A way through the dark

Когда щебетание птиц стало невыносимым, Гарри бросил тщетные попытки заснуть и вылез из кровати. Тотчас обдало холодом, и на цыпочках парень добежал до тёплого халата. Скрипнув дверью, зеленоглазый покинул комнату. Он спустился по лестнице и зашёл в тёмную кухню. Не включая свет (светало, и узкая полоска неба была бледно-розовой), приготовил чашку чая. – Не спится? – спросил Робин. В отличие от пасынка, он был заспанным и едва не врезался в дверной косяк, когда входил в кухню. Мужчина был наполовину одет, и белая отглаженная рубашка контрастировала с полосатыми пижамными штанами. Гарри неопределённо пожал плечами и уткнулся в чашку. Он положил локти на стол и опёрся лбом о кулак. Тяжёлый вздох получился горьким, и на плечо парню опустилась ладонь. Кудрявый нашёл в себе силы улыбнуться отчиму, но в глазах была задумчивая грусть. – Как встречи? – выдохнул тот, давая зеленоглазому возможность не расслышать. Кряхтя, отчим подошёл к ещё горячему чайнику и плеснул в кружку кипятка, пролив несколько капель. Робин удивился, когда Гарри поднял голову: – Разговариваем, – он сделал паузу, будто пробуя слова на вкус. Секунд десять промедления, и они были проглочены с чаем. – О чём? – после широкого зевка не выдержал отчим. Он озирался в поисках сахарницы, поворачивая толстую и короткую шею. – Да так, обо всём… Гарри опять пожал плечами и подошёл к окну. Первые солнечные лучи золотили бледную кожу, а кудри отдавали медью. На подоконнике стояла белая орхидея, которую Энн любила больше, чем другие цветы. Она отцвела, и сухая с виду веточка изгибалась, напоминая вывороченный корень. – Так странно, знаешь?.. Он ведь не злой, он словно… – в голосе звенели слёзы, и Стайлс отчаянно махнул рукой, – не знаю, – и выпалил: – Он ведь почти сказал, почти сказал!.. – Ты просто веришь в лучшее, Хазз, – Робин сделал глоток и подошёл к парню, и тот обессиленно прижался к отчиму. – В нём есть лучшее. Я видел, – убеждённо прошептал кудрявый. Мужчина не стал спорить, только погладил Стайлса по плечу и, похлопав по спине, вернулся к чаю. Также Робин предпочёл не услышать твёрдое, хоть и едва уловимое: «И я знаю, как вытянуть из него этот чёртов ответ». *** Гарри решительно зашёл в кабинет Лиама. Несмотря на всю неловкость их прошлой беседы, психолог пожал протянутую руку подчёркнуто дружелюбно, почти извиняясь за резкость. Несколько приветственных реплик о погоде и прочие проявления этикета – и Стайлс, скрестив на груди руки, оценивающе посмотрел на Пейна и чётко сказал: – Я хочу встретиться с Луи с глазу на глаз, – он даже не запнулся на имени насильника. На лице психолога отразилось вежливое удивление. – В Сети вычитал, что в этой тюрьме такое возможно? – спокойно ответил Лиам, и, получив от парня кивок, продолжил: – Будешь платить той же монетой? Пейн даже бровью не повёл, но в мягком голосе слышалась насмешка. – Он не скажет этого при всех, – убеждал Гарри психолога, – а мне нужно знать – почему я? – Это просто случайность, не ищи в этом логики, – устало вздохнул Лиам, отводя взгляд к окну. Один из кактусов вдруг расцвёл, выпустив алый цветок, ещё на двух набухали бутоны. – Нет, есть причина, я знаю это, – продолжал давить Гарри. – Я чувствую… В памяти невольно всплыли тонкие черты, беспомощный взгляд и распахнутые губы, и парень вновь ощутил на себе нежное прикосновение. По спине прошла дрожь, и кудрявый поёжился. – Энн убьёт меня, если узнает, – хмыкнул Пейн. Психолог осознавал, что аргумент так себе, но ничего лучше в голову не лезло. Мысли упорно вертелись вокруг Зейна и поцелуев. Таблетка успокоительного, выпитая перед приходом Стайлса, не помогала: Пейна клонило в сон, намерения и фантазии путались, отвлекая от работы. – Если, – с нажимом повторил Стайлс. Зелёные глаза скрестились с карими – обманчиво-шоколадными, мягкими, тёплыми. – Хорошо, допустим, я организую такую встречу, – отступил Лиам. – Ну, узнаешь ты, почему был изнасилован. И что? Ничего не изменится. Мне жаль, Гарри, но путь только один – простить Луи и жить дальше. Не пытаясь делать вид, что ничего не произошло, но и не строя свою жизнь вокруг той ночи, когда тебя изнасиловали, – психолог выдавал заученную речь на автомате, словно позабыл, что все стандартные методики на Стайлсе провалились ещё полгода назад. – Луи ведь не ответил на этот вопрос и на суде, так? – И что? – невозмутимо отозвался психолог, откинувшись на спинку кресла. Он понял, что зеленоглазый пропустил его слова мимо ушей, и неодобрительно скрестил на груди руки. – Я буду знать, что дело не во мне. – Оно не в тебе в любом случае, – Пейн возвёл глаза к потолку, – что бы Томлинсон не сказал, – Гарри не выглядел убеждённым, и Лиам сменил тему. – И что ты почувствуешь, когда… – он на миг задумался. «Зайдёшь в комнату» или «узнаешь ответ»? – придёшь к Томлинсону за ответом? Гарри недоверчиво поджал губы и чуть задумался. Представил себе, как со скрипом распахнулась тяжёлая дверь, и насильник мягко поднял голову, приветствуя его удивлённой улыбкой. На губах выступили следы прошлого сна – терпкий вкус тонких губ, горячее прикосновение… «Страх? Нерешительность? Сомнение?» – мелькали варианты. Гарри задумался, зачем вообще идёт в тюрьму, и на ум пришло ещё одно слово, не совсем точное. «Желание? Нет, не оно…» «Вожделение». По спине пробежали мурашки – это было именно то слово. – У меня есть досье на Томлинсона, которое к суду собирала служба пробации, – бесстрастно сказал Лиам, но его напряжённый взгляд ловил каждое движение Стайлса. – Может, оно ответит на какие-то из твоих вопросов, – изящным жестом Пейн достал толстую синюю папку из ящика стола и положил на край, прямо перед Гарри. Тот тут же схватил холодный пластик. – Можешь прочесть дома. – Спасибо, – напряжённо пробежав пальцами по шершавой пластмассе, ответил парень. Он поколебался, прежде чем засунуть папку в сумку. – На сегодня всё? – Лиам кивнул. – До свидания! – До свидания. Гарри почти вылетел из кабинета. Лиам заметил неуверенность в его движениях, словно тело плохо слушалось своего хозяина. Оставшись один в кабинете, Пейн нахмурился. Он до последнего сомневался, стоило ли отдавать досье Стайлсу, и это было скорее порывом, чем обдуманным решением, присущим специалисту. В уме Пейн материл всех производителей успокоительных, из-за которых ему хотелось заснуть за столом, опустив голову на руки, как в школе. До метро Стайлс пробежал без остановок, лавируя в редком потоке пешеходов. В мозгу бились два образа: «Вожделение», которое представлялось глубокими дымчато-голубыми глазами, и синяя папка. В чёрном стекле вагона метро Гарри увидел своё отражение – бледное, напуганное. Парень запустил длинные пальцы в кудри, откидывая их назад, но волосы сопротивлялись и упрямо лезли в глаза. И вновь в памяти всплыл Луи – уже как сон, что обрывался за секунду до поцелуя. Он манил так, словно зеленоглазый мечтал попробовать, каковы на вкус эти тонкие губы. Теперь Стайлс знал это точно. Помнил, как они тёрлись о его, как торопливо засасывали его нижнюю губу, и язык проводил по ней черту… Как медленно втягивал верхнюю, игриво покусывая… «Вожделение». Папка в сумке. Когда Луи был рядом, это было тяжело. Его глаза, губы, прикосновения всплывали в снах и преследовали наяву. Смесь воспоминаний – болезненных и тёплых – не отпускала его, обостряя ощущения. И Гарри точно знал, как с ним бороться. «Вытесните неприятные воспоминания хорошими», – вспомнил он голос одного из психологов. – «И плохие уйдут сами, ведь это свойство нашей памяти – забывать отрицательные эмоции». Стайлс подошёл к схеме метро и принялся искать кратчайший путь до квартиры Зейна. Малик встретил его у автобусной остановки, и остаток пути они прошли молча. Тишина не тяготила Стайлса – он всё равно не мог перестать думать о том, что же произойдёт в тюрьме, и ему было не по себе. «Я люблю Зейна», – попытался уверить себя парень. Синяя папка так и просилась в руки, но он боялся тех тайн, которые она хранила. Гарри набросился на брюнета в прихожей, как только снял ботинки и бросил на стул сумку. Зейн отстранился, чтобы прошептать: «Уверен?» и возобновил горячий поцелуй, зарылся рукой в кудри, растрёпывая помятую причёску. Он обхватил зеленоглазого за талию и, ловко закинув на плечо, донёс до спальни. Раньше Гарри всегда в шутку брыкался, когда Зейн тащил его, теперь же он свисал мешком, так что Малик не рискнул, как прежде, кинуть парня на кровать, а аккуратно уложил на покрывало. Зрачки расширялись, словно всплывали из-под изумрудной радужки, но во взгляде не было влечения. Слишком жадный, торопливый поцелуй отвлёк Зейна, а когда движения губ стали ритмичными, Гарри уже отвёл взгляд. «Я люблю Зейна», – как мантру, в уме повторял кудрявый. – «И всегда любил, нам было хорошо вместе». Последнее не было совсем уж наглой ложью – Малик всегда заботился о парне. Малик лёг сбоку, ласково привлёк Стайлса ближе и гладил его как можно нежнее. Мышцы парня постепенно расслаблялись, и брюнет ощутил на спине лёгкое прикосновение. Кончики длинных пальцев скользнули под футболку, холодя тёмную кожу, и принялись выводить круги и полосы, но взгляд кудрявого был направлен куда-то вдаль. Зейн нетерпеливо опустился ниже, прижимаясь к знакомому телу, целуя и чуть засасывая нежную кожу на шее, пока руки теребили края футболки. Отпрянув, он обнажил торс Гарри и принялся осыпать поцелуями грудь и живот парня, как тот любил. С тёплой усмешкой поцеловал крупные родимые пятна, ожидая, как тело выгнется дугой, а с губ сорвётся бессвязный, хриплый стон. Стайлс дышал прерывисто, напряжённо, и плечи, по которым брюнет провёл ладонями, были каменными. Испытывая неловкость, Малик чуть отодвинулся и подполз выше, чтобы лица оказались на одном уровне. Гарри вновь отвёл глаза. «Обними меня», – страстная просьба, почти мольба, пронеслась в памяти брюнета. Первый раз, когда они переспали. Как хрипло, сбивчиво умолял Гарри касаться его, гладить, прижимать к себе! Эти воспоминания, всплывая, возбуждали даже теперь, больше года спустя. А теперь он, напряжённый и холодный, старательно избегал встретиться с Зейном глазами. – Хаз, – неуверенно позвал Малик. – Гарри, что-то случилось? Вместо ответа Стайлс испуганно прижался к его губам. В зелёных глазах была паника, и брюнет мягко коснулся пальцами плеч кудрявого, чуть массируя их. Мускулы, кажется, несколько расслабились. Поцелуй плавно перетёк в нежное поглаживание губами лиц, и щетина покалывала губы Гарри. Зейн осторожно придвинулся ближе, ощущая тепло, которое исходило от парня, и опустил руки, пробегая пальцами по плечам зеленоглазого, как по струнам гитары. Гарри обожал это, насколько помнил брюнет. Он ожидал блаженной улыбки, нежного взгляда – но Стайлс отпрянул, как только пальцы коснулись предплечий. Он вырвался настолько резко, что едва не слетел с кровати, если бы Малик не удержал парня, схватив за запястья. Гарри вполз на кровать и отдёрнул руки, даже не поблагодарив парня. Зейн заметил, что его трясло, но боялся приблизиться. – Я пойду, – хрипло прошептал Гарри, пытаясь встать. – С ума сошёл? – вырвалось у Малика прежде, чем тот сообразил, что с таким Гарри надо бы помягче. Впрочем, такому Гарри, похоже, было всё равно. – Темно уже, поздно, – тихо прибавил он, словно уговаривал девушку. – Оставайся, как обычно. Уйдёшь утром. Если хочешь, я могу уйти на диван. Несколько секунд Стайлс молчал, а затем дрожащим голосом ответил: – Прости… нет, оставайся, – он шмыгнул носом. – Спокойной ночи, Зейн. – Спокойной, Хазза, – Малик протянул руку, но отдёрнул и отодвинулся к краю кровати. Брюнет засопел минут через десять, а Гарри всё вертелся, морщась от резкого запаха, от которого уже успел отвыкнуть. Мысли вновь скакали между «вожделением» и синей папкой. Как можно тише он соскользнул с кровати и, на цыпочках просеменив к двери, по пути подхватил со стула клетчатую рубашку, казавшуюся достаточно тёплой. Завернувшись потуже, зеленоглазый обернулся и взглянул на парня. Тот равнодушно посапывал, и татуированные плечи мерно вздымались под одеялом. Зная, что Малик не видел, Стайлс поморщился: он терпеть не мог крылья и особенно отпечаток губ на его груди. Кудрявый считал это пошлым и безвкусным, Зейну же набитые рисунки очень нравились. – Я люблю его, – прошептал в темноту парень. – И принимаю все его недостатки. С хриплым вздохом Малик перевернулся на живот, занимая больше половины кровати. Он своротил подушку, но Гарри не стал её подымать – вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, и пошёл в прихожую, где его ждала синяя папка. Парень включил свет и, опустившись на стул, дрожащими руками открыл сумку и достал папку. Первый лист его несколько успокоил – стандартный бланк свидетельства о рождении. Не вчитываясь, Стайлс перевернул страницу. Его отец погиб в автокатастрофе, когда Луи было около пяти, а его младшей сестре – примерно год, и с поразительной быстротой мать ребят нашла нового мужа – Марка Томлинсона, который стал отцом ещё трёх сестёр заключённого. Следующие страницы Гарри бегло просмотрел, но ничего нового не обнаружил – про прозвище «мишка Бу» Лиам уже рассказал, а в остальном это был типичнейший рассказ о детстве британского парня. Заменить пару названий – и Стайлс мог бы сказать, что это о нём или Зейне. А небольшой абзац про Ирландию и акцент – и о Найле тоже. Строчки уже прыгали перед глазами, когда парень перевернул страницу и увидел кислотно-жёлтый стикер. «Обрати внимание, какими общими словами его описывают. Лиам». Сонливость как рукой сняло. «Милый», «добрый», «общительный», «улыбчивый», «с хорошим чувством юмора»… К последнему шёл следующий стикер, на этот раз неистово-малиновый: «умеет отшутиться, видимо». Напоминало игру, в которую Гарри и его одноклассники должны были (опять же, по совету психологов) играть в младших классах – один человек выходит из кабинета, остальные загадывают кого-то из присутствующих, и вернувшийся в комнату угадывает, когда все говорят о загаданном одно прилагательное. При этом половина класса с этим ребёнком вообще почти не общалась! Парень захлопнул синюю папку и запустил пальцы в растрёпанные кудри. «Что, чёрт побери, всё это значит?!» *** – Если честно, я сам такого не ожидал, – признался Лиам, когда Гарри зашёл в кабинет. Зелёные глаза блестели. – В принципе, отсутствие близких друзей – не патология, но… – он вздохнул и впился в Стайлса испытывающим взглядом. – Есть ещё один свидетель. Психолог протянул ему листок, заполненный примерно наполовину. Гарри прочитал имя – «Джон Доу». – Это аноним, имя – давняя полицейская шутка, в основном для неопознанных трупов, – пояснил Лиам, но парень уже погрузился в чтение, сперва поглядев, какими словами «Джон» описывал Луи. «В те минуты, когда я, казалось, видел его настоящим, он был грустным и усталым». Гарри не мог не согласиться с неизвестным. Именно эти чувства он видел в Луи, когда они целовались. Стайлс закусил губу, снова и снова перечитывая это предложение, не в силах оторваться. – Они были вместе? – неуверенно спросил он, подняв голову. Кудри подпрыгнули и начали лезть в глаза, и парень резкими движениями принялся убирать их назад. – Одноразовый секс, – отмахнулся Пейн. Он уловил, как напрягся Стайлс, но старался не подать виду. – Похоже, отношений дольше пачки презервативов Томлинсон не признаёт. – Так что насчёт встречи? – поспешно спросил Гарри и положил листок на стол психолога. Лиам заметил, как взгляд кудрявого скользил по комнате, и нахмурился. Было в этом что-то неправильное, только он никак не мог сообразить, что. – На следующей неделе, – психолог подумал, не пожаловаться ли, как тяжело было пробить второе за такой короткий срок экспериментальное свидание, но понял, что зеленоглазого это не волновало. – В колледже уже есть расписание? – Да. Можно в среду; в четверг нет первой пары? – Гарри достал из сумки синюю папку. – И мне она больше не нужна. – Поговорю с администрацией. А для Энн ты придумал отмазку? – с напором прибавил Пейн, пряча показания «Джона Доу» в досье. – Как обычно – Найл, – улыбнулся Стайлс, но его взгляд, серьёзный и внимательный, не отрывался от исчезнувшего в глубинах ящика стола синего пластика. – Хорошо. Я напишу, как договорюсь. – До свидания, – парень подал руку, чувствуя, что не сможет сдержаться. Вопрос рвался наружу, и Гарри до крови закусил губу. Лиам саркастически поднял бровь, и зеленоглазый не вытерпел. – Кто же он, чёрт возьми?! – Если хочешь знать моё мнение – двуличный подонок, по которому не стоит убиваться столько времени. И насчёт длительного свидания – в комнате будут тревожные кнопки, – Лиам замолчал, и Гарри уже пошёл к двери, когда услышал презрительный смешок: – не забывай, что он тебя не тронет. Трус. Сильный мужчина не нападает из-за спины. «Он и не нападал», – чуть не сорвалось с губ парня. Он вышел, аккуратно затворив дверь, и пошёл к машине матери, что стояла на ближайшей – ярдов двести, не дальше – парковке.