A way through the dark

Гарри и Найл вместе вышли из колледжа и сразу же начали вертеть головами, выискивая машину Лиама. Хоран согласился прикрыть друга перед его матерью с одним условием – он и Джемма тоже поедут, подождут в машине. Стайлсу оставалось лишь согласиться. Он был даже рад, что его лучший друг так сблизился с сестрой. Правда, только до тех пор, пока память не подбрасывала повод – общее несчастье. Джемма уже ждала ребят в автомобиле. Всю поездку они непринуждённо болтали, скрывая нервозность, словно друзья по пути на пикник. Неловкое молчание повисло лишь когда асфальт шоссе сменился хрустевшим гравием подъездной дорожки. Парковка для посетителей пустовала, но Лиам отчего-то выбрал не самое удобное место. Найл послал психологу удивлённый взгляд, и Джемма слегка пнула блондина. Гарри же не обратил на эту возню внимания – от знакомого вида всё внутри сжалось в страхе и предвкушении. Он попрощался с ребятами и как можно быстрее (но не слишком – чтобы никто не волновался) пошёл к воротам. Как обычно, посетителя обыскали со всей тщательностью. Возможно, от скуки его заставили повторять («Это для вашей же безопасности, мистер!») места, где были кнопки, вызывавшие охранников, целую вечность. Только рассказав о каждой не меньше десяти раз, Гарри смог пройти к нужной двери. Обыкновенная – серая, металлическая – почему-то заставила Гарри замяться. Парень взялся за ручку и задрожал. Внутри всё скрутило, дышать становилось всё тяжелее. Несколько раз Стайлс глубоко вдохнул и протяжно выдохнул. Не помогло. Досчитал до трёх. И с тихой репликой темнокожей охранницы («Господи, да я на свидание быстрее собираюсь!») решился войти. От подобного комментария кровь прилила к щекам. Не выдержав, Гарри послал женщине сердитый взгляд. По крайней мере, он надеялся, что выглядел гневным, а не напуганным. Протяжный скрип двери ударил по ушам, и Гарри скривился. Сначала показалось, что комната пуста, но это было не так. Луи сидел на подоконнике, привалившись спиной к холодному стеклу. Рукой он придерживал чашку чая, стоявшую на колене. Плечи были опущены, но в позе сквозило напряжение. Томлинсон поднял взгляд на вошедшего, и у Гарри сжалось сердце – в серо-голубых глазах был океан грусти. Луи с тоской смотрел сквозь Стайлса. Кудрявый чувствовал, что заключённый думал о чём-то своём. Он казался хрупким, несмотря на мускулистые руки, и беззащитным. Слеза скатилась по его щеке и замерла на подбородке. Гарри подошёл ближе – голубые глаза следовали за ним, но ни одна мышца не дрогнула. Вторая слеза упала на форменные красные брюки. Поверить в то, что Луи его изнасиловал, становилось всё сложнее. Гарри подошёл совсем близко, парней разделяла пара футов. Казалось, он заблудился – незнакомое пространство давило на него, Стайлс дрожал от адреналина, но при этом находился в каком-то странном ступоре. Гарри не выдержал и стёр пальцем следующую слезинку, проведя ладонью по нежной коже. Кудрявого всё ещё колотило, но он не мог понять, отчего. Парень был удивлён, сбит с толку, но страха не чувствовал. Едва видная рыжеватая щетина покалывала пальцы. Луи повернул голову к Стайлсу, присевшему рядом на подоконник, и наверняка выронил бы чай, если Гарри не взял чашку из ослабевших пальцев. Томлинсон восхищённо посмотрел на посетителя и хрипло прошептал: – Спасибо, – голос надломился, и тонкие губы сжались в ниточку. Парень с трудом сглотнул и продолжил: – Ты же должен меня ненавидеть, а не жалеть? – как показалось Гарри, вопрос прозвучал с благоговением. – Должен, – признал Стайлс. Это не давало ему покоя уже несколько недель. Дрожь ушла, и от вакуума в груди болело. – Но не могу… Луи поднял брови и изумлённо посмотрел Гарри в глаза. Тонкие губы, сухие и бесцветные, чуть распахнулись, и он казался похожим на куклу со своими идеальными чертами и прозрачными глазами. Заключённый что-то беззвучно прошептал (или у него просто тряслись губы, подумалось Гарри), а Стайлс не мог оторвать взгляда от его глаз, утопая в них. Луи шёл на дно, это не вызывало у зеленоглазого сомнений. Вопрос был в том, что Гарри следовал за ним. Тишина была наэлектризована, и искорки тока покалывали его. Всё слишком напоминало очередной сон – и парень решительно прижался к тонким губам. Это была жалкая пародия на поцелуй – неловкое касание, удивившее обоих. Стайлс почувствовал, что провалился в глубину мглисто-голубых глаз, утонул в нежности потянувшихся к нему рук, по телу ползли мурашки от ласковых прикосновений. Какая-то часть сознания цепенела от воспоминаний о том, что сделал Луи, чтобы попасть за решётку, но Томлинсон нерешительно пододвинулся ближе, прижимаясь к парню всем телом. В обоих боролись несовместимые чувства, но поцелуй становился всё более страстным. Гарри ощутил, как по ноге бежала тёплая струйка, и отвёл глаза. Он едва не выронил кружку, и чай капал с его брюк. Стайлс встал с подоконника и с резким стуком поставил её на столик. Он всё ещё ощущал на губах след поцелуя, а мысли путались, и запах Луи обволакивал парня. Всё было совсем не так, как в прошлый раз, не так страстно, горячо, жадно. В этом поцелуе не было огня страсти, лишь нежная мгла, от которой кружило голову. До двери оставалось несколько футов, и кнопка, вызывавшая охрану, находилась на боковой грани столешницы. Парень нерешительно сделал шажок, но ноги двигались с трудом, будто чужие. Гарри заплетался в шагах, как новорождённый оленёнок. Он не был уверен, что хотел уйти – или остаться. Тишина оглушала, казалось, что Томлинсон затаил дыхание, но зеленоглазый не чувствовал на спине его взгляда. Он взялся за ручку – никакой реакции, словно комната была пуста. В ушах шумело, и кудрявый прижался лбом к ледяному металлу. Гарри стоял так, казалось, очень долго, прежде чем услышал истерический всхлип: - Уходи, оставайся, только не стой так! – высокий голос сорвался, и Луи шмыгнул носом. – Сколько можно?! Гарри пронзило болью, и он, не колеблясь, повернулся к заключённому: Луи сидел на подоконнике, обняв ноги и опустив лицо в колени. Его плечи дрожали от беззвучных всхлипов, и Стайлсу стало не по себе. Какая-то часть молила выскочить за дверь, всё ещё холодившую пальцы, другая же не могла оставить Томлинсона таким… Это удивило даже его самого – с какой решительностью Гарри обогнул стол и подошёл к Луи. Как сел рядом на подоконник и обнял дрожавшего парня, поглаживая и одновременно притягивая ближе. Томлинсон поднял покрасневшие глаза – радужка казалась ещё более голубой, чем обычно, серых прожилок Гарри почти не видел. Взгляд заключённого метался, и кудрявый ощутил страх, терзавший парня. Он не мог найти слов, чтобы утешить Луи. В голове крутились обрывки фраз из досье, собственные воспоминания – как рыдал на плече Джеммы, когда распалась его группа, как слёзы выжигали глаза, когда он на глазах всего класса с треском провалился на физкультуре – Гарри предпочёл бы забыть это. Как обнадёживала его мама, когда он, четырёхлетний, ссадил коленку, упав с велосипеда. Сестра всегда успокаивала его, напевая что-то весёлое, но он не мог вспомнить ни строчки. Луи вжался в него – тёплый, содрогавшийся при каждом судорожном вздохе, испуганный и усталый. Сердце Гарри рвалось на части, когда он поглаживал широкую спину и перебирал русые волосы, а Томлинсон ластился к нему, как котёнок. - Words are flowing out like endless rain into a paper cup, - как можно мягче начал Гарри. Он не помнил слов песни, когда принялся напевать, да и в мотиве был не уверен. Но за первой строчкой как-то незаметно появилась вторая, затем третья… плавная, неторопливая мелодия лилась, и Стайлс заметил, как изменился в лице Луи. Он вздохнул, удобнее устраиваясь на плече Гарри, и закрыл глаза. Зеленоглазый положил руку на его плечи и ощутил, что они расслаблены. - Nothing's gonna change my world, - он уже сбился со счёта, сколько раз спел эту строчку, но хотелось продолжать, уверяя себя, что ничего не изменилось. Всё по-старому. По-прежнему. Вся картина мира, всё то, во что он пытался поверить всё это время, было ложью. Единственно верным стало робкое, неловкое, невозможное чувство счастья от того, что Луи рядом. Прижимая к себе парня, кудрявый продолжил напевать «Across the universe». Гарри даже сбился на секунду, когда увидел, каким детски-непосредственным стало лицо Томлинсона. Уголки тонких губ тронула улыбка, так шедшая ему. Когда песня кончилась, голубоглазый чуть пошевелился, приподнимаясь, и Стайлс начал следующую, тоже медленную и мягкую, убаюкавшую Луи окончательно. Гарри настолько часто видел восход, что, казалось, мог просто закрыть глаза – и вспомнить по миллисекундам, как первые оранжевые лучи отбрасывают длинные тени деревьев на кухонное окно. Но теперь он сидел, недвижимый, и поневоле наблюдал закат. Раньше он думал, что это то же, что и восход солнца, только в обратном порядке, но теперь точно мог сказать, что они совершенно разные. Восход – это нежные, пастельные полутона, игра оттенков белого – с примесью розового, жёлтого. А закат – яркие оранжевые, насыщенные алые краски, глубокое небо. Стайлс старался не смотреть на заключённого, чтобы не тревожить его безмятежный сон, но изредка Луи шевелился, и его кожу сминали глубокие и тонкие, как порезы, морщинки. Томлинсон открыл глаза и осмотрелся. Незнакомая комната была залита ярким светом, который и разбудил его, мышцы тянуло от неудобной позы. Заключённый поднял голову и скользнул лбом по подбородку Гарри. Было тепло и уютно. В лучах заходившего солнца кожа Стайлса сияла, и парень не мог отвести взгляда. Луи соскользнул с подоконника и потянулся. Все его мышцы напряглись, он зажмурился и широко улыбнулся. В уголках глаз появились морщинки, как и у рта, но Гарри смотрел на парня и не мог оторваться. Кудрявый не заметил на его бёдрах, под поднявшейся рубашкой, выцветавшие синяки. Луи открыл глаза, опускаясь с носочков, и встретился взглядом со Стайлсом. – С добрым утром, – хрипло прошептал тот, и солнце играло в его зелёных глазах. – Добрым, – эхом повторил Луи, выдыхая в губы кудрявого, и через мгновение они целовались, глядя друг другу в глаза. Солнце светило слишком ярко, и оба жмурились, одновременно пытаясь запомнить, как золотые искры сверкали в чужих глазах. Как сминались в пальцах чужие волосы. Как жадно ласкались языки, пока губы помимо воли растягивались в довольных улыбках. Они вдруг оказались на диване – Луи прижимал Гарри к спинке, словно пытаясь вдавить в неё. Томлинсон нежно целовал шею кудрявого, быстро-быстро касался языком чувствительной кожи и прислушивался к тяжёлому дыханию. Голубоглазый стянул со Стайлса футболку и опустился к его груди, отметил, что чувствительными соски парня назвать сложно. Когда он нежно коснулся живота парня, то почувствовал, как напряглись под губами мышцы, и чуть поднялся, приникая к каждой родинке, выделявшейся на светлой коже. Ослабевшими руками Гарри сжал плечи Луи, безмолвно предлагая тому подняться. Заключённый отлип от нежной кожи и встретился взглядом с кудрявым. Из-за расширившихся зрачков изумрудную с коричневым ободком радужку было почти не видно. Припухшие губы казались неестественно яркими, и Луи не терпелось вновь почувствовать каждую трещинку, бороздку и линию. Томлинсон положил правую руку на раскрасневшуюся щёку Гарри, а левой продолжал поглаживать его широкую спину, и поцеловал парня. Он не видел – или не хотел видеть? – страха в глубоких зелёных глазах, а ладони, ласкавшие его торс под майкой, повергали разум в пучину наслаждения. Мысли метались, и Луи не мог точно сказать, что вдруг произошло – он чуть подался вверх, ткань соскользнула с покрытой мурашками кожи, Гарри чуть отстранился, в его глазах что-то неуловимо изменилось… Томлинсон почувствовал удар в грудь, секунда полёта – и спина взорвалась болью. С губ сорвался крик, и на глазах выступили слёзы. – У тебя синяки на груди!.. – На спине, вообще-то, тоже, – желчно рыкнул Луи, пытаясь подняться. Дрожавшие руки не желали подчиняться. – Прости, – Гарри встал с дивана. Он выглядел удивлённым и расстроенным. – Очень больно? – кудрявый протянул руку, помогая подняться. Луи поджал губы, отвернулся, шмыгнул носом и задрал голову, останавливая, смаргивая непрошеные слёзы. Закат отгорел, и за окном стремительно темнело. Голова немного кружилась от резкого прекращения ласк и падения, а синяки горели. – Прости, – ещё раз прошептал Стайлс, и его руки обвились вокруг талии, а нос уткнулся в плечо. Томлинсон слабо улыбнулся и повернулся к зеленоглазому, обнимая того, проводя руками по чужой спине. – Не надо, – выдохнул он, целуя висок под растрёпанными кудрями. Промелькнула мысль, что хорошо бы вечность стоять так, рядом с Гарри, дарить ему наслаждение и оберегать от неприятностей, но Томлинсон попытался отогнать эту идею, кольнувшую в самое сердце, подальше. – It is what it is, – прочёл Гарри. Длинные пальцы очерчивали витиеватые буквы наколки, и мурашки разбегались по коже заключённого, как круги по воде. Вместо ответа тот блаженно улыбнулся и покачал головой. – Я читал досье, которое на тебя к суду готовили, – вырвалось у парня, и он напрягся, ожидая всего, чего угодно. – Что-нибудь весёленькое? – Почему ты отказался от должности – или как у вас это там – капитана в футбольной команде в колледже? – ляпнул он первую из запомнившихся несостыковок. Повисла тишина. Гарри казалось, что он слышал стук сердца Луи. – Не заставляй меня врать, пожалуйста… не заставляй меня врать тебе, – высокий голос дрожал. Стайлс отважился поднять взгляд. От боли в голубых глазах сжалось сердце, и он почувствовал, как к горлу подступил комок. – Не надо, не надо, всё хорошо, Гарри, – нежно прошептал Луи, осторожно поглаживая его, готовясь отдёрнуть пальцы в любой момент и с тревогой наблюдая за выражением зелёных глаз. – Заткнись… Кудрявый притянул Томлинсона, тут же убравшего руки, ближе, впиваясь в тонкие губы. Взъерошивал русые волосы, чуть царапая. Осторожно провёл ладонями по спине, стараясь не нажимать на потревоженные кровоподтёки. Они вновь оказались на диване, неистово целуясь, и вновь Гарри прижимался к спинке, а Луи лежал у края. Дыхание Стайлса сбилось, когда он ощутил горячий и влажный язык, вырисовывавший на нём узоры. Томлинсон аккуратно втягивал овальчики обнажённой кожи, стараясь не оставить засосов, пока его руки ловко расправлялись с джинсами кудрявого. – Нет, нет, ох, нет, – прохрипел Гарри, когда почувствовал прикосновение к члену. Луи на мгновение опешил, но всё же решил продолжить ласкать кудрявого. Глубокий гортанный стон завибрировал, подтверждая, что Томлинсон не ошибся. В голове Гарри пульсировали воспоминания, перемешивались с реальностью, и обрывки мыслей, которые должны были примирять эти картинки, только больше запутывали. Он был слишком напряжён, слишком устал и сбит с толку, чтобы держаться в реальности, и блаженство затопило, забирая в мир, бесконечно огромный и невозможно крошечный для всех его ощущений. В ушах шумело, и с каждым движением умелого языка Гарри был всё ближе к пропасти, к неистово сладкому моменту, когда оставался наедине со своими чувствами. Всё тело сковал спазм – и в мгновение Стайлс выпорхнул из него, растворился в ласкавших волнах жара и холода. Возвращался в реальность он мучительно медленно. Кожу покалывало, словно под шерстяным свитером, и это ощущение накатывало волнами. Вдруг всё стихло, и кудрявый увидел, как Луи поднялся с дивана и пошёл к столику. Блаженно охнув, Гарри присел, и голова слегка закружилась, но быстро прошла. Томлинсон уже налил себе остывшего чаю и присел на край стола. Взгляды парней встретились, и зеленоглазый, скорчив самую невинную рожицу, протянул руку. Заключённый захихикал и, долив воды из холодного чайника, подошёл с кружкой к дивану. – Спасибо, – принимая её, сказал Гарри. Он выпил половину и только после этого понял, что в остывшем чае не было сахара, да и заварка не его любимой марки. Когда на дне остались только чаинки, парень поставил кружку на пол, повернулся к Луи, ловившему каждое его движение, и прижался к нему в новом поцелуе, медленном и нежном. Соскользнув с тонких губ, Стайлс провёл языком по колкой щетине, прошёлся каскадом коротких касаний по шее и медленно обвёл каждую букву татуировки на острых ключицах. Справа ему почудилась неровность, царапнувшая по нижней губе, но зелёные глаза её не заметили. Луи нежно гладил ему спину, расслабляя и задавая ритм – ускорявшийся, будораживший. Томлинсон воспротивился было, когда Гарри начал поглаживать его возбуждённый член – в том же темпе. А когда язык кудрявого прошёлся по всей длине, голубоглазый сжал его плечи почти до боли, а возмущённое бормотание перешло в страстную мольбу. – Не надо, прошу, нет, нет, не… – его язык заплетался, а кожа алела, выдавая доходивший до исступления пыл. Гарри оторвался от головки, навис над парнем и, взяв Луи за подбородок и встретившись с ним глазами, уверенно сказал с нежной усмешкой: – Расслабься, не откушу я тебе ничего, – и тут же нырнул вниз, приникая к разгорячённой плоти. В прозрачной голубизне глаз заключённого что-то пылало, вызывая у Гарри не лучшие воспоминания. Он посасывал, вылизывал, поглаживал, играл с членом и медленно, но неотвратимо толкал его обладателя к оргазму. Последние движения – резкие, почти без перерыва, чтобы взять дыхание – и Стайлс легко сглотнул солоноватую жидкость. Он хотел было пойти за чаем или водой и уже краем глаза искал на полу кружку, когда всхлип заставил его вздрогнуть. Кудрявый выпустил член, не замечая, как капля слюны стекла по подбородку, и подполз, чтобы заглянуть Луи в глаза. Он не собирался выпрашивать поцелуй – не сейчас, он бы сам этого не хотел. Но что-то в Луи напрягало, и он искренне хотел понять – что? Только что было горячо – но от одного невидящего взгляда, в глубине которого таилось что-то тёмное, сделалось страшно. Гарри подумал, что хотел бы знать, что видел Томлинсон, пока не различал окружающий мир, но, отважившись заглянуть в глаза парня ещё раз, понял, что не в силах. – Луи, – дрожащим голосом позвал он. Откашлялся и попробовал ещё раз, стараясь шептать как можно нежнее. – Луи, что случилось? Луи?.. Луи… Бу?.. *** Возбуждение охватило его, и звуки окружавшего мира утонули в стуке сердца. Луи помнил это бессознательное состояние, когда тело ещё продолжает автоматически выполнять намеченные действия, а разум отключен. Боль уже отпустила – её слишком много, сил нет дрожать, всхлипывать и чувствовать. Даже чувствовать. Маленький шприц хрустнул, выпал из сплетения бумаги и пластика, и Томлинсон аккуратно соединил его с иглой. Руки ещё слегка тряслись, и сделать это удалось попытки с третьей, несмотря на весь его опыт. Обжигающе холодный кафель сжимал со всех сторон. Шприц лёг в руку сам, и – «три, два, один» - вошёл в лиловый синяк на предплечье, след грубо сжимавшей руки. Если бы он закусил губу, прокусил бы до крови, но последней ему и так хватало. Она сочилась в шприц по каплям, и кожа стремительно светлела. Луи позволил себе зажмуриться перед тем, как выдернул иглу, но сдавленного хрипа сдержать не смог. По щеке скатилась слеза, но руки уже сами выплёскивали из наполненного шприца фонтанчик алой крови. Яркие капли контрастировали с белоснежной ванной, а парень уже приметил следующий синяк – голень, которая со скрипом и грохотом заехала в ножку стола, когда Марк оттолкнул его. Его колотило от холода и страха. Первый раз шприц завис в дюйме над кожей, и Луи был не в силах сдвинуть его с места. Прицелился ещё раз и ввёл иглу, содрогнувшись от боли. Коснулся поршня, потянул… слёзы текли безостановочно, и Томлинсон сомневался, сколько ещё кровоподтёков он успеет убрать, пока он не замёрзнет окончательно. Казалось, каждая капля крови сопротивлялась выходу, кислотой жгла место укола. Пальцы соскользнули, и игла хрустнула. С тихим «чпок!» шприц с обломком иглы упал на пол, оставив тонкую, как волос, вишнёвую полоску. Луи снял со шприца обломок иглы, положил его к обрывкам пакетика, выдавил кровь («неужели так мало?!») и, зажав шприц в зубах, потянулся за следующей иглой. Он изо всех сил оттягивал вытягивание обломка, хотя тот торчал из голени почти на дюйм. Парень осмотрел себя. Живот – точно не справится, слишком много… - Бу?.. *** Луи пришёл в себя и, каким-то чудом не повалив Гарри с дивана, метнулся к раковине в углу комнаты. Стайлс смотрел, как Томлинсон левой рукой опёрся об раковину, а правой плеснул себе на лицо немного холодной воды. Парня трясло, он тяжело, неритмично дышал, почти задыхаясь, давясь воздухом, и кудрявый, преодолевая страх, подошёл к нему и обнял сзади. В зеркале над раковиной сквозь него смотрели голубые глаза, полные боли и страха. Это до дрожи пугало Гарри, но он лишь крепче обнял Луи, осторожно прижимаясь грудью к напряжённой, дрожавшей спине. Стайлс положил свои руки поверх рук заключённого, но тот, казалось, не ощущал прикосновений. Гарри неотрывно следил за голубыми глазами в зеркале. Они подёргивались серой дымкой, взгляд становился осмысленным. Зеленоглазый ощущал, как расслаблялись мышцы Луи, как выравнивался темп его дыхания. Широкими ладонями он провёл по рукам парня к плечам, сомневаясь, погладил плечи, массируя круговыми движениями, неторопливо и в то же время решительно – Откуда ты узнал?.. – хрипло прошептал Луи, приходя в себя. Гарри немедленно отдёрнул руки, но не отодвинулся, лишь поднял голову и посмотрел в зеркало: на лбу голубоглазого образовались морщинки, и ему почему-то стало спокойнее. – Гарри?.. – Он выключил воду и повернулся к зеленоглазому, всё ещё с сомнением ловившему его взгляд. Мысленно сосчитал до трёх – и резко махнул кистями рук в сторону Стайлса, обдав того брызгами. – Эй! – Парень шутливо толкнул в ответ, удивляясь резкому перепаду эмоций. – Холодно! – он посмотрел Луи в глаза и окончательно успокоился: напугавшую его тьму поглотила туманная глубина. Со смехом Луи провёл мокрыми руками по спине Гарри, отчего та немедленно покрылась гусиной кожей. Стайлс в долгу не остался – захохотав, он начал щекотать Томлинсона, и тот залился смехом. Луи перехватил запястья парня, попытался отвести его руки, но его ладони соскользнули и прижались к телу кудрявого, поглаживая, притягивали Гарри ближе. Луи всё ещё широко улыбался, целуя Стайлса. Пальцы Гарри задержались на птице, набитой на предплечье заключённого. Увернувшись от губ, тут же переметнувшихся на шею, кудрявый обвёл пальцами контур каждого рисунка: бумажный самолётик, чашка, бомба (она как-то странно вдавливалась, словно закрывала какую-то другую татуировку, маленькую и круглую), фотоаппарат, в объективе которого был такой же кружок… они были потрясающими, и, увлекшись ими, Стайлс не заметил, как Луи перестал целовать его и молча стоял рядом, напряжённый и внимательный. Обводя контур каждого пёрышка, Гарри замечал, что кожа под чернилами была грубой, шершавой, иногда словно проваливалась под пальцами, а иногда, наоборот, вспухала. Кудрявый ощупывал дюйм за дюймом, от миниатюрного, изогнутого клювика до скрещённых крыльев, и Луи не выдержал – с шумным вдохом выдернул руку. – В розетку тоже пальцами лезешь? – раздражённо бросил он. – Больно было? – извиняющимся тоном начал Гарри. – И предупреждай в следующий раз. Зеленоглазый пошёл к футболке, никак не желая возвращаться к мысли, что его уже, наверное, заждались. Боль, резанувшая из-под серого тумана в голубых глазах, когда Луи отдёрнул руку, не отпускала парня. Стыд жёг изнутри, и, надевая футболку, Гарри постарался незаметно вытереть выступившие слёзы. Он подошёл к зеркалу, чтобы пригладить растрепавшиеся кудри, и обратил внимание, что Луи всё ещё стоял, застыв с нечитаемым выражением лица, глядел сквозь зеркало, и кудрявый сжал его плечо, надеясь, что это не будет больно. – Всё хорошо, – удивлённо поднял брови Томлинсон, поворачиваясь к Гарри. Его тон вызывал сомнения, что это было – не то вопрос, не то утверждение. Луи нежно провёл ладонью по кудрям, укладывая их именно так, как они и лежали в начале встречи. Стайлс лишь смущённо улыбался, глядя в пол. Сердце сжималось, в груди было тепло, и улыбка сама возвращалась на лицо. – Почему у тебя только два состояния? – очнулся Гарри, понимая, что Луи закончил поправлять его причёску и приводил себя в порядок. – «On» и «off»? – широко, искренне улыбнулся Луи. У его глаз вновь появились морщинки, которые Стайлс уже успел полюбить – в них была такая доброта и нежность!.. – Насильник и... – «заботливый бойфренд» едва не сорвалось с языка, – тот, кто ты сейчас. Луи вздохнул, в его глазах вновь появилась грусть, лицо осунулось, и он сразу постарел лет на пять. – Я же знаю, что ты не можешь оказаться двуличной сволочью! Ты не такой... – Спасибо, – прошептал, слабо улыбаясь, заключённый. Невидящий, стеклянный взгляд голубых глаз был направлен в окно. – Как мне жить дальше? – с болью выдавил Гарри, поворачиваясь к уже одетому Луи. – Мне всегда помогало заботиться о ком-то – отвлекает от своей боли, – Томлинсон до крови прикусил губу, понимая, что сказал больше, чем должен был. – Заведи кошку, – ляпнул тот первое, что пришло в голову. – Готов? – Стайлс кивнул, и заключённый открыл дверь, первым покидая комнату. *** Найл почти взвизгнул от радости, когда Гарри вышел за ворота тюрьмы. Джемма кинулась к брату – видно было, что девушка перенервничала, и от облегчения её глаза стали влажными. Лиам же разочарованно отвернулся от сетчатой ограды – в темноте было не разобрать, стоял ли у кирпичной стены Луи или нет. – Я знаю, кто он, – уверенно сказал Гарри, устраиваясь поудобнее на переднем сиденье и закрывая сиявшие глаза. Машина тронулась, и шины успокаивающе зашуршали по гравию. Пухлые губы парня невольно растянулись в блаженной улыбке. Вот только воспоминание о последнем взгляде голубых глаз, схваченном украдкой, когда Луи уже и не надеялся, что Гарри обернётся, всё ещё вызывало дрожь. Ну как таким глазам не нашлось места в мире, полном солнца, когда в погожий день небо именно такого цвета?..