A way through the dark

Этот сон он видел уже больше десяти лет. Угольки в костре тлели, переливаясь оттенками крови. Язычки пламени щекотали кожу, покалывали до мурашек, при прикосновении почему-то становясь синими, как в газовой конфорке. Кожа пузырилась и чернела – Луи смотрел на неё, как на чужую. Боли не было, только мимолётное касание, невесомое, но оставляющее след. Танцуя, огненная полоска змеёй пробиралась по бедру, пыталась перепрыгнуть на грудь. Как кислота, она разъедала ткань с задорным треском. Заключённый точно знал, что ждало его дальше, но проснуться не мог. Луи посмотрел вниз – от ног остались только почерневшие кости, по которым струйками тёк пот. Футболка превращалась в пепел, лоскутками опадая в кострище. Томлинсон поднял голову, ожидая увидеть отчима, плескавшего на него остро пахнувший бензин. Но руки, державшие канистру, не принадлежали Марку – гладкая кожа с кружевом голубых вен, длинные пальцы, сильные, но аккуратные. Преодолевая страх, Луи посмотрел выше – глаза горели изумрудным, а каштановый локон, спадавший на лоб, тлел. Он проснулся напряжённым, готовясь услышать тяжёлые шаги или сдавленные стоны и бежать на помощь. Несколько мгновений вслушивался в какофонию, которую издавали десятки посапывавших и проснувшихся заключённых, пока окончательно не осознал произошедшее. Томлинсон бросил взгляд на часы. До открытия двери в коридор оставалось ещё минут сорок, но Пол, кряхтя и сонно потирая глаза, уже убирал постель, и Луи последовал его примеру. В животе тянуло из-за липкого, вязкого, пульсировавшего страха. Подзабытое чувство вновь вернулось, сковав тело. Томлинсон старался просто не думать о будущем, как раньше, концентрируясь на простых действиях. Шаг, шаг, шаг, открыть дверь. Ещё шаг. Протянуть руку. Выдавить зубную пасту на щётку… Казалось, в голове сверкали крошечные молнии и лопались сосудики – с таким напряжением Луи пытался удержать внимание на этих манипуляциях. Но даже этот проверенный способ не мог увлечь его – мыслями парень был уже в комнате для экспериментальных «длительных свиданий». Ещё несколько лет назад в Великобритании их вообще не было, но в рамках какого-то обмена опытом правительство запустило этот опыт, – вспоминал Луи по пути в специальную комнату. Голова побаливала, но он не обращал внимания. Не было сил удивляться, насколько привычным стал обыск. Все мысли уже были за одной из серых металлических дверей, похожих на те, что вели в камеры. Голубоглазый глубоко вдохнул, чувствуя древесный аромат парфюма одного из охранников. Марк уже ждал его внутри. Луи решил, что, наверное, так даже лучше – ожидание выхолащивало сильнее, чем… он старался об этом не думать, но память предательски рисовала варианты встречи – один другого хуже. Хотя Марк не был его отцом, у него были такие же, как у парня, голубые глаза и тонкие губы. На этом сходство заканчивалось: лицо мужчины было квадратным, телосложение крепким, даже грузным, на подбородке виднелась ямочка, а голос был низким и раскатистым. Хотя отчим уже приближался к пятому десятку, в его густых каштановых волосах не проглядывала седина, да и морщин на загорелой коже было немного. – Мне сообщили, – начал тот ледяным голосом, глазами указывая Луи на стул. Парень безропотно сел, склонив голову, и мужчина продолжил, – что к тебе приходит этот… – Гарри, – автоматически подсказал Луи и тут же понял, что ошибся. Он поспешно уткнулся взглядом в пол, чуть не плача – какая глупая ошибка! Живот скрутило в томительном ожидании. – Я тебе, выродок, что, разрешил рот открыть?! – проорал отчим достаточно громко, чтобы Томлинсон-младший вздрогнул и покраснел, но не настолько, чтобы вызвать подозрения у охраны. Звукоизоляция комнаты была прекрасной. Толстые стены не пропустили наружу охающий стон сбитого с табуретки Луи. Следующий удар ботинка пришёлся по солнечному сплетению, и боль разлетелась по каждой трещине в рёбрах. Третий впился в живот, едва не прижимая пупок к позвоночнику. – Как… – первый удар, – ты… – второй, – ублюдок… – третий, – посмел… – четвёртый, – меня… – пятый, – поправить! Марк отошёл на шаг назад, любуясь, как его пасынок пытался восстановить сбитое дыхание. Слушал, как хрипло тот вдыхал – и с судорожным покашливанием срывался на выдох. Улыбался брызнувшим слезам, которых Луи не замечал. Одна мысль о набухавших синяках дарила мужчине блаженное спокойствие. Тонкие губы растянулись в усмешке, и глубоко посаженные глаза мужчины стали казаться ещё меньше. – Зачем он приходит? – невозмутимо продолжил Марк, когда ему наскучило наблюдать за тщетными попытками парня унять дрожь. Рёбра ныли, и Луи сперва вопросительно посмотрел вверх, и, получив одобрительное движение уголка рта, прерывисто ответил: – Терапия. Он сам не знает, – судорожный вздох, – зачем. Марк оценивающе обвёл взглядом помещение: кремовая краска на стенах в одном месте пошла трещинами и немного облупилась, стол и два стула под светлое дерево, полочка со старомодным телевизором, чахлое растение на подоконнике. Водянисто-зелёные листья распластались по белому пластику, не в силах подняться к солнцу. Отчим хотел бы разорвать их в мелкие клочки и раздавить, чтобы по пальцам потёк липкий сок. – Врёшь, – и эти слова испугали парня сильнее приговора. Он хотел бы приготовиться к боли, но это всегда было невозможно. Что ни делай – момент, когда всё внутри разрывает острая боль, всегда наступает неожиданно. И в этот раз она пришла резко – новый удар в живот, в то же место – и Луи не сдерживал стонов. Грудь, спина, бедро, скользящий – промах – по затылку… Слёзы лились уже непрестанно, и наученный горьким опытом пасынок не пытался их сдержать – это лишь распаляло мужчину. Луи бы и хотел забыть об этом уроке, мешал лишь шрам на ключице, спрятанный за татуировкой. На этот раз отчим не ограничился ударами. Тяжело, хрипло дыша, Марк поднял Луи за шкирку и бросил на диван. Тот пах пылью, затхлостью и дешёвым моющим средством с лимонным ароматизатором. Последний ударил в нос так, что парень скривился. Он любил лимоны – солнечно-жёлтые, кислые, сочные – и не видел между ними и синтетическим букетом решительно никакого сходства. Больше аромат напоминал жидкость для мытья посуды, а эту процедуру он терпеть не мог. Парень всхлипывал и трясся, конвульсивно хватаясь за деревянный подлокотник, о который едва не ударился. Как в знакомом, повторявшемся сне, он точно знал, что последует дальше. Луи сконцентрировался на теле, пытаясь расслабить мышцы, и не смог – перед глазами возникло знакомое лицо: мягкие черты, крупные кудри, зелёные с коричневыми пятнышками у ободка глаза. Тёмный, пустой и холодный переулок, стиснутый между кирпичными стенами. Беспомощность и страх. Гарри. Тепло его тела. Луи взвыл, когда Марк вошёл – рывком, наслаждаясь болью, а не близостью. Мужчина вцепился в него: одна рука сжимала плечо, другая – бок. Но больше всего парень ненавидел не боль. Её можно было победить – перетерпеть, подавить, не замечать. А с желанием отчима смотреть ему в глаза ничего нельзя было сделать. Это было унизительно – видеть его ухмылку, захлёбываться слезами под пристальным взглядом. От этих глаз, казалось, нельзя было скрыться – они прожигали, выворачивали, казнили. Слышать, как рвётся собственная кожа – звук пробрал Луи до костей. Волна боли прокатилась уже после того, как упала первая капелька крови. Снова вспомнился Гарри. Его дрожавшее тело. Воспалённые глаза, полные слёз. Упругие кудри. Его запах. Как Луи старался не вглядываться в его залитое слезами лицо. Как дал убежать. Почему Стайлс не дёрнул сразу же?.. Почему?! Отчим был близок к оргазму, его глаза жадно впивались в лицо Луи, и одним из последних движений он углубил новую ранку. Парень облегчённо выдохнул, почувствовав в себе липкую струйку, и вновь вспомнил, как кончил в Гарри. Как на миг его сознание словно исчезло, и остались лишь бесконечное блаженство и сладкая боль. Марк спихнул Луи с дивана и повалился на него сам. Заключённый не мог понять, отчего его трясло, и спиной прижался к стене, задев свежие синяки. Кровоподтёки отозвались покалывавшей болью. Он чувствовал себя грязным, заклеймённым и разбитым. Во рту ощущался горький привкус, и Томлинсон-младший едва удерживался, чтобы не сплюнуть. Парень догадывался, что вряд ли отчиму это понравится. Запах пота Марка пробивался сквозь искусственный лимон, вызывая в памяти воспоминания о предыдущих разах, когда тот бил и насиловал Луи. Мужчина сонно потянулся, и пасынок, нервничая, задал один вопрос: – Как поживают Джей и девочки? – он старался казаться безразличным, но безуспешно: Марк видел его насквозь с тех самых пор, как оставил первый синяк. Луи помнил тот день на удивление ясно, хотя ему тогда не было и восьми. Помнил жгучую пощёчину и удары тяжёлых ботинок, помнил тёплые, чуть щекотавшие струйки крови, стекавшие по бёдрам. Помнил первый раз, когда рот затопила кисловато-горькая сперма. – Ну как сказать, – растягивая слова, промурлыкал Марк. – Когда хорошо себя ведут, а когда и не очень. Но учти, если скажешь про наше… соглашение… Если хотя бы одним словом дашь понять, что это я предложил тебе изнасиловать кого-нибудь, иначе бы я сделал это же с твоими сёстрами, – угрожающе протянул он. В продолжении фраза не нуждалась. – Обещаю, – поспешно заверил Луи, пытаясь встать с холодного пола. Голова тут же закружилась, но, ухватившись за стену, он смог подняться. В мозгу вспыхнула другая картинка: кирпич с алыми следами, оседавшее на асфальт тело. Гарри стирал пальцы в кровь, пока цеплялся за стену, а она, наверное, тоже уплывала от него, как от Луи теперь. Изгибалась, мялась, трепыхалась… Его затошнило, и парень согнулся и упал. Он успел выставить перед собой руку и смягчить падение, и ладонь тотчас начала пульсировать. Отчим нежился на диване, с ленивой улыбкой следя за мучениями Луи, пока тот сворачивался калачиком, задевая острым коленом ножку стола. Он не уловил тот момент, когда Марк поднялся с дивана и подошёл сзади, но ощутил, как носок ботинка провёл по позвоночнику. Едва сдержался, чтобы от отвращения не задёргаться, как лягушка под ударами тока. Тычок под лопатку. Резкий удар в спину – Луи взвыл от боли. Тут же последовал второй, а затем и третий. Слёзы вновь хлынули из глаз парня, дыхание сбилось. Перед глазами вновь возникло воспоминание: губы Гарри в дюйме от его лица, пухлые, тёплые, манившие… Последним ударом Марк заставил его отлететь на несколько футов. Перед глазами всё померкло, и лицо Стайлса исчезло. Осталась лишь разрывающе-острая боль. – Пойми, – вкрадчиво сказал издевательски-мягкий голос в дюйме от уха, – если ты скажешь хоть слово… это будет просто несчастный случай. Но убеждён – на похороны тебя отпустят, – Марк утёр пот со лба. Он дышал часто и хрипло, как бульдог. Луи бессильно всхлипнул. – Что молчишь? Понял?! Парень повернулся, отчего синяки заныли, и встретился с отчимом глазами. – Да, – выдавил он. Слова не шли, слизью оседая на языке. Сглотнуть получилось с трудом. По телу разливалась боль, и мысли скакали. – Поднимайся, - бросил Марк, плюхаясь на диван. Пользуясь тем, что отчим не видел выражения его лица, Томлинсон-младший про себя высказал всё, что думал о данном приказе. Злость помогала держаться. – Хотя нет, можешь остаться так, – лениво махнул отчим, когда Луи уже твёрдо стоял на коленях. С тяжёлым вздохом мужчина приподнялся, чтобы стащить с себя штаны и бельё, пока Луи нетвёрдо подползал ближе. Заключённый закрыл глаза и приоткрыл рот, вспоминая, как как-то застал Марка с Физз. Всего-то задержался после тренировки с ребятами и не смог защитить сестрёнку… Луи чувствовал, как слюна капала с подбородка. Живот скрутило, рёбра горели, в висках стучало, и парень всхлипывал, пытаясь дышать. Он невольно припомнил Гарри – беспорядок кудрей, воспалённое лицо, залитое слезами. Хрупкие плечи тряслись под пальцами, взгляд был направлен в пустоту. Его зелёные глаза, у зрачка переплетавшиеся карими прожилками… Луи механически проглотил безвкусное семя и устало выдохнул. В голове всё пульсировало, мысли обрывались. На автомате поймав салфетку, пасынок начал вытираться. Казалось, заключённый заново учился двигаться – всё давалось с трудом. Дважды он ткнул себя в глаз, на что Марк рассмеялся. Отчим уже привёл себя в порядок и с удовольствием наблюдал, как, покачиваясь, поднимался Луи. Это было практически ритуалом: пасынок медленно потянулся, поднимаясь на носочки и оголяя полоску кожи на животе, на которой уже начали вспухать лиловые синяки, опустился, посмотрелся в зеркало, убрал последние следы встречи, глубоко вдохнул и выдавил из себя обаятельную улыбку, которой бы позавидовала не одна голливудская дива. – Передавай привет девочкам, – мягко произнёс парень, подходя к двери. – Непременно, – приветливо скалясь, Марк первым вышел в коридор и устало зашаркал к выходу. Не удержавшись, он обернулся: Луи естественно и непринуждённо шёл в одном темпе с тройкой сопровождавших его охранников. Дойдя до камеры, Томлинсон-младший бессильно повалился на кровать. Уже лёжа он скинул кроссовки и рубашку и забрался под колючее, тяжёлое одеяло. Всё тело болело, и в голове пульсировали невнятные образы. С трудом Луи взял с тумбочки остатки чая и выпил до последней капли. Он не почувствовал ни вкуса, ни запаха напитка. Голова болела, и нос всё ещё щекотал лимонный ароматизатор, смешанный с потом, а в ушах сквозь звон пробивалось тяжёлое дыхание. Ему нужна была Лотти. Каждый раз, когда парню было настолько паршиво, он приходил к сестре и рыдал на её плече. Он впитывал её успокаивавший запах, к которому с возрастом примешалась нотка цветочных духов, и уползал усталым, но спокойным и готовым терпеть дальше. Ради девочек. Луи уже давно понял, что Марк быстро отходил после разрядки и становился таким, каким, верно, и полюбила его мать – прекрасным семьянином, ничем не выделявшимся из толпы соседей. Когда девочку лучше было не беспокоить своей болью, он оставался в одиночестве. Оно лечило медленнее, но, проплакав ночь, наутро Луи всегда был готов идти в школу, а после и колледж, и изображать из себя весёлого парня. Об одиночестве в тюрьме оставалось только мечтать, и слёзы не шли. Луи повернулся на левый бок – синяки там ныли меньше всего – и попытался заснуть.