Пой для меня

Ночную тишину разрывает ее душераздирающий крик. Это происходит, какую ночь подряд, а я не в силах ей помочь. Могу лишь сидеть рядом, когда она со слезами на глазах подскакивает на скомканной простыне. Сквозь скрывающую темноту ночи вижу в ее глазах боль и страх. Странно, что на утро все воспоминания о ночных происшествиях напрочь стираются. Снова этот крик. Сначала было странно, а еще непонятнее было, когда утром она совершенно не понимала, о чем я говорю, но через неделю я привык. Из соседней комнаты быстро перехожу в ее. Она вновь метается по кровати. Из глаз ручьями текут слезы. Ее крик пробирает до костей. Я не могу ей помочь, как бы мне не хотелось. От этого бессилия становится мерзко. Прошла неделя с того момента как она все же вытянула из меня то, чего говорить мне не хотелось. Какое-то время я старался держаться на расстоянии, убеждал себя, что вновь привязываться к человеку плохая идея, но в итоге сдался. Тогда, как я старался по большей части отмалчиваться по началу, она же старалась вытянуть из меня как можно больше любопытного, как она сама это однажды назвала. Несколько дней она ходила за мной по пятам пока я, наконец, не выдержал. Она понравилась мне. Милый ребенок. Такая добродушная и светлая. И так похожа на нее. И все бы ничего, если бы не одно но. Ее память была полностью стерта. Раньше я редко слышал о таком явлении, и сейчас это было немного не понятно. Память о всяких мелочах, о том, как нужно есть и пить, как заводить и поддерживать разговор была в точности сохранена, а вот воспоминания о прошлом, о семье были напрочь стерты из ее головы. Я долго над этим размышлял и в конце решил, что, скорее всего это последствия того, что она пережила. Что бы с ней не случилось. Но как бы там ни было, все шло хорошо и мы даже сдружились, пока не начались эти странные ночные припадки. После таких ночных происшествий она начала неуловимо меняться. Не то что бы она перестала весело болтать о всяких мелочах и глупостях, просто в ее светло карих глазах я вдруг начал замечать едва заметную грусть или тоску. И это мне совсем не нравится. Вот и сейчас очередной такой припадок. Я не могу ей помочь. Совсем. Стараюсь ее разбудить, но даже после пробуждения она продолжает надрывно плакать, уткнувшись в подогнутые колени. Еще страшнее за нее становится, когда среди частых всхлипов из ее груди слышатся громкие хрипы. Надеясь ее утешить, глажу рукой по голове и, дергая вектором, звеню бубенцом. Ей нравится этот звук, но только не сейчас. Она лишь не произвольно дергается и, чуть помедлив, отползает на край кровати, продолжая тихо рыдать и хрипеть. Иногда мне в голову приходят мысли, что вот такими ночами она становится совсем другим человеком. *** Яркий солнечный свет бьет в глаза, напоминая, что наступил новый день. В груди холодеет что-то неприятное. Не могу объяснить. Я пыталась говорить об этом со Сплендером, но также как и я, он ровным счетом ничего не знает. Вообще-то за несколько недель я не особо много узнала о нем, но в уме отказать не могла, так что тот факт, что даже он не может мне этого объяснить, немного насторожил. Но поделать все равно ничего нельзя, поэтому, успокоившись, я просто постаралась не обращать внимания. Хотя время от времени я чувствовала, что этот дискомфорт усиливается. Потихоньку встав, шатаясь, направилась вниз, на кухню, где каждое утро ждал он. ─ Хей, Сплендор, привет, ─ крикнула я, еще даже не зайдя на просторную кухню. ─ Здравствуй. ─ Мне кажется, или ты действительно сегодня какой-то мрачный? ─ Сегодня ночью опять был припадок. ─ Правда? Я снова тебя разбудила? ─ Я же говорил тебе, что не нуждаюсь во сне. Иногда мне кажется, что ты задаешь вопросы, не слушая при этом ответы, ─ мрачно ответил он. ─ Да ладно тебе, где твоя шикарная улыбка, Спленди? Он не ответил, смотря своими бездонными глазами в окно, залитое солнечным светом. В такие моменты я, сама того не желая, заражаюсь его унылым настроением. А ведь он может быть таким веселым. Но только не сейчас. ─ Мне нужно уйти ненадолго, ─ сказал он вдруг, ─ ты не против? ─ Это твое дело, если надо, иди, ─ ответила я, печально улыбаясь. И он ушел. Не медля, быстро встал и ушел, будто торопясь куда-то. Теперь я одна в этом большущем доме. И я уже точно знаю, чем займусь. Два этажа, 10 комнат, не считая старого чердака. Ничего так жилище. Думая здесь могло ужиться не менее трех семей, но как рассказывал Сплендор здесь жила лишь одна семейная пара и их дочь. Но как бы я не выпытывала, как он был с ними связан, так ничего и не узнала. И так, к сожалению, было достаточно часто. Он очень мало рассказывал о себе, часто переводя стрелки на меня, мол, я тоже не могу ему ничего поведать о себе, даже своего имени, хотя он прекрасно знал, почему это так. Стоило коснуться мне этой темы, как в голове сразу проявлялись лишь светлые пятна и большего ничего. И он это знал, но продолжал этим пользоваться. Я медленно обследовала дом. Не знаю, сколько в моем распоряжении времени, но думаю, Сплендор не рассердится на меня, если я тут немного поброжу. На первом этаже было не особо интересно, хотя на него я потратила не менее часа. Огромный залитый светом холл, откуда шел коридор в уютный обеденный зал. Также не далеко от зала находилась вышеупомянутая кухня, где по совместительству был вход в темный не особо прельщающий подвал. Еще на нижнем этаже имелась ванная, что уже не столь важно. И наверно не стоит говорить о том, что семья, жившая в этом доме, была достаточно богата, чтобы со вкусом обставить помещения. Хотя, думаю, раньше все это выглядело куда более живым, что ли. Теперь уже все было покрыто незримыми слоями забвения и грусти. Словно в этом доме очень много грустили. На втором этаже дело обстояло бы примерно также скучно, как и с первым этажом, если бы не одно но. Библиотека. И что только делает библиотека в доме, я не знаю, да и мне не особо интересно. Куда как интересней книги. Не знаю, как долго я сижу здесь, образовав вокруг себя пирамиду интересных мне книг, но казалось только что в окно светило яркое полуденное солнце, когда вдруг догорает закат. И что это за магия. А это магия называется книги. Тонкие и толстые, старые и новые, классики и современники. Вот что это за магия. Я сидела в центре огромной книжной пирамиды, раз за разом захлебываясь стихотворениями не известного до ныне мне автора. Все тело затекло, живот болел и урчал, ведь утром я так и удосужилась съесть что-нибудь из принесенного Сплендором. А стихи все никак не заканчивались, продолжая нескончаемым потоком литься мне в душу. В конце концов, я просто не выдержала, и медленно встав со сборником стихов, поплелась в свою комнату. Ну как в свою. Он рассказывал мне, что раньше, что эта была комната дочери той семейной пары, вроде бы ее звали Маргарет. А теперь в ней живу я. Даже как-то странно. Медленно вхожу в комнату, бросая усталый взгляд на постель, но сначала решаю поставить сборник на полку с книгами. Думаю, так будет аккуратнее. Подхожу к этой самой полке, замечая на ней еще несколько интересных книг и еще что-то. В какой-то момент мне показалось, что это вовсе не книга и в итоге, вытащив вещицу на свет божий, я поняла, что это кожаный дневник. На корешке красивым почерком было выведено «Собственность Маргарет Лаугард». Это ведь та самая девушка, о которой несколько раз упоминал Сплендер. Немного поразмыслив, я все же решила заглянуть в то, что он постоянно пытается от меня скрыть.