заключённый запнулся, – изнасиловал тебя, то можешь не стараться. Гарри встретился с Луи глазами, собирая всё мужество, и отчеканил: – Мне всё равно. Если бы не психолог, я бы в жизни сюда не зашёл, – с каждым словом взгляд Томлинсона опускался всё ниже. «Это не ложь. Это не ложь. Это не совсем ложь», – успокаивал себя кудрявый. Он старался не смотреть Луи в лицо. Особенно на губы, преследовавшие его по ночам – бледно-розовые и тонкие. – И кто этот умник? – звенящим голосом выдавил голубоглазый, натягивая на лицо улыбку. Лицо перекосило, а взгляд остался затравленным. – Качок с взглядом спаниеля и голосом, заставляющем задуматься о собственной ничтожности. – Мне тебе ещё и посочувствовать? – поднял бровь Луи, выглядя менее напряжённым. Стайлс промолчал. – Хорошо. У тебя прекрасный голос, просто чудесный… – Хватит! – выпалил Гарри. «Ещё одна фраза для ночного кошмара?!» Мимо прошёл охранник с собакой, весело махавшей хвостом. Луи и бровью не повёл, когда спаниель начал обнюхивать его лодыжку. – Я в курсе, – как ни в чём не бывало продолжил Гарри. «Как будто ничего и не произошло» может сойти за кредо?» – промелькнула в голове незваная мысль. – В школе я даже собрал группу. Мы продержались где-то месяца два – это втрое больше половины школьных групп, – он улыбнулся воспоминаниям. – Почему распались? – заинтересованно спросил Луи. «Притворяется или и вправду эта заурядная история нашла хоть одного слушателя?» – По той же причине, что и около девяноста процентов подобных образований – перессорились. – Правильно я когда-то отказался в таком участвовать, – улыбнулся собеседник. – Эти не дожили до месячной годовщины. Ха, а футбольная команда таких проблем не знает. – Слишком тупы, чтобы разговаривать? – По мне не видно? – рассмеялся Луи, и так заразительно, что на лице Гарри поневоле расплылась широкая улыбка. Он чувствовал себя всё более свободно рядом с насильником, и это должно было ужасать его, но почему-то на душе было спокойно. Запах Луи медленно окутывал его, выгоняя воспоминания об удушавшем парфюме Зейна. Они проболтали почти до конца часа. Охранник, проходя мимо, бросил: «Осталось десять минут», и оба кивнули ему. Гарри вспомнил о забытых на парковке маме, Лиаме и Зейне («Кто кого убьёт первым?»). Луи тоже о чём-то задумался, и Стайлс проронил: – Ты так и не скажешь, почему меня изнасиловал? Луи медленно поднял голубые глаза – в них стояли слёзы. Губы слегка подрагивали, и парень сцепил пальцы. Во взгляде читалась неописуемая боль – куда более сильная, чем когда кудрявый толкнул его на пол. Гарри стало не по себе, но было уже поздно. – Зачем ты делаешь это? – сдавленно прошептал он. Слеза скользнула по острой щеке, и Томлинсон стёр её трясущимися пальцами. – Я же отвечу… – его голос, едва слышный, хриплый, дрожал. Луи зажмурился, закрыл лицо руками. – Да что, чёрт подери, в этом вопросе? – почти закричал Гарри. Заключённый запустил пальцы в волосы, зачёсывая их назад, и медленно вздохнул. – Я не могу сказать тебе правду, – он оглянулся по сторонам, а когда вновь опустил голову, Стайлс присел справа от голубоглазого и осторожно коснулся птицы на его предплечье, обводя чёрный контур. – Не заставляй меня врать тебе, прошу. Взгляды скрестились, и напряжение потекло по тонкой струне, соединявшей бездонные зрачки. Голова Гарри шла кругом, и он всё глубже тонул в серо-голубых глазах. Он уже не поглаживал руку Томлинсона, а цеплялся за неё, чувствуя, как деревенела каждая мышца. Шея затекла, а ноги покалывало, но Стайлс был не в силах подняться. По щеке Луи скатилась ещё одна слеза. – Отойди от меня, – в высоком голосе слышалась мольба. – Отойди… прошу… Гарри не двинулся с места. Ему не было страшно: происходящее больше напоминало очередной сон. Внутри что-то неистово щёлкало, как счётчик Гейгера в Чернобыле. Четыре, три, два, один… «Ну, теперь-то ожог точно останется». Томлинсон примкнул к его губам с неистовой жадностью, впился почти до болезненности, цепляясь за плечи Стайлса, скользя по рукам, дрожащими пальцами проводя по позвоночнику. Резко сжимал кудри, ероша причёску, и почти нежно гладил скулы, пока язык чуть нажимал на зубы – и почему-то это возбуждало, отдаваясь в низу живота Гарри. Зеленоглазый провёл языком по границе губ, где загорелая кожа становилась пепельно-розовой и тонкой, как плёнка. Кончиком неуверенно коснулся языка голубоглазого, но тотчас отдёрнул его и вернулся к губам. И так же неожиданно заключённый отстранился, приходя в себя. Голубые искры заботы, нежности и теплоты в глазах заволокло серым туманом, на лицо опустилась маска сдержанности. Только боль сочилась, казалось, из каждой клеточки его тела, из каждой морщинки у глаз, из острой линии губ, из пор на осунувшемся лице. – Просто скажи, и я отстану от тебя раз и навсегда. Тайна металась, грозя вырваться. Поднажать ещё немного – и иней голубых глаз треснет, разлетится острыми осколками, являя погребённую под собой тайну. И можно жить дальше, словно ничего и не было… – Прости, я не могу этого сделать, – срывавшимся голосом прошептал Луи. Он кусал губы и дышал так тяжело, словно только пробежал марафон. Было. Горечь затопила всё. Гарри посмотрел в голубые глаза – в них сверкала отчаянная уверенность. Говорить было не о чем. Не о чем говорить было и Энн, Зейну и Лиаму – они дружно выдохнули, когда Стайлс вышел за пределы тюрьмы. Боковым зрением Пейн следил за углом одного из тюремных зданий, теребя мобильник. Луи вышел и, привалившись к кирпичной стене, облизал губы, как будто на них осталась сахарная пудра с пончика. Лиама передёрнуло от нехорошего предчувствия, и он почувствовал, как тошнота подступала к горлу. Он сам точно не знал, зачем записывал на видео эту реакцию, но когда информация могла повредить? Заключённый достал сигареты, вынул одну и застыл, словно забыв, что делать дальше. Он задумчиво гладил тонкую трубочку, пробегая пальцами от кончика к фильтру и обратно. Затем Томлинсон вздохнул и вновь прошёлся по контуру губ языком. Гарри направился к машине немедленно, почти бегом, и бросился к Зейну. Лиам отвернулся от парочки, возвращаясь к заключённому. Тот убрал сигарету и встал. Энн тоже не хотела наблюдать за затянувшимся поцелуем сына, и она проследила взгляд психолога. Женщина сразу узнала заключённого – он похудел со времени суда, но в остальном не изменился. Тонкие черты лица, разномастные татуировки. Томлинсон сделал всего пару шагов, выходя из-за угла, а плохое предчувствие Пейна уже подбирало подходящие для описания ситуации матерные слова. И не ошиблось – заключённый заметил и узнал целовавшуюся парочку. Иного ожидать было тяжело, если учитывать густую копну кудряшек Стайлса. Луи одарил всех четверых таким убийственно-ядовитым взглядом сверху вниз, что Пейн не выдержал и отвёл глаза. Было в этом взгляде что-то настолько резкое, почти жалящее, пропитанное невыразимой болью. – Он точно будет безопасен, когда выйдет? – дрожавшим шёпотом спросила Энн, когда Томлинсон скрылся за дверью. – Ну, если Гарри не будет сначала целоваться с ним, а сразу после – кидаться на других – то, думаю, да, – достаточно громко ответил Лиам. Пейн пожалел, что Луи не видел, с какой скоростью отскочили друг от друга Зейн и Гарри, и порадовался, что даже сумма трёх впившихся в него взглядов и близко не была настолько пугавшей, как взгляд Томлинсона. – Не я его поцеловал! – надломленным голосом воскликнул Стайлс. – Что, он так плохо целуется? – невозмутимо спросил Лиам. Гарри накинулся на психолога с кулаками. – А ещё спрашивал, как качок может быть психологом. Только так и может, – Пейн невозмутимо поймал кудрявого и, аккуратно держа оба запястья, молился лишь о том, чтобы тот не додумался пнуть его. – Хотя да, мне не понять – единственный раз, когда я целовался с парнем, закончился тем, что меня стошнило. На этого же самого человека. Энн заметила выражение лица Зейна – что-то подсказывало ей, что тот брезгливо морщился не от слов, а от воспоминаний. – Как ты понял? – обречённо спросил Гарри. Руки психолога были почти вдвое толще его собственных, и надежды на то, чтобы вырваться, не было. – Он там так облизывался!.. – нагло поднял бровь Лиам. – И даже не закурил, как обычно… видимо, ты реально хорош, – он выпустил тонкие запястья Стайлса. – Может, поедем уже? – перевёл тему зеленоглазый, садясь на переднее сиденье. Он постарался не встречаться взглядом ни с кем всю дорогу и преуспел в этом. Впрочем, Гарри не мог сказать, что ему оказали достойное сопротивление. *** Луи открыл глаза. В камере было темно, и узкий оранжевый прямоугольник у двери ослеплял отсветом фонаря. Оба его сокамерника уже спали, и их сопение было равномерным, как щёлканье стрелок часов. Томлинсон привстал – кровать протяжно скрипнула. Голубоглазый вздрогнул, но сопение и похрапывание не изменялись. Он встал, с шорохом откидывая тяжёлое одеяло, и на цыпочках пошёл в ванную. Луи задержался у освещённой части пола, не торопясь пройти через неё. Убедившись, что аккомпанемент дыхания прежний, он зашёл в оранжевый кусок, окрасивший его ноги на десяток дюймов. The Rogue. Разбойник. Парень усмехнулся – знал бы три года назад, что татуировка станет не то пророчеством, не то клеймом. До нужной двери оставалась пара футов.