Защити меня

Поначалу жизнь в новом доме казалась мне просто волшебной: крытый бассейн, прогулки на яхтах по заливу, самые новые вещи и безумно вкусная еда. Но через две недели такого беззаботного существования я задумалась. Почему меня не отправляют в школу? Мне недавно исполнилось восемнадцать, но последний учебный год был в разгаре и я планировала получить, как минимум, среднее образование. Но еще больше я насторожилась, когда, понаблюдав за многочисленной прислугой в доме Селима, я заметила, что меня никогда не оставляют в одиночестве. Вроде бы слежка была ненавязчивой, но кто-то вечно находился рядом: то Гизем принесет чистые полотенца, то мимо окна с газонокосилкой пройдет садовник. Я искренне не понимала, зачем это, ведь я не особо рвалась куда-то, да и друзей у меня не было. Тайна вскоре раскрылась. Была обычная суббота. Я, мама и отчим завтракали. Прервавшись от чтения газеты, отчим посмотрел на меня. — Никки, сегодня вечером будут гости, — я только кивнула, запивая тост горячим чаем, — Гизем занесет тебе платье, которое надо будет надеть, и поможет приготовиться. — Хорошо, но зачем? — я дожевала тост. — Придут очень важные люди, и тебе нужно выглядеть подобающе, — на последних словах он немного замялся. Я посмотрела на маму, но она была поглощена просмотром какой-то глупой передачи о жизни знаменитостей и, кажется, вообще забыла о моем существовании. До самого вечера я чувствовала неприятное беспокойство и нарастающую тревогу. Что-то должно было произойти. Чувство опасности особенно усилилось, когда в комнату мышью проскользнула Гизем, держа в руках большой сверток. На мои попытки выяснить, кто придет сегодня на ужин, девушка отмалчивалась или переводила тему, что получалось у нее весьма неловко. Ну, или она правда не знала. Она достала из пакета темно-синее шелковое платье в пол и помогла мне одеться. Нет, платье было весьма симпатичным, но каким-то уж очень закрытым. Еще были такие же закрытые туфли, какие-то массивные серьги, которые я бы себе в жизни не выбрала, волосы мне она заплела в какую-то сложную косу, которую впоследствие заколола причудливой заколкой, украшенной явно не простыми стразами, а самыми настоящими драгоценными камнями. Гизем сделала мне броский, но аккуратный макияж и ровно в шесть подвела к залу на первом этаже дома. Я чувствовала себя большой не мной куклой, когда меня буквально втащили в помещение. Все присутствующие, до этого, видимо, беседовавшие, обернулись ко мне. Откуда-то подлетел отчим, крепко сжав мою руку, что-то громко сказал по-турецки и затем повел вглубь зала. Подойдя к высокому мужчине лет тридцати, он наконец остановился. — Эмин, — представил он мне человека, который стал рассматривать меня словно товар на полке. Мне это сразу не понравилось, стало неприятно. Дальше они что-то обсуждали на турецком, я несколько раз слышала свое имя, но понять ничего не могла. Затем крайне довольный отчим отвел меня в сторону и радостно заявил: — Эмин согласился взять тебя в жены! — Что? — я подумала, что это какой-то розыгрыш, или что он неправильно выражается на английском. — Ты выйдешь замуж. Мое сердце бешено заколотилось. — Я не хочу! — Милая Никки, тебя никто не спрашивает, — он наклонился ко мне и сильно сжал руку, отчего я непроизвольно зашипела, — Эмин очень влиятельный человек, а с твоей помощью его инвестиции в мой бизнес значительно увеличатся. И не смей спорить, поняла? — Пошел ты! — я выкрутилась из стальной хватки и отвесила Селиму звонкую пощечину. Но в зале было шумно и никто не обратил ни малейшего внимания. Взбешенный Селим буквально вытолкнул меня на лестницу. — Перечить мне вздумала? — он не отпускал меня, — Ты у меня из дома до свадьбы не выйдешь! Думаешь, ты мне нужна здесь под ногами мешаться? От злости и полной безысходности у меня потекли слезы. Откуда-то материализовались Гизем и помощник Селима, молодой крепкий парень Тезар. Они решительно, но крепко взяли меня под руки и повели в комнату, а я даже не сопротивлялась. Всю ночь я думала лишь о том, что мне предстояло дальше. Единственным спасением виделась мать. Она же не может бросить меня, она не отдаст меня замуж! Она просто не в курсе планов Селима, но я все расскажу ей утром, и мы уедем, убежим из этого ужасного дома. Однако, утром меня ждали неутешительные новости. Белли сама зашла в мою комнату, и едва я в слезах кинулась к ней, как она огорошила меня, сказав, что, конечно, ей все было известно, но мне не стоило переживать, ведь и я, и она получим буквально золотые горы, жизнь почти что во дворце. Я подумала, что ее одурманили. У нас никогда не было близких отношений, скорее, она несла меня как свой крест, родив, едва достигнув восемнадцати, и сбежав со мной из дома от своих пьющих и бьющих родителей. Но тем не менее, она же не сдала меня в приют, поэтому я всегда предполагала, что Белли относилась ко мне нормально. Не так, как мамы моих одноклассниц, конечно, но у нас дома всегда была какая-то простая еда, хоть и из секонд-хенда, но чистая одежда, мама не пила и не наркоманила, вот мне и казалось, что жизнь наша была вполне себе приемлемой. Видимо, я ошибалась, и больше, чем меня, она все-таки любила деньги, и решила буквально продать меня за возможность красиво жить. Она скрылась за дверью, а я упала на кровать, заливаясь слезами безысходности. Два дня я не выходила из комнаты и отказывалась от еды. На третий день Гизем с силой впихнула меня в платье и отвела в столовую. Волна ужаса прошлась по моему телу, когда за столом я увидела Эмина. Меня затошнило. Увидев меня, он мерзко улыбнулся. Гизем подтолкнула меня к столу. За весь ужин я смогла проглотить лишь две ложки риса и стакан воды. От каждого взгляда Эмина становилось жутко. Может, при других обстоятельствах он показался бы мне довольно симпатичным: высокий сильный кареглазый брюнет, явно хорошо следящий за собой, но одна мысль, что мне нужно идти практически в рабство, не давала мне покоя. К концу ужина Селим объявил мне, что завтра мы поедем за свадебным платьем. Я бросила взгляд на мать. Она только радостно улыбалась, кивая на каждое слово мужа, словно заведенная кукла. Меня охватила такая тоска, что, казалось, еще вот-вот и я сошла бы с ума. После ужина, оказавшись в своей комнате, я осторожно подошла к приоткрытому окну, размышляя, не будет ли лучше сбежать, спрыгнув со второго этажа, или, на худой конец, утопиться в заливе, как вдруг услышала голос матери. — Да, естественно, она невинна, — я, стараясь не выдать себя, глянула вниз: на веранде в саду сидели отчим, мать и Эмин. — Отлично, — послышался довольный голос «жениха», — В нашей семье нельзя жениться на порченных. Ну, да, невинна как же. Я, хоть и хорошо училась в школе, воспитывалась в основном «самостоятельно», поэтому к восемнадцати уже успела попробовать разное. Но мне и в голову никогда не приходило обсуждать с матерью свою личную жизнь, поэтому она вполне реально могла думать, что я была девственна и чиста, как бутон чайной розы. Тем не менее, спать с каким-то непонятным парнем, за которого меня насильно собирались выдать замуж, в мои планы по жизни в принципе не входило. От этих неприятных рассуждений меня снова затошнило, но поборов панику, я стала думать. Мозг, как это бывало со мной в экстренной ситуации, стал работать быстрее: Селим сказал, что завтра мы поедем за платьем, и это будет моей последней возможностью сбежать. Значит, будем действовать. Я открыла створки шкафа и, достав потертую плюшевую овечку, расстегнула потайную молнию за ухом. Деньги были на месте. Четыреста долларов, накопленные за несколько лет. Не зря я экономила на завтраках и проездах на автобусе! Сунув деньги обратно в овечку, а овечку в небольшую сумку на длинном ремешке, я достала из ящика стола американский паспорт. Селим опрометчиво не забрал его, решив, очевидно, что он мне больше не потребуется, потому что вскоре меня ожидало получение турецкого. В сумку полетела расческа, косметичка, куда я сложила зубную щетку и пасту, наушники и телефон — звонить и просить помощи мне, вообще говоря, было не у кого: родственников у нас с Белли не было. Точнее, где-то существовали ее родители и мой отец, но я понятия не имела, где они все и были ли еще вообще живы. На следующее утро я оделась в джинсы, кеды, темную футболку и длинный кардиган. Конечно, на улице светило солнце, но еще было неизвестно, где мне придется ночевать. Стараясь ничем не выдать своих намерений, я спокойно села в машину, где уже сидел Селим, и мы поехали в торговый центр. Селим велел водителю оставаться в машине, будучи абсолютно уверенным, что я не буду сопротивляться. Я старалась вести себя абсолютно покорно, и во время примерки в третьем магазине отчим окончательно расслабился и уменьшил контроль. Когда продавец, симпатичный мальчик лет девятнадцати, принес мне очередное выбранное Селимом платье, я, всячески краснея и смущаясь, попросила его показать мне, где туалет. Я делала вид, что мне очень надо, и он, махнув рукой, не стал посылать через весь магазин в уборную, а, приоткрыв едва заметную дверь за дальней шторкой, выпустил меня в длинный пустой коридор. — Тебе налево, — он улыбнулся, — не перепутай: направо будет дверь на задний двор и склад. Я от души поблагодарила его и, дождавшись, пока дверь закроется, рванула направо, про себя молясь, чтобы выход оказался незаперт. К моему счастью, ручка легко поддалась и я очутилась в проулке между торговым центром и каким-то зданием. Проулок вывел меня на оживленную улицу, где я тут же увидела остановку со знаком M1. Если верить путеводителю, который я читала перед прилетом, то на этом легком метро можно было доехать до аэропорта. Я мигом оплатила билет и влетела в вагон, двери которого уже закрывались. Последней станцией действительно оказался аэропорт Ататюрк. Я выбежала из вагона и опрометью понеслась к ближайшему терминалу. Оказавшись возле стойки с продажей билетов, я попросила самый дешевый рейс до Америки. Миловидная брюнетка за стойкой ответила, что есть рейс до Лос-Анджелеса, но с пересадкой во Франкфурте. Мне было без разницы: хоть на Луне, лишь бы быстро и денег хватило. Через пять минут я уже проходила паспортный контроль: у меня не было багажа, поэтому все было очень быстро. Самолет вылетал через сорок минут, и, когда Селим вышел бы на мой след, я уже бы уже летела в Германию, а если повезет, то и в Америку. С бешено колотящимся сердцем я уселась на свое место, стараясь не привлекать к себе вообще никакого внимания. Самолет вскоре поднялся в небо, и я стала смотреть в окно на уменьшающийся город. Я подумала, что всегда хотела выехать из Америки, посмотреть, как еще могут жить люди. Ну, посмотрела…Да так, что пришлой убегать. С собой у меня была только плюшевая овечка с сотней оставшихся после покупки билета долларов внутри и ничего больше. Мне впервые за день снова стало очень страшно: я же понятия не имела, что ожидало меня в Калифорнии… Город ангелов встретил меня своим обычным теплом и океанский ветром. Я вышла из здания аэропорта и принялась разглядывать всевозможные виды транспорта, теснившиеся на парковке. Наконец я заметила остановку и кинулась туда, и вовремя, потому что автобус как раз собирался отъезжать. Я заняла место у окна. Куда ехать, я, честно говоря, понятия не имела. Рядом со мной села симпатичная девушка с темными вьющимися волосами. В отличие от меня, имевшей с собой только небольшую сумку через плечо, девушка держала на коленях массивный рюкзак. Когда автобус выехал за пределы аэропорта, я прилипла к стеклу, рассматривая знаменитый город. — Туристка? Первый раз здесь? — приятный хриплый голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулась: соседка с улыбкой смотрела на меня. — Да, — я кивнула, — А ты здесь живешь? — Живу, — она убрала за ухо длинную прядь, — ты уж меня извини, но почему ты на автобусе? — Что ты имеешь ввиду? — я не поняла ее вопроса. — Сразу понятно, что ты неместная, — девушка улыбнулась, обнажая ровные белые зубы, — Нью-Йорк, да? — Чикаго, а что? — Да просто здесь на общественном транспорте ездят только те, у кого денег вообще нет, или такие, как я, — она кивнула на себя и вздохнула, — а ты, уж прости, на такую не тянешь. Больше смахиваешь на хорошую девочку из белых кварталов. — Ну, про это я, правда, не знала, а денег у меня на самом деле нет, — я грустно подумала про оставшиеся девяносто семь долларов внутри овечки. — Мечтаешь о карьере кинозвезды? — собеседница с улыбкой оглядела меня. — Ищу новую жизнь, — мне не хотелось вдаваться в подробности, — Кстати, не знаешь, где можно дешево остановиться на пару ночей, пока не найду работу? Девушка помолчала, о чем-то размышляя, но тут же снова взглянула на меня: — Моей сестре нужна помощница, не хочешь попробовать? — Помощница? — я недоверчиво покосилась на нее. Какие еще помощники нужны были жителям трущоб? — Понимаю твое недоумение. Но все просто. У моей сестры трое детей, с которыми ей нужна помощь. За еду и крышу над головой можешь работать у нас. Я задумалась. А вдруг она решила заманить меня куда-нибудь похуже, чем собирался Селим? С другой стороны, а что я теряю? — Я согласна, — кивнула я. В этот момент у меня не было другого выбора. — Отлично! — девушка снова улыбнулась и протянула мне руку, — Лусия. — Никки, — я пожала смуглую аккуратную ладошку. Через две остановки мы вышли. Я осмотрелась: справа тянулась улица с одинаковыми одноэтажными домами. Не бедные и не богатые, какие-то безликие, они стояли вдоль дороги. Лусия вскинула рюкзак на плечо и зашагала в противоположную сторону, я поспешила за ней. За поворотом начинался ряд каких-то промышленных зданий и складов, снизу доверху исписанных граффити. За ними последовал небольшой пустырь, который мы пересекли, и оказались в окружении домов, которые я многократно видела в сериалах про наркоторговцев. Разбитые стекла, брошенные машины, упаковки из-под весьма непонятных веществ и сотни, тысячи граффити. Лусия бодро шагала вперед. Ее ничего не смущало. Где-то завыла полицейская сирена, и, несмотря на то, что был жаркий полдень, по спине пробежал холодок. Мы с матерью всегда жили довольно бедно, но бывать в прямо-таки хрестоматийных криминальных кварталах из кино мне еще не доводилось. Наконец, моя спутница остановилась у маленького домика, стоящего в окружении других таких же выкрашенных белой облупившейся краской, с заросшими палисадниками. Некоторые неприветливо зияли разбитыми окнами. — Вот мы и пришли! — она подошла к двери и дернула хлипкую створку, — Джованна! — Лусия! — из дома выглянула девушка лет двадцати пяти и что-то проговорила на неизвестном мне языке. Моя спутница быстро ответила, и та, улыбнувшись, помахала мне рукой. — Привет, Никки! Проходи, — она широко распахнулись дверь, и мы с Лусией зашли в дом. Я не успела даже оглянуться, как по коридору промчались два маленьких мальчика, тут же повиснув на Лусии. Она радостно засмеялась и подхватила обоих на руки. — Знакомься, Никки, моя сестра Джованна, — вторая девушка кивнула, — а это Тьяго и Лукас. Дети, не скрывая любопытства, рассматривали меня. Я улыбнулась. — Вот это моя комната, но теперь и твоя тоже, — Лусия отдернула занавеску из каких-то бусин, отделявшую спальню от коридора, — твоя кровать будет слева, располагайся и приходи на кухню. Я кивнула и подошла к кровати. Лусия скрылась за занавеской, через минуту я услышала, как закрывается дверь, и, глянув в небольшое окно, увидела Джованну, быстро шагающую по дороге. Я принялась оглядывать свое новое жилище: небольшая квадратная комната с чуть отклеившимися местами обоями с изображениями каких-то птичек; окно со старыми тяжелыми занавесками; две кровати, по виду, старше нас с Лусией вместе взятых, и два створчатых шкафа вдоль стен. На маленькой тумбочке стоял торшер с немного потрескавшейся краской. Единственное, что было новым — какой-то журнал про жизнь звезд, небрежно брошенный Лусией на кровать, и большой бразильский флаг на стене. Еще раз обведя взглядом комнату, я положила сумку и кардиган на свою постель и двинулась в сторону кухни. Кухня так же не блистала новизной. Кроме старой газовой плиты на две конфорки, здесь еще была раковина, забавный маленький холодильник, круглый стол с шестью разномастными стульями, полуразвалившийся диван, заботливо закинутый детским пледом, и крошечный телевизор, на полу возле которого сидели Тьяго и Лукас и упоенно смотрели мультик. Лусия стояла у плиты и что-то мешала в кастрюле. — Тебе помочь? — я осторожно заглянула ей через плечо. — Ох, ну и напугала же ты меня! — девушка вздрогнула и повернулась ко мне, — Нет, спасибо, все уже готово. Сейчас придут Джованна и Малу, и будем обедать. Вскоре дверь отворилась и в кухню зашли Джованна и худенькая девочка лет девяти, Малу. Все уселись за стол. Обед здесь составляла тарелка риса с какими-то неизвестными мне овощами и кукурузные лепешки. Но я была такая голодная, что съела бы вообще что угодно. Вечером, когда дети уже спали, мы с сестрами сидели в импровизированном патио перед домом: большая старая качель и два потемневших от старости стула. Я рассказала им свою историю, а они мне свою. Мать растила их, как и меня, совсем одна, и, стремясь к лучшей жизни, перевезла их из Бразилии двенадцать лет назад, когда Джованне было четырнадцать, а Лусии восемь. Они поселились в этом самом доме, мать работала горничной в богатой семье, девочки быстро выучили английский и стали ходить в школу — жизнь налаживалась. В шестнадцать Джованна познакомилась с семнадцатилетним Фабио, недавно переехавшим с семьей в соседний дом. Довольно быстро Джованна обнаружила, что беременна, но и мать девушек, и родители Фабио были только рады, и вскоре на свет появилась Малу. Джованна и Фабио собирались пожениться, когда Джованна была снова беременна мальчиками, но ужасная трагедия оборвала их планы. В один ноябрьский день Фабио, его родители и мать девушек поехали смотреть костюм для жениха. Лусия была в школе, а Малу немного приболела, и Джованна осталась с ней. Позже из новостей они узнали ужасную весть. В торговом центре произошло короткое замыкание: здание загорелось и спасти смогли лишь 6 человек, среди которых не оказалось их близких. С трудом девушки пережили трагедию. Их жизнь продолжалась, хоть и стала значительно труднее. Лусия бросила школу и пошла работать: по ночам она была в ночном клубе барменом, днем ходила гулять с собаками соседей с улицы побогаче, а по вечерам давала уроки самбы в танцевальной школ. Джованна же, как правило, часто присматривала за соседскими детьми, которых соседи приводили на пару часов, если им нужно куда-то уехать. Она хотела устроиться горничной в отель, но трое маленьких детей пока не позволяли ей надолго уходить из дома. Лусия одолжила мне свою майку и шорты и пообещала узнать в клубе, не требуются ли им работники. Поблагодарив ее, я отправилась спать. Не знаю, как ей это удалось, но Лусия уговорила своего начальника взять меня помощником бармена. Поначалу я сильно волновалась, но уже через три смены стала хорошо ориентироваться. Еще через неделю я уже узнавала гостей: многих из них мы ежедневно наблюдали не только на работе, но и на экранах телевизоров и обложках глянцевых журналов, которые обожала моя спасительница. *** Прошло три месяца с момента моего появления в семье Брандау. Сначала нам едва хватало денег, я уставала, потому что до этого вообще никогда не общалась с такими малышами и не работала по ночам, но в итоге все наладилось: Джованна смогла пристроить сыновей в садик, нашла работу в доме пристарелых, и, в принципе, все были довольны, хотя иногда, конечно, меня охватывала дурацкая тоска по прошлой нормальной и относительно стабильной жизни, где меня не пытались продать за возможность красиво жить, где была школа и рутина обычного американского подростка. Мне резко пришлось очень сильно повзрослеть, несмотря на то, что жизнь и так никогда не была ко мне слишком уж благосклонна. Тем не менее, время шло. Обычная майская среда подходила к концу, не предвещая ничего особенного. Начиналась смена в клубе, и я переоделась в форменную футболку и фартук и подошла к бару, где уже собралась вся команда. Было непривычно тихо. — Всем привет! — я улыбнулась. Все, как один, повернулись и уставились на меня. Я вздрогнула и на всякий случай осмотрела себя в отражении на стойке: одежда чистая, волосы собраны, макияж от жары не потек — что случилось? — Точно она, — прошептала официантка Эми, продолжая не отрываясь смотреть на меня. — Да что случилось? — меня стало раздражать поведение коллег. — Вот, прочти, — Зак, вышибала, протянул мне айпад. Я принялась читать текст. «В связи с конфликтом нашей студии с утвержденной на роль Эммой Робертс, компания проводит дополнительный кастинг. Для клипа требуется блондинка или шатенка, серые, зеленые или голубые глаза, размер одежды s или m» и далее шел адрес и дата. Завтра утром в павильоне киностудии, кстати, вроде бы даже и недалеко от клуба. — И? — я отложила газету. Не поняла, что именно всех так удивило: скандал актрисы и студии? Кастинг рядом с работой? — Да ты только посмотри! — Эми протянула мне какой-то глянцевый журнал. На обложке была фотография девушки. Я пригляделась: да, на меня определенно похожа, — Видишь? Такие же губы, глаза похожи, волосы у нее, правда, светлые, но им и шатенки подходят….а так, ну, вылитая ты! Может, это судьба? — Бред! Мало ли нас таких? Стандартная средне-западная внешность, — я отмахнулась, — Давайте лучше работать. Все нехотя разбрелись по местам. Я понимала, что они считают меня дурой, ведь из них уж точно бы никто не упустил такой шанс: здесь все приехали покорять Голливуд. Все свое свободное время команда проводила в очередях, кастингах и просмотрах и прослушиваниях, мечтая о красной ковровой дорожке и вожделенной золотой статуэтке. Весь день ребята обивали пороги киностудий и агентств, рассылали свои портфолио, а по ночам шли работать в барах и клубах, зарабатывать на недешевую калифорнийскую жизнь. — Может, все-таки сходишь на этот кастинг? — спросила Лусия, протирая бокалы. — Да я же совсем ничего такого не умею, — я вообще была совсем не творческим человеком, и никогда не стремилась к сцене, — Они меня и внутрь не пропустят. — Хотя бы попробуй! — она не унималась. — Но ты представь только, какая я туда после смены приду, — засмеялась я, — только на роль зомби и пробоваться. Или пациентки клиники для душевнобольных. — Вот что, поезжай домой, я скажу боссу, что ты приболела. А утром поедешь на кастинг, — темные глаза Лусии хитро сощурились. — Думаешь? — я все еще сомневалась, плюс, мне не хотелось проблем с начальством: я и так здесь ходила по тонкому льду, не достигнув двадцати одного, работала с алкоголем. — Конечно! Все так делают. Да и ведь ты ничего не потеряешь! — она буквально вытолкнула меня из клуба, — Всё, давай, иди! — Лусия! — я строго глянула на девушку. — Все-все, не опоздай на автобус! — она захлопнула передо мной дверь раздевалки, — Без роли не возвращайся. Пока! — Пока, — я улыбнулась и поспешила переодеваться, чтобы действительно не опоздать на последний автобус до дома.